Страница 3 из 11
Еще «сказку» слушал семилетний Славик – брат Артема, «мамка за*бала, присмотри да присмотри», – пояснил он после рукопожатия. Слева от него – девятилетняя Василина, милейший светловолосый ребенок в бежевом платьице. За ними, на полу, независимо привалившись спиной к шкафу, тринадцатилетняя Таня, сейчас упершая лоб в колени, свесив длинные распущенные черные волосы. Чисто девочка‑призрак из японских ужастиков, и белое летнее платье с подолом чуть ниже колена только усиливает впечатление. А вот бретелька сиреневого лифчика – наоборот, портит.
Еще был одиннадцатилетний чумазый Мефодий, но его почти сразу после процедуры приветствия за ухо утащила откуда‑то взявшаяся разгневанная бабушка.
Татьяна шмыгнула носиком. Книжка работает! А вот Славику ожидаемо пофиг – вот были бы картинки, тогда – да.
– Чаю попьем, может? – приземленно предложил Артем.
– Сам налей – чайник на кухне, общий, – предложил я, не желая подчиняться альфачу.
Вот если он меня сначала от*издит, тогда – да.
Боксер не стал придираться к больному и пошел на кухню.
– Таня, ты плачешь? – опустилась со стула на пол поближе к подруге Оля и приобняла ее за плечи.
– Да не реви ты, – фыркнул Вова: – У меня тоже батя бухает, но я‑то не реву!
Таня заревела в голос, подскочила и выбежала в коридор, едва не врезавшись в посторонившегося Артема. Через пару секунд раздался звук открываемой и закрываемой двери.
– Дурак! – заклеймила Оля рыжего.
– Во, видел? – показал ему альфач профилактический кулак.
– Видел, – грустно подтвердил Вовка.
– Жалко, – вздохнул я.
– Да че ей будет? – проявил черствость Артем. – Есть конфеты?
– Есть, – гостеприимно признался я и повел «выживших» на кухню.
– А, Сережка, друзей привел? – выглянула в коридор пожилая, немного согнутая женщина в цветастом платочке на голове и выцветшем халатике – Зинаида Матвеевна.
– Здравствуйте! – почти хором поздоровались вежливые мы, и я ответил:
– Чай идем пить. Давайте с нами?
Улыбки ребят несколько померкли – оно, конечно, уважение к пожилому человеку, но чай пить…
– Да ну, куда я с вами, с молодыми? – с улыбкой отмахнулась она и вернулась в комнату.
Дальше по коридору – мое слабое место: зеркало, ни в одно из которых я так до сих пор и не отважился заглянуть. А ну как урод? Но теперь, когда перед глазами маячат Олины ножки, я должен знать, на что могу рассчитывать.
Не… плохо? Даже скорее с уклоном в «хорошо». Действительно – с тем самым Андроповым совершенно никакого сходства, и слава богу. Средней высоты лоб, «модельно» подстриженные черные волосы, не ушастый – это немаловажно! Следы аварии все еще при мне: зеленые впавшие глаза лихорадочно блестят – это очень выгодно подчеркивают синяки под ними. Пошлепал бледно‑розовыми тонкими губами, подвигал челюстью туда‑сюда. Даже если бы дали выбор, ничего другого я бы и не взял!
– Ты на нее, что ли? – отреагировал на шлепанье Артем, кивнув на Олю.
– У меня сотрясение, дергает, – оправдался я.
– А, ладно, – с явным облегчением на лице – не больно‑то ему хочется жертву аварии в ее же доме угнетать – он хлопнул меня по плечу.
Больно, блин!
Вошли, расселись, я достал конфеты – мама велела не жадничать, чайник закипел, и Оля взяла на себя функции хозяйки, заварив нам «тридцать шестого». Прожевав конфету, попросил ребят рассказать о себе – мы же толком не знакомились, так, по именам.
– Да че я, я как все, – пожал плечами Артем.
– У меня батя бухает, – выдал Вовка уже известный факт.
– А у меня родители – учителя! – гордо заявила Оля. – Мама – химик, а папа – математик!
Может, и сходим – нужно же как‑то омепразол «слить»? Почему бы не через маму‑химика? С другой стороны – слабоваты связи, поэтому пока не торопимся.
– А мой папа – автомеханик! – подала голосок девятилетняя Света. – А мама – библиотекарь! А ты почитаешь нам книжку, когда напишешь еще?
– Почитаю, – охотно пообещал я.
– Лучше бы про космос написал, – буркнул боксер.
– У него батя – товаровед, – сдал боксера с потрохами Вовка. – Торгаш!
– В нашей стране любой труд является почетным, – встал я на защиту отпрыска будущего самого важного человека на районе – вот наберет дефицит обороты, и все сразу это поймут.
Артем, к моему удивлению, благодарно на меня посмотрел. Да он же комплексует!
Кстати…
– А к вам на бокс записаться можно? Когда ребра заживут.
– У нас всех отличников берут, – кивнул Артем и подозрительно спросил, покосившись на Олю: – А тебе зачем?
– Если на меня в следующий раз машина нестись будет, я ей ка‑а‑ак втащу!
Ребята заржали, мне такая реакция понравилась, и остаток чаепития я, к огромной их радости, травил анекдоты. Напоследок они пообещали навещать меня чаще и пошли на улицу. Ну что, надо воровать книжку дальше!
Глава 3
После ухода ребят я наконец‑то додумался залезть в документы – как‑то и в голову не пришло, что в СССР их уже освоили. Зарывшись в шкаф, откопал свое свидетельство о рождении.
Все так: Андропов Сергей Владимирович, дата рождения – тридцатое августа 1955 года. День рождения не за горами!
Мать – Ткачева Наталья Николаевна, 02.01.1940 г. р.
Отец – Андропов Владимир Юрьевич, 01.01.1940 г. р.
Один день разницы и «залет» в четырнадцать маминых лет. А еще – запрет абортов в тот исторический период. Повезло моему реципиенту – мог и не появиться на этот свет. Маму о влиянии запрета на ее судьбу, конечно же, спрашивать не буду – плохая тема для разговора.
Однако яснее не стало – «скриншот» «википедии» из головы говорит про рождение Владимира в сороковом году, но, увы, автор странички не осилил указать точную дату. Что ж, едва ли мы бы жили в коммуналке со всемогущим дедушкой, значит, и вправду однофамильцы. А было бы жутко прикольно! Получается, я ранний ребенок, но на «ошибку молодости» совсем не похож – мама буквально на цыпочках вокруг меня бегает.
Вечером она пришла расстроенная – пыталась скрывать, конечно, но я же вижу.
– Случилось что‑то?
– Нет, все хорошо, – попыталась она отмазаться.
– Но я же вижу, что ты грустная, – не сдался я.
– Да козлы! – раздраженно махнула она рукой и пошла за ширму переодеваться. – «Нет на август путевок!» – передразнила кого‑то. – Сволочи профсоюзные, сами‑то с санаториев не вылезают, а здесь ребенок… – осеклась и грустно вздохнула.
В лагерь меня отправить хотела, подлечиться.
– Там, поди, на два года вперед все расписано, – предположил я.
– Как бы не на пятилетку, – согласилась мама, появляясь из‑за ширмы.
Задумчиво на меня посмотрела и решительно кивнула:
– Мы с тобой на следующее лето в Крым поедем! Дикарями!
– В палатке будем жить? Из котелка питаться? – сымитировал я сыновний энтузиазм.
– И ночью в море плавать! – с улыбкой добавила мама Наташа, и мы отправились ужинать.
– Как ребятам твоя книжка? – спросила она, проглотив ложку борща – сегодня у нас именно он.
– Очень понравилась, – без ложной скромности признался я.
– Давай я сама первую тетрадку Антонине Петровне отнесу, – предложила мама.
– А как я ей первого сентября цветы дарить буду, не познакомившись? – придумал я вялую отмазку.
Страшно активизироваться вот так сразу. Мне бы в школу походить, друзей завести… Ну уж нет. Прокрастинации – бой!
– Еще успеешь, – грустно улыбнулась мама.
– Неси, – решился я. – Под лежачий камень вода не течет.
– Верно, – одобрила она.
Сразу после ужина она позвонила классной руководительнице и, не откладывая в долгий ящик, понесла тетрадку. Я же прилег дописывать вторую. Хорошая продуктивность объясняется просто – сидеть дома в эти времена просто жуть как скучно! Книги с полок я читал почти все – кроме Ленина и Маркса. Как‑то вот не довелось. Но теперь, с учетом вновь открывшихся обстоятельств, надо будет скушать и частично зазубрить – у нас же здесь теократия, и без цитирования канонических текстов уважения мне не будет.
* * *
Антонина Петровна, которая сейчас в отпуске, пришла следующим же утром. Классная руководительница оказалась женщиной под пятьдесят, полуседые волосы собраны в «бублик», на глазах – очки в неудобной на вид оправе. Одета она была в закрытое летнее белое платье, расписанное цветочками.
– Здравствуйте! – поприветствовал я гостью.
– Здравствуй. Ты меня не помнишь, Сережа? – первым делом спросила она.
– Извините, – покачал я головой.
Она вошла в комнату, я закрыл дверь и предложил:
– Чаю?
– Спасибо, но не стоит, – отказалась она и посмотрела на диван.
– Присаживайтесь, – запоздало предложил я.
Она уселась, поставила на колени сумочку, я аккуратно опустился рядом.
– Тогда давай знакомиться! – жизнерадостно заявила она. – Меня зовут Антониной Петровной, я – классный руководитель бывшего шестого «бэ» и будущего седьмого.
Да я же семиклассник! Это потому, что в школу пошел в семь лет – повезло мне в августе родиться, а не в октябре, пришлось бы еще год ждать – а начальная школа в эти времена четыре года, вот и «натикало», так сказать. Если не принимать во внимание потенциальный экстернат, учиться мне еще минимум четыре года – десятилетка же обязательная.
– А я Сергей, если сдам экзамены в августе, буду учиться в вашем классе, – представился я в ответ.
– Повезло тебе тридцатого августа успеть родиться! – улыбнулась. – Родись ты после пятнадцатого сентября, пришлось бы в первый класс в восемь лет идти. – И спросила: – А ты школьную программу помнишь?
– Помню, но немецкий как корова языком слизнула, – развел я руками. – Мама принесла мне пару самоучителей, постараюсь освоить заново хотя бы на троечку.
– Моя подруга преподает немецкий на дому, – предложила репетиторские услуги классная руководительница.
– Мама говорила, но я сначала сам попробую, – отказался я. – Алфавит уже выучил! – похвастался достижениями.
А чего мне, с абсолютной памятью? Открыл, «сфотографировал», и все – уже в голове. Мне теперь секретные документы лучше даже мельком не показывать – «развидеть» уже не получится.
– Ну, если что, мой номер у вас есть, – проявила она понимание и достала из сумочки тетрадку. – Я тебе ее не отдам, – заявила она.
– Потому что понесете дальше? – с улыбкой предположил я.
– Именно! Я в районо пойду, но только ты обязательно продолжение пиши.
– А вот, дописал вторую вчера, – выдал классной руководительнице вторую тетрадь.
– Только, Сережа… – Она замялась. – Тебе точно мама не помогала?
– Совершенно точно! – покачал я головой. – Если хотите, прямо сейчас займусь третьей тетрадкой.
– Я тебе верю, но лучше проверить, – согласилась она.
Делать нечего – уселся за стол и начал возить карандашиком по бумаге. Карандашом удобнее, стер и исправил, если что не так. Прошло минут сорок, когда Антонина Петровна сочла эксперимент успешным. Ознакомившись с содержимым, убедилась, что это то же самое, и пообещала позвонить, когда у нее будут новости. Науськанный мамой, подарил ей на прощание шоколадку – за суету, так сказать.
Не желая проблем, честно засел за немецкий.
– …Ду… Ду хаст… – отложив «впитанные» самоучители, с гитарой валялся на диване.
– Шпрехен зи дойч? – весело спросила мама, входя в комнату.
