– Зачем? – искренне удивляюсь я. – Ты же справляешься.
Она встает, прижимая к груди помятые конспекты. Вижу ее лицо вблизи – никакого макияжа, но кожа идеальная. Естественная красота, которую не нужно подчеркивать косметикой.
– Ты серьезно? – в ее голосе звучит неподдельное изумление. – Сбил с ног и даже не извинился?
Извиниться? Я не извиняюсь. Принципиально. Извинения – это признание слабости, а я не слабый.
– А зачем мне извиняться, детка? – улыбаюсь своей фирменной улыбкой, которая обычно решает все проблемы. – Ты сама не смотрела по сторонам.
Что-то меняется в ее взгляде. Что-то холодное и острое, как ледяная игла.
– Не называй меня «детка».
– Почему? – оглядываю ее с ног до головы. – Ты же малышка. Правда, на мой вкус, скучноватая.
Тишина.
Дарья Сомова смотрит на меня несколько секунд. В ее взгляде нет ни восхищения, ни страха, ни даже банальной заинтересованности. Есть что-то другое.
Презрение.
Чистое, неразбавленное презрение.
Потом она разворачивается и уходит. Просто уходит, не сказав ни слова. Не бросив последнюю реплику, не хлопнув дверью. Уходит так, словно я для нее пустое место.
– Ого, – Данил подходит ко мне. – Тебе только что дали такую пощечину, что у должна щека гореть.
Пощечина. Да, этот взгляд можно назвать и так. Провожу рукой по лицу – кожа горячая, как будто она действительно меня ударила.
– Она меня не узнала, – говорю вслух, и эти слова звучат странно. Когда это было в последний раз?
– Дарья Сомова – девушка не из нашего мира, – Данил качает головой. – Она работает в кафе по вечерам, живет с бабушкой в однокомнатной квартире на окраине. У нее нет времени следить за светской хроникой.
Светская хроника.
Да, меня часто фотографируют для журналов. Наследник империи, завидный холостяк, король студенческих вечеринок. Неужели есть кто-то, кто этого не видел?
– Интересно, – бормочу.
– Что интересно?
– То, что она меня презирает.
Презирает меня, не зная, кто я такой. Презирает просто за то, что я не извинился за столкновение. За то, что назвал ее «деткой». За то, что оценил ее внешность.
Когда в последний раз кто-то меня презирал?
– Хочешь поспорить? – неожиданно для себя говорю я.
– На что?
– На то, что через месяц она будет писать мне любовные послания и рыдать из-за меня.
Данил смеется:
– Видел, как она на тебя посмотрела? Братишка, она тебя ненавидит.
– Тем интереснее, – достаю ключи от «Мерседеса». – Ставлю машину против твоих десяти тысяч.
– Свой AMG GT? – присвистывает Данил. – Ты с ума сошел?
Сошел ли? Может быть. Но что-то внутри меня зашевелилось, зажглось. Азарт. Давно я его не чувствовал.
– Месяц, – протягиваю ему руку. – Через месяц Дарья Сомова будет моей.
– А если нет?
– Тогда ты станешь владельцем самой дорогой машины в своей жизни.
Данил пожимает мне руку:
– Идет. Но честно предупреждаю – она не такая, как все остальные.
Не такая, как все остальные.
Смотрю вслед той девушке с журфака и впервые за много лет чувствую что-то похожее на предвкушение.
Что ж, детка, посмотрим, кто из нас окажется сильнее.
Глава 2
Будильник орет в шесть утра.
Протягиваю руку, не открывая глаз, нащупываю телефон. Понедельник. Самый ненавистный день недели.
Впереди две пары, потом работа в кафе до девяти вечера, потом подготовка к семинару по медиапсихологии.
Обычный день обычной жизни.
Встаю с кровати, осторожно ступаю на холодный пол. В нашей однокомнатной квартире в Сокольниках как не было центрального отопления, так и нет – батареи греют только для вида, а по-настоящему тепло дает только электрический обогреватель. Но включать его с утра жалко – счета за электричество и так кусаются.
– Дашенька, ты встала? – доносится голос бабушки из кухни.
Бабуля. Единственный человек, который не дает мне окончательно очерстветь в этом мире. Ей семьдесят три года, пенсия небольшая, но она готова отдать последнюю копейку на мое образование.
– Встала, бабуль!
Иду на кухню. Бабушка уже сидит за нашим шатким столиком, перед ней дымится чашка цикория – на кофе денег нет. На плите булькает овсянка на воде. Завтрак чемпионов.
– Деньги на проезд оставила возле хлебницы, – говорит она, не поднимая глаз.
Деньги на проездной. Триста рублей, которые она откладывает с пенсии. Я знаю, что она экономит на лекарствах ради этих денег. И молчу, потому что знаю: если что-то скажу, она обидится.
– Спасибо, – целую ее в морщинистую щеку.
Овсянка невкусная, но горячая. Я ем и листаю конспекты – сегодня семинар по современной журналистике, нужно быть готовой к дискуссии.
Дискуссии. Половина группы даже учебники не открывает, но зато у них айфоны последней модели и сумки от Прада.
Мажоры. Я их всех ненавижу. Каждого по отдельности и всех вместе.
– Дашенька, а может, найдешь себе хорошего парня? – бабушка смотрит на меня с надеждой. – Из приличной семьи, с достатком…
Парня из приличной семьи. Да, конечно. Они все выстроились в очередь за девушкой с окраины, которая носит джинсы с рынка и работает официанткой.
– Бабуль, мне учиться надо, – мягко говорю. – На парней времени нет.
Это не совсем правда. Время есть, желания нет. За двадцать лет я повидала достаточно мужчин, чтобы понять простую вещь: все они хотят одного и того же. Просто одни честно об этом говорят, а другие прикрываются красивыми словами.
Выхожу из дома в половине восьмого. Электричка до центра идет сорок минут, потом метро. Час в одну сторону. Каждый день. Два часа жизни на дорогу, которые можно было бы потратить на учебу или сон.
Но у меня нет выбора.
В вагоне электрички давка и духота. Рядом пыхтит дядька, от которого разит перегаром. Напротив спит тетка с огромной сумкой, которая занимает половину прохода.
Мой мир. Серый, уставший, пропахший потом и дешевой едой.
А в университете меня ждет другой мир. Блестящий, ухоженный, пахнущий дорогими духами и снобизмом.
Выхожу на Сокольнической, пересаживаюсь на метро. В вагоне почти никого нет – для золотой молодежи еще слишком рано. Они появятся к десяти, к началу второй пары. Приедут на своих машинах, которые стоят как моя стипендия за десять лет.
МГУ. Факультет журналистики.
Мой храм. Место, где я чувствую себя как дома. Высокие потолки, мраморные колонны, портреты великих писателей на стенах. Здесь я не Дашка с окраины – здесь я студентка одного из лучших вузов страны.
Иду по главной аллее, прижимая к груди учебники. Сегодня у меня тяжелая сумка – три учебника, конспекты, ноутбук, который я купила на скопленные за лето деньги. Он, конечно, подержанный, но работает.
До первой пары еще полчаса, можно зайти в библиотеку и повторить материал.
Поднимаюсь по ступеням главного корпуса и вдруг чувствую сильный толчок в спину. Учебники вылетают из рук и разлетаются по мраморным ступеням. Я падаю на колени, больно ударяясь о камень.
Что за…?
– Ты не поможешь? – оборачиваюсь и вижу его.
Высокий. Красивый. В дорогой одежде.
И с таким выражением лица, будто я ему что-то должна. Стоит, смотрит сверху вниз, ухмыляется, даже не думает извиниться или помочь собрать разбросанные книги.
– Зачем? – парень говорит с легкой усмешкой. – Ты же справляешься.
Наглость. Чистая, неприкрытая наглость. Встаю, прижимая к груди помятые конспекты, и внимательно смотрю на этого типа.
Ухоженное лицо. Дорогая стрижка, татуировки. Часы, которые стоят как автомобиль. Все кричит о деньгах и статусе.
Один из них. Мажор.
– Ты серьезно? – не верю своим ушам. – Сбил с ног и даже не извинился?
– А зачем мне извиняться, детка? – он улыбается, и от этой улыбки меня начинает тошнить. – Ты сама не смотрела по сторонам.
«Детка»
Он назвал меня «деткой»? Этот придурок в дизайнерской куртке позволил себе назвать меня «деткой».
– Не называй меня «детка», – говорю холодно.
– Почему? – он оглядывает меня взглядом, которым обычно оценивают товар на витрине. – Ты же малышка. Правда, на мой вкус, скучновата.
Все.
Что-то внутри меня обрывается. Вся злость, накопившаяся за годы унижений, за снисходительные взгляды однокурсников, за шепот «да она же с окраины», за необходимость работать, пока другие развлекаются, – все это сворачивается в тугой ком ненависти.
Смотрю на него. Смотрю долго и внимательно, изучаю каждую черточку этого самодовольного лица. Запоминаю.
Потом разворачиваюсь и ухожу.
Не говорю ни слова. Потому что знаю: стоит мне открыть рот, и я скажу что-нибудь такое, что потом придется долго расхлебывать. А мне нельзя создавать себе проблемы. У меня есть стипендия, которой я могу лишиться. Есть бабушка, которую нельзя расстраивать.
Но я ненавижу его всем сердцем.
Захожу в аудиторию, сажусь на свое обычное место в первом ряду. Достаю телефон и быстро гуглю. Я знаю кто меня толкнул, я же не слепая и не глухая, просто я не обращаю на всю эту шушару внимания.
«МГУ, Максим Орловский»
Первая же ссылка – статья в светском журнале. «Золотой мальчик Москвы: кто такой Максим Орловский». Фотографии с вечеринок, интервью о «сложной жизни наследника», рассказы о его романах.
Конечно. Сын миллиардера. Владелец половины автопарка Москвы. Герой студенческих сплетен.
Бабник, пижон и нахал. А еще придурок.
Читаем дальше.
«Максим не скрывает своего отношения к отношениям – никаких обязательств, только удовольствие. Девушки меняются каждые несколько недель, но все они в восторге от времени, проведенного с наследником империи Орловских»
