Страница 3 из 8
– Колхозник в хреновом смысле, – поправил я. – Это когда из «грязи в князи» по пути потеряв часть самоконтроля. Он же важная обезьяна, так почему никто об этом не знает? Непорядок! Ох и пойдет скоро ржака на тему миллионеров‑кооператоров. Я уже анекдоты и некоторые ловушки народу на потеху приготовил.
– Например? – захотела она подробностей.
– Например в телевизор придет специально подпущенный товарищ, которого мы оденем в пиджак удивительного малинового цвета. Размер понтов имаджинируешь?
– Имаджинирую! – заржала Вилка. – А анекдоты?
– Один кооператор хвастается другому: «Вчера крутой подарок жене на день рождения купил – яйца Фаберже, причем сразу оба».
Заметив у станции метро сидящую за укрытым тентом прилавком с пирожками знакомую фигуру, прервал смех девушки просьбой:
– Давай с той дамой поговорим.
– Знаешь ее? – послушно замедляясь и поворачивая, спросила она.
– Мария Ивановна, моя бывшая учительница русского и литературы, – кивнул я. – Уволена из‑за любви к повести покойного Солженицына.
– Всем не поможешь, Сережа, – выдала дельный совет Вилка.
– Всем и не пытаюсь, – отмахнулся я. – Но конкретно здесь возможность есть, и я ей воспользуюсь.
Покинули автомобиль, укрылись зонтиками и подошли.
– Здравствуйте, Мария Ивановна! – поздоровался я с пожилой бывшей учительницей, слепо глядящей куда‑то внутрь себя.
Прямо жалко – словно постарела лет на двадцать. Но это нет – просто в платочке и с шалью на плечах все старше выглядят.
– Ой! – в глазах мелькнуло узнавание, морщинки на улыбнувшемся лице немного разгладились. – Здравствуй, Сереженька! Как вырос‑то!
– Почти сто семьдесят сантиметров, – похвастался я. – А у вас как дела?
– Да я что, я не жалуюсь, – отвела она взгляд. – Вот, работу нашла, к пенсии прибавка, внукам на подарки хватает.
Горло неприятно запершило, и это – не от простуды.
– А это у вас кооператив? – спросил я.
– Кооператив, – подтвердила она.
– Мария Ивановна, врать нехорошо, – мягко заметил я. – Вы же нас этому сами учили.
Шмыгнув носом, она подняла на меня начавшие увлажняться глаза:
– Честная я, Сережа! И врать не умею, и обсчитывать не умею! Каждый раз недостача, из получки высчитывают! – достав из кармана платочек, промокнула глаза. – Ну и ладно – мне и полтинника за глаза, я старая, мне уже ничего не нужно. На конфеты внучатам есть – и слава богу. Мне человеком остаться важнее – всю жизнь честно жила, честной и помру! Прости меня, дуру старую, – высморкавшись, убрала платочек и мягко улыбнулась. – Ты пирожков хотел? Тебе каких? – встав со стула, засуетилась. – Эти вот с яблоками, эти – с повидлом, эти – с капустой, а тут – с сосисками и картошкой.
– Заверните, пожалуйста, с повидлом и яблоками, – сглотнув ком, попросил я.
– Тебе сколько? – достав из‑под лотка упаковочную бумагу, спросила она.
– Все, – выдавил я улыбку. – Домой едем, родных угощу.
– И правильно! – одобрила она. – Пирожки хорошие, даром что кооперативные – знакомая печет, ее племянник меня сюда на работу и взял. Он хороший, я больше все равно никому не нужна оказалась, – завернув пирожки, протянула сверток, но одернула себя. – Давай‑ка еще на раз завернем, а то дождь – намокнут.
Рассчитавшись, вернулись в машину.
– Блеск и нищета СССР, б*ядь! – не удержался я. – Одним «мерс», другим – полтинник с барского плеча, за который руки целовать готовы!
– Сережа, ну нельзя! – тихо одернула Виталина доставшего пирожок меня. – Правила такие.
– И правда, – вздохнул я, убрав пирожок на место и отправив сверток на заднее сиденье. – Ну вот в чем она виновата? – пустился в рассуждения. – Всю жизнь генеральной линии партии следовала, при Хрущеве начали культ личности развенчивать, который, на минуточку, сами же придворные мудаки и выстроили, она и прониклась – если из телевизора про страшный ГУЛАГ рассказывают, значит так оно и есть – телек же врать не станет! Прочитала е*учего «Ивана Денисовича», прониклась еще сильнее – ху*ню же печатать тоже не станут! Значит Солж – хороший человек, и на убийство не способен! А тут раз – очередной сеанс переобувания в масштабах страны, а она‑то уже не молодая, не поспела за сменой идеологии. Все, получай «Волчий билет». Поехали звонить, совесть буду успокаивать.
Подрулили к телефонной будке, Вилка позвонила «куда следует», «пробила» нужную инфу и продиктовала мне номер директора дома‑музея А.П. Чехова.
– Директор, – трубку взяли почти сразу.
Неудивительно – обычно же секретарю звонят, этот номер, так сказать, «для своих».
– Здравствуйте, Александр Дмитриевич. Это Сергей Ткачев беспокоит, мы с вами не знакомы, к сожалению.
– Это как посмотреть, – дружелюбно ответил директор музея. – У меня дома все твои книжки есть – дочка собирает.
– Как‑нибудь к вам экскурсионную группу приведу, предупрежу, книжки подпишу заодно, – пообещал я. – Я к вам, Александр Дмитриевич, извините, с просьбой.
– Чем могу? – проявил он готовность к сотрудничеству.
– У меня учительница русского и литературы была, замечательная интеллигентная женщина. Не согласилась кое в чем мелком с руководством и вылетела, – коротко объяснил я. – Теперь вот пирожками на улице торгует, в ее возрасте и с ее квалификацией это несправедливо и унизительно. У вас вакансии экскурсовода случайно не найдется? Только так, чтобы не увольнять никого.
Точно знаю что вакансия есть – позавчера экскурсовод в Израиль уехал на ПМЖ, нового пока не нашли. КГБ знает всё!
– Найдем, – пообещал директор. – Как ее зовут?
Продиктовал ФИО и номер телефона, попросив позвонить вечером – прилавок, увы, телефоном не оборудован.
– Только так, чтобы я был не при чем, Александр Дмитриевич. Вам «легенду» придумать?
– Справимся! – хохотнул он.
– Спасибо вам огромное, – поблагодарил я и отключился.
Вернулись в машину, и Вилка спросила:
– А почему в совхоз ее не взял?
– Из чувства мести, – улыбнулся довольный добрым делом я. – Она меня за почерк ругала.
Глава 3
Вернувшись домой, закинул пирожки «дядям», сходил домой отчитаться о своем прибытии перед семьей, и, качая на коленках успешно привыкшую ко мне заново Алёнку, порадовал маму новостью:
– Дом моды нам согласовали.
– Я и не сомневалась, – отмахнулась она.
Взяв паузу, чтобы сделать «в ямку – бух!» и похихикав вместе с сестренкой, добавил:
– Мы с Виталиной сейчас кое‑чего снимем – это часа на полтора‑два – и я вернусь, будем платье мастерить. Завтра с утра вылет, так что нужно успеть.
– Успеть‑то успеем, но может лучше выспишься? – проявила заботу родительница.
– Рельсы‑рельсы, шпалы‑шпалы… – начал я цикл заново. – Да чего там высыпаться – и так семь часов лететь, с двумя дозаправками – в Свердловске и Владивостоке. Выспаться – за глаза. И еще пояса часовые – в семь вечера в Токио прилетим, сразу в посольство – поужинать и дальше спать. Мне так даже лучше будет. В ямку – бух!
Как мало маленьким человекам нужно для счастья! Смеющаяся Аленка вдруг замолчала и принялась кряхтеть.
– На горшок! – мама среагировала быстрее меня, отобрав сестренку и усадив какать как положено.
– Кроме того – торопиться нужно, – добавил я. – Потому что не позднее августа мы должны подать заявку на участие в Нью‑Йоркском показе моды в феврале 71 года.
– Нью‑Йорк?! – ахнула мама.
– А чего нам? – с улыбкой кивнул я на старающуюся на горшке Алёнку. – Делать – так по‑большому.
Каламбур родным зашел «на ура». Отсмеявшись, мама спросила:
– Туда, наверное, за деньги пускают?
– За деньги, – подтвердил я. – Триста тысяч за лучшее время показов в течение всей недели…
– Долларов?! – схватилась за голову родительница.
– Сережа… – кашлянула в кулачок Эмма Карловна. – Может нам и двух дней хватит?
– Извините, Эмма Карловна, но это моя валюта и моя мама.
И как так вышло, что в этой семье только у меня хватает силы духа перечить «матриарху»? Приемная бабушка сжала губы в нитку, и слово взяла старательно давящая панику родительница:
– Сережа, а если я не потяну?
– Потянешь, – отмахнулся я и улыбнулся. – Да ты не переживай, эти вложения за первую пару месяцев отобьются – что мы, тысячу платьев не продадим?
– Тысячу? – почти мистическим шепотом уточнила мама.
– Мы же не ширпотреб будем гнать, а высокую моду, – развел я руками. – А за высокую моду бесящиеся с жиру богачи готовы выложить даже не триста баксов, а несоизмеримо больше. Это я так, по‑минимуму взял – потом точно решим, ориентируясь на итоги показов. Да хватит! – тяжело вздохнул, увидев, что успокаиваться мама и не думает. – У нас же куча ручных суперзвезд мирового масштаба есть. Один раз условная Света из АББЫ твое платье наденет на буржуйский прием – всё, «жены‑трофеи» чисто из обезьяньих побуждений захотят такое же: это же прямо невыносимо, когда у кого‑то есть, а у нее – нет!
– Все равно как‑то… – пожевала губами мама.
– У меня в комнате папка на столе лежит – там стратегия развития сети элитных бутиков «Наташа» на два года вперед расписана, – надоело мне переливать из пустого в порожнее. – Почитай, проникнись – будем не хуже твоих любимых «Диоров» и «Шанелей». Да круче будем, потому что СССР с 71 года будет задавать направление мировой моде. Все, пойдем мы.
Прихватив Виталину, быстро свалил.
– Правда триста тысяч? – полюбопытствовала она по пути к ДК.
– На самом деле больше, – покачал я головой. – Это только так сказать «билет» на само мероприятие, кусочек, на который приглашают прессу. Мы с товарищами посчитали – почти миллион придется на это дело положить.
– Охренеть! – поразилась Вилка.
– Привыкай, – пожал я плечами. – Начинаются реально большие цифры. Еще годик, и мои проекты станут давать соразмерный нефтяному экспорту доход.
– А сейчас?
– По состоянию на конец мая – треть, – похвастался я и подмигнул. – Только не говори никому – это очень большой секрет.
– Поучи, – фыркнула она.
– Родись я за Занавесом, сейчас бы жил в охеренном особняке в колониальном стиле, – мечтательно протянул я. – Ежедневно предаваясь порокам, излишествам и беспорядочным половым связям с неминуемой смертью от всего вышеперечисленного лет так в двадцать семь. А здесь – вон! – окинул рукой окружающий нас совхоз. – Гораздо прикольнее время провожу! – широко улыбнулся. – Разве СССР не прекрасен?
– Прекрасен, – с улыбкой согласилась Вилка.
Добрались до «кинокрыла», я выдал девушке «Конвас‑автомат», и мы убили два часа на съемки прерванного смертью Никиты Сергеевича «приложения» к выпуску «Политинформации» про Северную Корею. Сгрузив пленки штатному монтажеру – сценарий у него есть, пусть занимается – отправились забирать у творческой группы очередную главу «Наруто».
– Теперь все увидят, что у меня времени свободного нет совсем, – довольно потер я руки. – Это народ, а обижающиеся на мое нежелание посещать пафосные и протокольные мероприятия «совки» поважнее обижаться перестанут, приняв за повернутого на сельском хозяйстве блаженного. И то и то мне на руку.
– Все равно их обиды ни на что не влияют, – пожала плечами Виталина.
– Но неприятны лично мне, – развел я руками. – Я же весь из себя хороший и благородный, и заслуживаю соответствующего отношения.
– Я не понимаю, – призналась она. – У тебя самооценка завышенная или заниженная?
– Плавающая? – предположил я.
– А такая бывает? – уточнила она.
– В психологии чего только не бывает, – отмахнулся я.
Забрав у творческой группы во главе с Таней и Надей недостающий для публикации полноценного первого томика «Наруты» главу, торжественно подружек уволил, к огромной их радости – устали, бедняжки. Не японки чай, чтобы один‑единственный проект всю жизнь штамповать, хотят разнообразия, и его для них у меня есть – теперь будут заниматься графическим романом «Хранители». Кино потом тоже снимем, когда «графон» подрастет. Администрации товарища Никсона, по моему разумению, прямо не понравится – в эти времена смотреться будет как откровенный глум над армией США, которая без супергероев не может осилить маленький, но гордый Вьетнам. Ну а мне – «плюсик» в общую копилку «всесторонней одаренности» и валюта.
Так‑то бы хотелось «Мауса» подрезать, но уже никак – активно рисуется оригинальным автором, надо было пораньше «попадать». Но это все потом, а пока…
– Завтра в шесть? – по пути к дому – собираться будут – спросила Таня.
– В шесть – это вылет, – вместо меня ответила опытная «гастролерша» Надя.
– Встаем в половину четвертого, – кивнул я.
Псевдосестра поморщилась – не хочет.
– В самолете выспимся, – пообещал я.
– Говорят в Японии летом жарко, – смирившись с неизбежным, заметила Таня.
