Страница 5 из 11
– Мне – туда, – показала она рукой на проход.
– Тогда до встречи! – махнул я ей. – Спасибо, что показала, как тут и что.
– Пока! – махнула она в ответ.
Покинув ДК, хлопнул себя по лбу и вернулся. Спросив у бабули, где тут музыке учат, записался еще и на гитару: дед Леша – это замечательно, но лучше вот так. Вот теперь все, можно идти домой.
Глава 4
Добраться до дома не заблудившись у меня получилось. А как иначе? Это – те же самые города, просто рекламой не присыпали. По пути запомнил расположение двух магазинов (мама рассказывала, что ходит в них в разные дни недели – ассортимент, мол, отличается), пельменной (сюда долго не пойду – вчера с мамой целую кучу налепили, она на рынке была и оставила там аж двенадцать рублей), номерной столовой и кинотеатра. Зашел и проверил цены в последнем – мне сюда еще девочек водить, нужно знать таксу. Жесть – десять копеек детский дневной! Двадцать – если фильм двухсерийный. Честно – в два раза длиннее равно в два раза дороже.
Мороженое мы с мамой покупали по девять копеек, молочное, в бумажном стаканчике и с деревянной палочкой. Расплачивалась она «полтинником», а сдачу отдала мне – в кармане шорт звенят тридцать две копейки. Три билета, получается! С местными ценами вообще становится непонятным стремление попаданцев искать клады. Вон у мамы средний доход из зарплаты плюс швейного «калыма» около ста шестидесяти рублей, и мы с ней вдвоем живем не сказать чтобы плохо – сыты, одеты не хуже окружающих, и даже черно‑белый телевизор есть, а на сдачу с мороженого я еще могу сходить с девочкой в кино. Ну на рынок мама не чаще раза в месяц ходит, это да, но я в той жизни в «Азбуку вкуса» так гонял, полакомиться оверпрайс‑жратвой.
Клады… Да ну их, эти клады – абсолютно чисто и прозрачно поднимемся легальными методами. Вдруг «дедушка» в какой‑то момент однофамильца заметит и рыть начнет? С другой стороны – можно образцово‑показательно сдать драгоценную находку государству, которое, как известно вообще всем, остро нуждается в валюте. Следом за кладом совершенно закономерно в голову влезла тема следующая – маньяки и предатели.
Отстой! Вот во‑о‑обще не хочу! Делать нечего – назвался попаданцем, полезай в электричку до Ростова. Разомнусь на Чикатиле – я же хороший человек и себе подобных никогда раньше не резал. Этот – наиболее отвратителен, и совесть грызть должна поменьше. Мама очень удачно уезжает на всю последнюю неделю августа, а с Надей я договорюсь. На дорогу тридцати двух моих копеек не хватит, но время «намутить» побольше еще есть – например, мама будет отправлять меня за хлебом и «забывать» отобрать сдачу. Проблема вторая – как? Ладно, место работы известно – телефонная станция в населенном пункте Родионово‑Несветайская, потусуюсь до конца рабочего дня, прослежу и пырну ножиком в темном переулке. Звучит парадоксально: клады нельзя, а мокруху можно?! Все именно так – кто обратит внимание на едущего в электричке школяра? Да какие тут электрички – тыща км, если по прямой, а по прямой никогда не бывает! Это полноценные двое суток поезда! Ладно, потом придумаю, как лучше поступить.
Артем с братом все еще сидели во дворе, куда вышел погулять и рыжий Вовка – это именно он у нас мастер крутить «солнышко». При виде меня все трое обрадовались, пришлось подойти, поручкаться и присесть рядом – а что мне дома делать?
– Как оно? – попытался с моей помощью развеять скуку боксер.
– Ништяк! – отрапортовал я. – Тетенькам из районо книга понравилась, понесут к людям поважнее. Глядишь, лет через пять и опубликуют.
– А че пять? За*бись же книжка! – наконец‑то признал мой талант Артем.
– Вообще о*уенная! – добавил Вовка.
– Ну прикинь – где я и где, например, Некрасов? Или Шолохов? Или Стругацкие?
– Стругацких тоже ни*уя не печатают! – расстроенно поведал Артем. – А этих – вон, полные магазины и дома у каждого по три собрания сочинений. Зачем столько?
– Тоже не знаю, – пожал я плечами. – Но раз так делают, значит, так нужно, – выразил лояльность старшим товарищам из Кремля.
– Нужно‑х*южно! – скаламбурил Артем и спросил: – У тебя деньги есть?
– Не‑а! – от всей души соврал я.
– И у меня нет! – поспешил соврать он в ответ.
Не потому, что жадный, а из классовой солидарности – это прямо написано на его роже.
– Батя бутылки сам уже сдал, – вздохнул рыжий.
– Можем постритовать, – предложил я способ получения нетрудового дохода.
– Это как? – подозрительно прищурился Артем.
– Уличные музыканты с шапкой, – расшифровал я англицизм.
– А ты умеешь? – не стал он комплексовать.
– Дед Леша научил кое‑чему, для Арбата сгодится, – скромно ответил я.
– Погнали, – одобрил он и начал вставать. – Пойду мамке позвоню, чтобы не орала.
– Ага! – махнул я ему и пошел в подъезд.
Пока нас не было, приходил почтальон: «Комсомолка» – ее выписывает мама, «Советский спорт» – это мне, подписку маму попросил не продлевать, на фиг он нужен, и журнал «Работница» – тоже для родительницы.
Поднявшись в квартиру, сгрузил прессу на стол, достал свидетельство о рождении – на всякий случай, если вдруг случится детская комната милиции, – и мамин проездной, она разрешила пользоваться. Аккуратно завернул гитару в простыню, соорудил из бечевки сбрую, чтобы носить за спиной. Чем не чехол? Переодевшись в шмотки постарше, набрал номер Артема:
– Оденься как бич! – отдал инструкции и повесил трубку.
Он умный пацан, поймет. Далее – кухня, впихнул в себя бутер с колбасой, а не с «продуктом мясным механической обвалки по технологии „колбаса“». Где‑то я в шкафу видел кеды с дыркой…
Артема пришлось немного подождать. «Как бич» он одеваться не стал, но вид приобрел потертый. Вовка у нас в «апгрейде» не нуждается, а мелкий Славик, как и положено будущему первоклашке, чумазый и явно донашивает за старшим братом – даром что отец товаровед.
– Проездной? – спросил я у него.
– В наличии! – отрапортовал он.
А дети бесплатно в СССР ездят?
– На мелких у меня вот… – Боксер показал двадцать копеек и пояснил (а то «денег‑то нет»): – На черный день берег, но чего уж теперь…
– Нормально, вернется и приумножится! – заверил я его, и мы почапали к метро.
По пути я снял с головы кепку и вручил ее в руки Вове вместе с инструкциями:
– Доход делим на три части: я – играю и пою, ты… – посмотрел на Артема. – …Силовое прикрытие, на случай если мы кому‑то не понравимся.
– С милицией драться не буду! – сразу заявил он.
– И не надо! – одобрил я. – С милицией я договорюсь. Да и вообще – разве мы что‑то незаконное делаем?
– Вроде нет, – не очень уверенно ответил Артем.
– Да там таких полно! – успокоил нас Вова и спросил, тряхнув перед собой шапкой: – А я, значит, побираюсь?
– Надо говорить «Месье, же не манж па сис жур», – гоготнул боксер, проявив знание классики.
Хохотнув вместе с ним – смешно же! – успокоил насупившегося рыжего:
– Мы не побираемся, мы – работаем! Просто тусуйся рядом, приплясывай и подставляй шапку тем, кого угораздило задержаться.
– Понял, – Вовка успокоился.
– А мне долю? – заиграли в маленьком Славике гены отца‑товароведа.
– Мал еще! – надвинул ему кепку на глаза старший брат.
– А что там у Тани? – спросил я у ребят.
– Пи*дец полный, – многообещающе начал Вова и вздохнул: – Зря я тогда так – ей‑то хуже! Мой чего? Выпил и дрыхнет, воняет только… – Поморщился. – А у нее – буйный, чертей гоняет.
Артем покивал, подтверждая слова младшего товарища.
– Мамку ее бьет, теть‑Тоню, – продолжил Вова. – А она заявление не пишет – его подержат в вытрезвителе, выпустят, он неделю на завод походит и снова в запой.
– А «темную» не пробовали? – спросил я.
– Пробовали старшие, а х*ли толку? – сплюнул Артем на парящий от стоящей жары асфальт.
В метро было прохладно и красиво. В вопросах навигации я положился на старшего товарища, и вскоре мы оказались на Старом Арбате. Миновав пивную, палатку с мороженым и кулинарию, встали на углу с самым мощным трафиком.
– Вон туда со Славиком сядь и не отсвечивай, – попросил я Артема отойти – втягиваем тут первоклашку в попрошайничество.
Он не стал спорить и увел братика на стоящую неподалеку скамейку. Поднявшись на цыпочки, я осмотрелся – никакой милиции в зоне видимости! Эх, беззаботные времена!
«Распечатал» инструмент, повесил на шею. Железной волей смирив нервную дрожь в коленях, зашел сразу с козырей:
– Я начал жизнь в трущобах городских…
Народ здесь тусовался разный, по случаю рабочего дня – в основном дети и пенсионеры. Вот на последних песенка сработала очень хорошо, и уже после первого куплета нас окружили сердобольные бабушки и дедушки, а в подставляемую Славиком кепку щедрой рекой посыпался «донат», прямо пропорционально своей массе увеличивая муки совести. Да к черту – последнее не отдают!
К концу песни у большей части слушателей глаза были на мокром месте. Нехорошо, не буду больше грустное играть!
– Выйду ночью в поле с конем… – продолжил окучивать пожилую аудиторию базовым попаданческим репертуаром.
Донат на время поступать перестал – уж больно внимательно слушали, – но по окончании трека хлынул с новой силой, а среди монеток начали появляться рублевые бумажки. Какой‑то дедок протянул мне вынутую из авоськи под протестующий писк десятилетнего внука тетрадку и карандаш, попросил дать текст и ноты. Да на здоровье!
На третьей песенке из‑за угла появилась парочка ППСников и направились к нам. Аккуратно раздвинув народ, они дождались конца песни – и спросили, кивнув на шапку:
– Бродяжничаем? Побираемся?
Благодарная публика протестующе зароптала.
– Никак нет, дяденька милиционер! – улыбнулся я. – Музицируем, развлекаем граждан Советского Союза.
– За деньги! – заметил мент.
– Какие это деньги?! Фарцу иди тряси! – посоветовал дедок, который стребовал с меня запись «Коня».
– Милиция сама разберется! – протокольно ответил коп постарше и затребовал у меня документы.
Можно начать нагнетать и потребовать ксиву в ответ, но зачем? Достав из кармана свидетельство о рождении, предъявил сотрудникам.
– Андро… – полезли на лоб глаза старшего, он осекся, откашлялся, вернул мне документ и спросил: – Репертуар согласован?
– Не стану же я рядом с Вождем, – указал в сторону Мавзолея, – антисоветчину распевать! Я же пионер!
Народ одобрительно забурчал, и патрульные предприняли последнюю попытку:
– Ну‑ка исполняй!
Исполнить я был не прочь:
– На спящий город опускается туман…
Записав песню на подставленном довольными милиционерами планшете, получил от них отданную честь, по пятьдесят копеек в кепку от каждого, и они отправились патрулировать дальше. Концерт продолжился и неизбежно закончился. По его окончании записал желающим и остальные песни – мне не жалко, не забыв предупредить, что «музыка народная, слова народные», и мы откланялись.
Свернув в дворик потише, «подбили бабки».
– По пятнадцать на брата, о*уеть! – возрадовался Артем.
– Батя бы не отобрал, – грустно вздохнул Вова и, видимо, ощутив во мне надежду и опору, протянул мне набитые монетами горсти: – Пусть у тебя полежат, я потом попрошу, когда надо будет!
Ссыпав все в мои руки, он выковырял пару монеток – и одну отдал боксеру:
– За метро!
– Спасибо!
Может ли пионер на пятнадцать рублей скататься в Ростов, зарезать там Чикатило и вернуться обратно?
Вернувшись домой, застал там сидящую за швейной машинкой маму. Трудится!
– В ДК ходил? – оценила она гитару за спиной.
– В ДК тоже ходил, – подтвердил я. – На английский и музыку записался.
– Катя водила? – ехидно прищурилась мама.
– Она! – подтвердил я.
– А я тут вот… – Смущенно показала джинсы: – Подшить нужно. – Поерзала и добавила: – Хочешь, тебе такие купим?
– Щас бы штаны по цене телека носить! – хохотнул я. – Не, мне в отечественных шмотках нормально.
– Точно? – не поверила мама.
– Конечно! – ответил натаскавшийся этих джинсов в прошлой жизни по самое «не хочу» я. – Я же не папуас!
– Почему папуас? – удивилась она.
– В Тихом океане острова есть – Меланезия. Туда американцы после Отечественной войны много гуманитарной помощи самолетами завозили, – рассказывая, подошел к своему столу и машинально высыпал на него из карманов мелочь и пару одиноких бумажек – мы тянули жребий, кому отойдут только купюры, и выиграл Артем. Сделав вид, что так и задумано – не прятать же теперь! – продолжил: – А аборигены, не будь дураки…
– Ну‑ка подожди с аборигенами! – строго прервала мама. – Это откуда? И сколько?
