Татьяна Михаль "Сладкий яд твоего соседства"

Этим изнеженным городским даже яйцо сварить нормально не под силу.

Мысленно я уже корчил презрительную гримасу, представляя, как она делает заказ в ресторане. Видимо, это её предел, делать заказы, но не готовить.

Ужин. Этот дурацкий, вырвавшийся в моменте слабости ужин. Чем её накормить? Чем удивить так, чтобы она сразу всё поняла и потеряла ко мне всякий интерес?

Чтобы раз – и забыла дорогу к моему порогу.

И тогда я вспомнил.

У меня в морозилке кое-что есть. Деликатес.

На прошлой неделе фермеры Ивановы забивали бычков. Я тогда прикупил у них не только мяса. В глубинке такие вещи не выбрасывают. В морозилке у меня лежит аккуратно упакованный увесистый пакет.

Бычьи яйца. Идеальное блюдо для ужина с Барби.

Горькая, саркастичная усмешка сорвалась с губ. Вот это будет ужин. Настоящий. Деревенский.

Потушу их в сливках, чтобы нежнее были.

Гарнир – свой картофель, тот самый, что выкопал вчера, рассыпчатый и очень вкусный. Сдобрить сливочным маслом, зеленью и будет прекрасно. Сделаю ещё салат из помидоров, огурцов и зелени с грядки, заправлю сливками. Просто и честно. Пусть ест, если осмелится. А то уверен, скажет, что у неё фигура.

Десерт? Кофе? Нет уж. Пусть варит кофе у себя дома. Мне нечего ей предложить кроме суровой правды. Правды, от которой у неё, наверное, побегут мурашки по коже.

Я вышел из душа, всё ещё прихрамывая, но уже твёрдо стоя на ногах. Боль притихла, сменившись холодной, почти злой решимостью. Отлично. Барби ждёт сюрприз. Посмотрим, выдержит ли она его.

* * *

– ЛИКА —

Боже правый, что надеть на ужин к человеку, который видел меня в покрытой грязью одежде, с волосами, похожими на гнездо птицы-носорога, и при этом всё равно пригласил?

Это квест уровня «невозможно».

Мой гардероб распался на три враждебных лагеря.

Чёрное строгое платье кричало: «Я пришла на твои похороны, хотя мы едва знакомы».

Воздушное и романтичное шептало: «Я здесь, чтобы соблазнить тебя, а потом исчезнуть, как туман…»

А шикарный брючный костюм орал: «Готовься, Богдан, я пришла провести с тобой собеседование на роль моего возлюбленного!».

– Ну что же мне надеть?! – взвыла я, обращаясь к пустым стенам. Они молчали. Предатели.

Я уже готова была одеться примитивно: в джинсы и какую-нибудь футболку, или рубашку и выглядеть как беженка из стильной, но неудачной жизни.

Но я не сдавалась, открыла свой второй чемодан.

И там… тоже было много всего красивого, но не то, не это… О, да. Оно! Идеально!

Платье. Белое, в мелкий жёлтый цветочек, с юбкой-колоколом, которое кричало не «соблазни меня», а «потанцуй со мной под старый патефон».

Закрытый верх, скромные рукавчики и ни намёка на вульгарность.

Идеально для ужина в деревне!

Сверху надену кардиган из кашемира, белый, мягкий, как объятие… и обуюсь в балетки. Да, в балетки, потому что каблуки в деревне – это как прийти на покорение Эвереста в одном купальнике. Машина-то в ремонте, а идти пешком… в темноте… среди комаров и, не дай бог, ежей.

Велосипед? С его спущенными колёсами? Нет, спасибо, я не готова сегодня лететь через руль в кусты. Или в забор соседа. Опять.

Стемнело здесь как-то подозрительно быстро. В шесть вечера было уже как в полночь.

В городе в это время только начинается жизнь, а здесь… будто все готовятся к спячке. Или к чему-то ещё.

Макияж и укладка прошли в режиме «лёгкая небрежность, которая на самом деле стоила мне получаса и половину бутылки спрея для волос».

И тут меня осенило: идти с пустыми руками? После того, как он чинил мой насос, вернул мне тепло, даже обед мой не отругал, а просто пожурил, а я взамен подарила ему… испорченный забор? Нет, это крайне неловко. Не по-соседски.

У меня была привезена с собой очень хорошая бутылка вина.

Я думала, что когда обустроюсь здесь, устрою себе уютный вечер в кресле-качалке с видом на закат.

Но кресла-качалки здесь нет, закат скрылся за тёмными деревьями, а комары явно настроены враждебно. Так что… почему бы и не взять вино с собой? Да, возьму вино. Надеюсь только, что он не трезвенник. Или, того хуже, язвенник.

Я вздохнула, поправила платье и посмотрела в зеркало. Ну вот. Готова. Интересно, чем он меня угостит?

Да, чем бы не угостил, это явно будет вкуснее, чем переваренные макароны и пересоленные сосиски.

И вообще, что может пойти не так?

* * *

Тёмная деревенская дорога оказалась коварнее, чем ожидалось. И почему здесь нет освещения дорожного?

Я шла, пытаясь сохранить равновесие на этих дурацких балетках, которые то и дело ныряли в какие-то ямки и кочки. Дважды я споткнулась, едва не полетев в объятия колючей травы, но каким-то чудом удержалась. Героизм? Нет, просто страх опозориться перед Богданом ещё до начала ужина. Смешно будет, если явлюсь к нему в порванном платье, с разбитыми коленками и выбитым передним зубом.

А потом… потом раздался тот звук. Длинный, леденящий душу вой где-то справа, в густой темноте за полем.

Волк? Серьёзно? Здесь водятся волки?! Или это просто собака с особенно драматичным настроением?

Я замерла, сердце колотилось где-то в горле. На секунду мне показалось, что вот оно – я сейчас самым натуральным образом свалюсь в обморок, прямо на дорогу, и меня съест тот самый воющий зверь.

Но нет, я выжила. Продолжила путь, теперь уже прислушиваясь к каждому шороху.

Наконец, дом соседа. Калитка, слава богу, была открыта. Я вошла, чувствуя себя одновременно и спасённой, и ещё более нервной. И тут… откуда ни возьмись, появились они. Два огромных пса, настоящие амбалы с серьёзными мордами и умными, изучающими глазами. Они подбежали ко мне и принялись обнюхивать мои балетки, подол платья, руки…

Я застыла, издавая тихий, совершенно непроизвольный звук, нечто среднее между скулёжем и молитвой.

И тут появился он. Богдан. Вышел на хорошо освещённое крыльцо. Свистнул – коротко, резко. Псы мгновенно отступили и умчались куда-то в темноту, словно их и не было.

Я выдохнула. Кажется, впервые за последние десять минут. Быстро вбежала по ступеням и улыбнулась.

– Привет снова, – пропищала я, пытаясь вернуть себе достоинство. – Вот. Это… к ужину.

Протянула бутылку вина.

Он взял её, взглянул на этикетку. Губы тронула чуть заметная ухмылка.

– О, отличное вино.

Потом посмотрел на меня. Взгляд тяжёлый, пронизывающий. Кажется, он заметил и мои дрожащие руки, и слишком яркий румянец на щеках.

– Идём, Лика, всё готово.

И эти слова прозвучали почти как приказ. Приказ, от которого стало и страшно, и безумно интересно.

– Ммм… Вкусно пахнет! – сказала я, когда вошла внутрь.

* * *

Я сбросила балетки и босиком медленно проследовала за Богданом по первому этажу, стараясь не выдать своего изумления.

В голове крутилась единственная мысль: «Не может быть. Это какой-то подвох».

Он двигался чуть впереди, молчаливый, будто делал мне одолжение. А я… я просто не верила своим глазам.

Гостиная встретила нас тёплым светом камина. Огромный, почти до потолка, очаг, аккуратно сложенные поленья, и одно-единственное кресло перед ним.

В нём, укутанный в мягкий плед, спал пушистый серый кот. Услышав наши шаги, он лениво приоткрыл один глаз, дёрнул ушами, оценил ситуацию и, видимо, счёл нас недостаточно интересными, чтобы прерывать сон. Мурлыкая что-то во сне, он снова задремал.

«Вот так встреча», – подумала я. – «Даже кот здесь к месту».

Музыка лилась мягко, обволакивающе – фортепиано и скрипка, негромко, но так, что каждый звук приятно ложился на душу. Ни телевизора, ни лишних деталей. Проектор, акустика, которую я бы сама выбрала, будь у меня сейчас безграничные финансовые возможности.

– Красиво, – вырвалось у меня, хотя я старалась быть сдержанной.

Богдан лишь кивнул, не оборачиваясь. Казалось, ему всё равно, что я думаю. Или он просто не привык, чтобы кто-то оценивал его пространство.

Мы перешли в столовую. И тут я чуть не ахнула.

Посередине комнаты стоял огромный овальный стол, напоминающий то ли срез векового дерева, то ли отполированную друзу камня. Янтарный, гладкий, почти сияющий под светом стильной, кованой люстры с крупными хрустальными подвесками. Я не удержалась и провела рукой по поверхности стола – идеальный.

Стол был сервирован на две персоны.

– Нравится? – спросил Богдан, наконец, и в его голосе прозвучала едва уловимая нота любопытства.

– Ещё бы, – ответила я, стараясь не выдавать излишний восторг. – Такие вещи просто так не покупают. Такие вещи нужно понимать.

Он хмыкнул, но в уголках его губ дрогнула тень улыбки.

Барная стойка, стильные стулья, всё продумано до мелочей. Никакого пафоса, только лаконичная красота.

Я уже начала пересматривать своё мнение о Богдане. Деревенщина? Скорее затворник с безупречным вкусом.

Но настоящее потрясение ждало меня на кухне.

Я замерла на пороге, не в силах скрыть удивления.

– Ого! – вырвалось само собой. – Вот это даа-а-а, Богдан! Да тут любой ресторан позавидует!

Профессиональная печь, массивный остров с двумя мойками, встроенный холодильник и морозильник… Всё блестело, всё дышало функциональностью и стилем.

Даже я, далёкая от кухни, оценила это помещение для готовки. Моя кухня по сравнению с этой кухней, показалась мне чересчур скромной, даже убогой.

Богдан, наконец, посмотрел на меня, причём внимательно. В его глазах читалось лёгкое удивление, он явно не ждал такой реакции.

– После сбора урожая приходится много готовить, – произнёс он просто, как будто объяснял что-то очевидное.

– Что, сам готовишь? – не удержалась я. Вспомнила бабулины бесконечные соленья, варенья. Это был ад, к которому бабушка пыталась меня приучить и привить любовь к засолкам. Не привила.

Но сейчас бы не отказалась от бабулиных огурчиков. Похрустела бы ими с удовольствием. Хорошее было время. Детство, бабушка, дача… Бабушки давно нет, дачи тоже и детство уехало…

– А кто же ещё? – поднял бровь Богдан. – Гости у меня редкость.

В его словах прозвучала лёгкая насмешка.

– Ну-у-у, – протянула я, оглядывая кухню с восхищением, – если ты и готовишь так же хорошо, как выбираешь мебель, то, наверное, кормишь половину деревни.

Он рассмеялся, коротко, но искренне.

– Я продаю то, что у меня в итоге получается. И не деревенским, а ресторанам. Ну и частникам.

В его взгляде промелькнуло что-то тёплое. И я вдруг поняла, что этот угрюмый, нелюдимый мужчина… вовсе не такой, каким кажется.

А это было куда интереснее.

Мы вернулись в гостиную, и я внимательнее рассмотрела сервировку потрясающего стола.

На нём аккуратно, даже с какой-то трогательной старательностью, была расставлена посуда на две персоны. И вот он – момент истины. Рядом с бокалами стояли две бутылки вина. Одинаковые. Одну я принесла. Другая была, понятное дело, Богдана.

Неловко вышло.

– О! – не удержалась я, поднимая на него глаза. – Ты и в вине разбираешься. Не ожидала, что у тебя есть такое же вино.

Я скривила губы, делая вид, что обижена. На самом деле внутри всё ёкнуло от неожиданности.

Богдан рассмеялся, низко, глуховато, но искренне.

– Лика, – сказал он, – ты тоже не безнадёжна. Разбираться в винах – это дело непростое.