Страница 4 из 11
– О, я! – подтвердил я.
– Я в школе тоже его учила, – по‑немецки сообщила родительница.
– А я вроде вернул и еще добавил сверху, – выговорил я на том же языке.
Акцент придется долго вытравливать, но так даже лучше – добавляет хоть какого‑то реализма.
– А что за песня? – спросила она.
– Да так, балуюсь, – отложил я инструмент. – Антонина Петровна…
– Отнесла книгу в районо, – кивнула она. – Знаю! Только ты теперь ни в коем случае не бросай.
– Не брошу, – заверил я ее.
Будто у меня занятий много!
– Ну‑ка давай проверим наш немецкий, – подхватив самоучитель, мама приземлилась рядом.
* * *
Выйти из дома первый раз я решился первого августа. Ребра не беспокоили уже почти неделю, и я старательно откладывал этот момент как мог, но теперь нужно ехать делать рентген. Действо состоится в Детской городской поликлинике, к которой я «прикреплен». Идти совсем недалеко – буквально пяток кварталов. После облучения взявшая отгул мама поведет меня в пресловутое районо – пить чай с Антониной Петровной и важными тетеньками: «Миша Добрин» им понравился, поэтому будем решать, что делать дальше.
День обещает быть жарким, поэтому надел синюю футболку, зеленые шорты и отечественные, по ощущениям – деревянные сандалии. Мама нарядилась в светлое клетчатое платье и бежевые туфельки. На голову мне положена кепка, ей – белая шляпка с искусственным цветочком.
– Такая вся летняя и воздушная! – отвесил я родительнице комплимент.
– Вот спасибо! – хихикнула она, и мы вышли в подъезд.
Его я видел, поэтому неинтересно. На двор тоже насмотрелся – из окна. Между двух домов расположена детская площадка – песочница, металлические горка, турники, брусья и опоры для натянутых веревок – в числе прочих сушатся здесь и наши вещи. Никто не ворует, нет – а кому оно надо? Редкие обладатели джинсов драгоценные штаны сушат дома. У домов и на площадке – окрашенные синей краской скамейки. Тут и там растут развесистые тополя. Неподалеку от выезда со двора припаркован одинокий «Москвич».
Помахал рукой с невыносимой скукой на лице наблюдающему за болтающимся на турнике младшим братом Артему. Тот обрадовался и начал вставать, но за мной из подъезда появилась мама, и боксеру пришлось плюхнуться обратно. Не судьба!
Покинув двор, выбрались на улицу Короленко и пошли вдоль нее. Обилие зелени оживляло пейзаж, но в целом – серенько! Нет рекламы, нет ярких витрин. Да ничего нет – даже фонари висят редко. Мрачновато здесь по ночам. Буду стараться долго не гулять – ну его на фиг, зарежут еще начинающего попаданца.
Улица просто пронзительно пуста, и, кроме редко прогуливающихся пенсионеров и играющих во дворах детей, не встретилось совсем никого – рабочий день же. Автомобильный трафик отсутствовал как таковой – тупо пустая дорога, хоть в лапту играй. С машинами вообще беда – по пути к Стромынке (такая улица) насчитал всего пяток образчиков. Эта улица была уже оживленнее – даже трамвай проехал! Помимо него, время от времени проезжали грузовики разного тоннажа и совсем редко – легковушки.
Перешли дорогу, прогулялись по дворам и вошли в обшарпанную, пахнущую хлоркой – а чем еще? – поликлинику. Уши сразу наполнились детским плачем, шумом тихих разговоров и редкими окриками. Отстояв очередь в регистратуру, отстояли очередь к травматологу, который отправил нас стоять в очереди на рентген. Некоторые вещи в родной стране совсем не изменились.
Снимок отдавать сразу никто и не подумал – придется прийти сюда завтра, уже с тетей Надей в качестве сопровождающей – отгулы у мамы не резиновые. По пути в районо, не удержавшись, угостились мороженым. Вкусно, блин! Вот и районо – старая кирпичная двухэтажка с плотно засаженной елями территорией. Кусочек был отдан под парковку – два «Москвича» и один «Запорожец». Невелики шишки, получается, раз «Волгу» не выделили. Мама быстренько меня просветила:
– Главный сейчас в отпуске, поэтому нас примет его заместитель – Степанида Ивановна.
– Запомнил! – отрапортовал я, и мы по крылечку из выщербленного мрамора вошли в очередное казенное здание.
Да что ж у вас с ремонтом‑то так плохо?
– Нам к Степаниде Ивановне, – доложила мама бабушке‑вахтеру.
– А, маленький писатель! – сверкнула она очками. – Проходите в 203‑й.
Поблагодарили и пошли.
– Может ли человек быть великим на первом этаже? – глубокомысленно заметил я на лестнице.
– Это ты хорошо придумал, – хихикнула мама.
Постучали – можно? – и вошли в кабинет.
Вот тут обстановка уже получше – даже обитый дерматином диван есть! Еще – настоящая пальма в кадке, канцелярские шкафы, печатная машинка на столе секретаря – отдельной площади ей, видимо, не полагается – и женщина со строгим лицом в очках в почему‑то показавшейся импортной оправе, в белой блузке и черной юбке. Волосы заплетены в косу, немножко омолаживая эту даму «за сорок».
Кроме этих двоих, в помещении нашлись классная руководительница и симпатичная девочка – моя ровесница, одетая в юбку, гольфики, белую рубаху с длинным рукавом и пионерский галстук. Черные волосы собраны в две косички, рядом на столе лежит красная пилотка. На левом рукаве, над пионерским значком – матерчатая полоска с тремя маленькими пластиковыми красными звездочками. Мне почему‑то стало неловко – на мне‑то галстука нет!
– Здравствуйте, – поздоровались все со всеми, и нам с мамой предложили присесть.
– Я – Степанида Ивановна, – представилась и. о. начальника. – С Антониной Петровной вы знакомы. Это – Алла Викторовна, мой секретарь, а здесь у нас… – Указала на мою ровесницу: – Солнцева Екатерина, член районного пионерского штаба.
Ути боже, какие мы важные!
– Наталья Николаевна, – представилась мама. – Это Сережа.
– Наш начинающий писатель, – добавила хозяйка кабинета.
– Хорошую ты сказку написал, Андропов! – с улыбкой похвалила меня пионерка.
– Спасибо! – поблагодарил я.
– Так… – Степанида Ивановна залезла в стол и достала оттуда пять тетрадок – именно столько занял первый том. – Это я возвращаю, Аля копию напечатала.
– Спасибо! – поблагодарил я обеих, пока мама убирала драгоценные рукописи в сумочку.
– С этой копией я пойду в гороно, – поделилась планом начальница. – А уже они, если им понравится – а им обязательно понравится, – добавила она с улыбкой, – отправятся дальше, до самого «Детгиза».
– Спасибо вам огромное! – снова поблагодарил я, а мама выставила на стол конфеты – «чаю попить».
Оплату приняли как должное, и в дело вступила моя ровесница:
– Через неделю у нас в ДК мероприятие, посвященное безопасности дорожного движения. Я бы хотела попросить тебя прийти и рассказать про аварию.
Бесплатная известность нам нужна!
– Саму аварию я не помню, – признался я. – Но могу рассказать, как невесело после нее выздоравливать.
– Годится! – одобрила девушка и грустно вздохнула: – Ты и вправду все забыл.
– Мы в одном классе учимся? – предположил я.
– Да! Я – твоя староста, – раскрыла она свою личность.
– Извини, – покаялся я.
– Ничего, ты же просто болеешь, – со светлой улыбкой покачала она головой.
– А расскажи, пожалуйста, Сережа, как ты такую сказку придумал? – перешла к более актуальной теме Степанида Ивановна.
В ответ я толкнул десятиминутную речугу на тему «фашизм», «геноцид», «правящие элиты», «несправедливость капиталистической системы» и так далее. К ее концу глаза у всех присутствующих были размером с пятак.
– А может, ты с первого сентября будешь политинформацию проводить? – ловко воспользовалась моментом новообретенная староста.
– Могу попробовать, – не стал отказываться я.
Мне же в партию вступать, такой пункт в резюме лишним явно не будет. Кроме того – как отказать такой милахе? Жаль, мала, но я готов подождать пару лет.
– Что ж, – кашлянув в кулачок, вынесла вердикт и. о. – Теперь у меня не осталось никаких сомнений – ты действительно способен написать такое. Извините, – покаялась перед нами с мамой.
Заверили, что ничего страшного, и пионерка вызвалась проводить меня до дома. Посмотрел на маму, получил одобрительный кивок, попрощался, и мы покинули кабинет.
– А ты правда ничего не помнишь? – спросила спутница, сложив ручки за спиной и заглядывая мне в лицо.
Какое замечательное любопытство в голубых глазках!
– «Ничего» – это слишком сильно, – уточнил я. – Я помню все, что не касается меня и окружающих меня людей. Еще разговариваю странно и почерк сильно испортился, – добавил то, что слышал от других.
– Бедняжка! – сочувственно вздохнула она. – А школьные предметы?
– Экзамен точно сдам, – уверенно кивнул я.
– Ты всегда хорошо учился, – покивала девочка и попрощалась с вахтершей: – До свидания, теть Свет!
– До свидания! – попрощался и я.
Бабушка махнула нам рукой, и мы вышли в пахнущее тополями лето. Новая жизнь мне очень нравится!
– Чего это ты такой довольный? – заподозрила неладное Катя.
– Дома месяц сидел, – улыбнулся я. – А ведь каникулы! Радуюсь, что гулять можно. – И предложил: – Может, лучше я тебя провожу?
– Мне в ДК нужно, – заметила она.
– И хорошо – как раз покажешь, где он. Город‑то я тоже забыл, – развел руками.
– А ты не заблудишься? – проявила она заботу.
– Не тайга же! – самоуверенно фыркнул я и спросил: – А в этом ДК английскому учат?
– В нашем ДК, – поправила меня Катя. – Там все есть – и английский, и французский, и немецкий, и испанский, и даже японский, но на него мало кто ходит – там эти, роглифы!
– Иероглифы, – поправил я.
Девушка покраснела и фыркнула:
– Просто оговорилась!
Гордо поправив косу, она ускорила шаг. Пришлось ускориться и мне.
– А как проводят политинформацию? – спросил я.
– Ты и это забыл? – вернулась она к прежнему любопытному режиму. – Но я подумала…
– Я мылю глобально! – широко развел я руками.
– «Мыслю»! – захихикала она, прикрыв рот ладошками.
– Оговорился, – улыбнулся я. – А вот некоторые социально‑общественные знания и навыки утеряны. Возьмешь надо мной шефство?
– Возьму, – с улыбкой пообещала она. – Например, можно взять газету и рассказать о том, что в ней написано.
Чисто как комментаторы новостей в ютубе.
– Это я могу! А почему никто из класса меня не навещал?
Девушка осеклась и устремила взор на асфальт:
– Я только вчера вернулась из деревни, все лето там просидела. А ребята… – Шаркнула сандаликом. – Тоже, наверное, разъехались?
Добрая какая! Ладно, так и запишем – Сережа с одноклассниками не шибко ладит. Странно даже – вроде по советским меркам образцовый школьник.
– Ты мрачный был, – видимо проиграв схватку с совестью, вздохнула Катя. – Нелюдимый совсем. Смотрю на тебя и не узнаю – как подменили! – Просветлев, убедила саму себя: – Ничего, я слышала, что у творческих людей такое бывает. Как Ньютону яблоко на голову упало, только тебя – машиной задавило, – хихикнула она и осеклась.
– Смешно! – улыбнулся ей я, и Катя расслабилась.
Вот и клуб Русакова Союза Коммунальников, по совместительству – «Школа Коммунизма» и «Профсоюзы» – именно эти надписи были отлиты на выступающих архитектурных элементах здания.
– Прекрасный образчик конструктивизма, – заметил я.
– Архитектор – Константин Степанович Мельников, – добавила Катя, и мы вошли в прохладное после уличной духоты здание.
– Языки – на третьем этаже, – поведала спутница после обмена приветствиями с дежурной бабушкой. – Пойдем, я покажу!
К моему огромному удивлению, она схватила меня за руку и потащила вверх по лестнице. Ничего такого, само собой, но все равно приятно!
– Ну что, куда будешь записываться? – обернувшись, спросила она.
– На английский пока, а там видно будет, – честно признался я.
«Роглифы» я бы поучил – там много технически вкусных штук, может, и получится наладить обмен на ворованную интеллектуальную собственность из будущего. Но это уже потом – сначала делаем вид, что осваиваем инглиш.
Взяли меня без проблем, и теперь трижды в неделю буду ходить сюда, заниматься. Мне даже выдали учебник – щедра советская власть. Катя предложение тоже записаться отклонила, и мы с ней попрощались на лестничной площадке второго этажа:
