Татьяна Михаль "Сладкий яд твоего соседства"

Я фыркнула, но было приятно. Хотя бы потому, что он наконец-то начал говорить со мной не как с назойливой мухой.

– Ну, так куда прикажете садиться? – спросила я, оглядывая комнату с преувеличенной важностью.

– Туда, куда сама захочешь, – он пожал плечами, уже возясь со штопором. – У меня демократия.

Я подошла к стулу, но садиться не спешила. Провела ладонями по платью, будто смахивая несуществующие пылинки, и чуть капризно, почти как избалованная кошечка, произнесла:

– Ну а где твои манеры, Богдан? Я тут комплименты твоему дому расточаю, а ты мне фигушки? Неужели я так плохо одета? Или, просто некрасива?

Он замер со штопором в руке, и я заметила, как по его лицу пробежала лёгкая растерянность. Затем он медленно, не спеша, поставил бутылку, подошёл ко мне, взял мою руку и поднёс к губам. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми. А губы невероятно мягкими и обжигающе горячими.

– Простите, леди, – произнёс он с лёгкой иронией, но в голосе вдруг посерьёзнел. – Не знаю, где были мои глаза… Вы, Лика, соседка моя нежданная, великолепны.

Я хмыкнула и почувствовала, как запылали щёки. Чёрт, а ведь приятно. Руку, которую он поцеловал, я мыть не буду. По крайней мере, сегодня.

Он вернулся к вину. Ловким движением вытащил пробку. Она вышла с тихим, удовлетворённым хлопком. Затем разлил рубиновое вино по высоким бокалам. Оно плеснулось густо, почти лениво, играя на свету огнём из камина. Будто не вино, а расплавленный рубин.

Потом он принялся открывать металлические крышки с блюд. Первая скрывала какое-то мелко порубленное мясо, потушенное в сливках, от блюда пахло так, что у меня предательски заурчало в животе. Вторая – молодая и рассыпчатая картошка с маслом и зеленью. Всё, прощай фигура! Третья… Третье блюдо оказалась с салатом. Обычным овощным из огурцов, томатов, редиски и зелени, заправленной то ли сливками, то ли сметаной. Надеюсь, не майонезом. Не жалю майонез.

И была ещё корзинка с тёплым хлебом, хрустящим и золотистым.

– Что, ты и правда, сам всё приготовил? – не удержалась я, глядя на это пиршество.

– Нет, – невозмутимо ответил он. – Прилетала фея кулинарии. Помахала палочкой, всё и приготовилось.

Я рассмеялась.

– Судя по всему, фея у тебя талантливая.

– О да, – он кивнул, подавая мне бокал. – Иногда даже я ей завидую.

И в его глазах снова мелькнула искорка, которая заставила меня забыть, что ещё вчера я считала его болваном и угрюмым медведем. А сейчас этот «медведь» наливал мне вино, угощал ужином и смотрел с любопытством.

И знаете что? Мне начало нравиться в деревне. Очень.

Глава 5

* * *

– ЛИКА —

Я взяла вилку с видом гурмана, который вот-вот откроет для себя шедевр. А потом попробовала. Мясо таяло во рту – нежное, бархатное, пропитанное сливочным соусом с лёгкой кислинкой и ароматом трав. Я закрыла глаза на секунду, чтобы прочувствовать вкус.

– Ну? – спросил вдруг Богдан, наблюдая за мной с лёгкой усмешкой. – Поймёшь, что это?

Я медленно проглотила, вскинула брови и посмотрела на него с вызовом.

– Ха! Если ты думал подловить меня, то не вышло. Я узнала это блюдо. Была в Грузии и пробовала. Это квереби. Бычьи яйца в сливках.

Он откинулся на спинку стула, и в его глазах вспыхнуло настоящее удивление.

– Обычно, – сказал он, – когда люди пробуют, а потом узнают, что это, они начинают изображать вселенский ужас. Ты отреагировала… так спокойно.

Я рассмеялась, подперев подбородок рукой.

– С удовольствием бы предложила поварам яйца своего бывшего мужа… Они ему всё равно не нужны. – Я сделала паузу для драматического эффекта. – Я считаю, мужик, который не умеет держать штаны с застёгнутой ширинкой и изменяет жене, бросает её ради другой, должен быть предан экзекуции.

Тут же я глубоко вздохнула, и отложил вилку.

– Прости, Богдан. Тема не для вечера. Просто… я зла на него.

Он смотрел на меня внимательно, почти пристально.

– Ты страдаешь, – констатировал он тихо.

Я закатила глаза, но потом рассмеялась, на этот раз чуть резковато.

– Нисколько. Меня расстроил факт, что мне изменили и меня бросили. МЕНЯ. Анжелику Великолепную бросили ради тётки, которая занимается йогой и просветляет… Видать моему бывшему мозги капитально просветлила…

Я покачала головой, потом ткнула себя пальцем в грудь.

– Да, Богдан, самооценка у меня завышена. Представь, какой удар по моему самолюбию. А страданий у меня ноль. Я вообще не понимаю, зачем вышла за него замуж. Он понятно, почему женился на мне – я была красивой куклой для его деловых встреч. А мне он нравился… толстым кошельком. Никакой любви у нас не было. И честно говоря, я рада, что мы разошлись.

Богдан молча налил мне ещё вина. Рубиновая жидкость плеснулась в бокал, и я поймала его взгляд – тёплый, без осуждения, почти понимающий.

Я бодро подняла бокал.

– Выпью за настоящих мужчин. За таких, как ты, Богдан. Ты точно настоящий.

Он чуть улыбнулся в ответ, и в его глазах что-то дрогнуло – то ли одобрение, то ли интерес. А может, и то и другое. И я поняла, что этот вечер становится куда интереснее, чем я могла представить.

* * *

Мы перебрались в кресла у камина, оставив на столе пустые тарелки.

Пока мы ели, я рассказала Богдану частично о своей жизни. Наверное, его голова сейчас пухнет от обилия новой и совершенно ненужной информации.

Например, я ему сказала, что обожаю белый шоколад. И что вместе с бывшим облетела полмира.

Вот зачем я ему всё это выложила, а?

Кот, которого мы потревожили, недовольно помурлыкал, бросил на нас осуждающий взгляд и гордо удалился куда-то вглубь дома, видимо, искать более спокойное место для сна.

Я устроилась поудобнее, чувствуя приятную тяжесть в животе и лёгкое головокружение от вина.

Богдан сидел рядом, его лицо тонуло в полумраке, освещённое лишь колеблющимся светом огня.

– Знаешь, что со мной сегодня днём приключилось? – вспомнила я, лениво вращая бокал в руках. – Принимаю я, значит, ванну, наслаждаюсь… У меня ароматная пена, горячая вода наконец-то… И тут, бац! Слышу, какой-то шум. Я выбралась из ванны, чтобы посмотреть, кто или что мешает моему релаксу, и тут из-под шкафчика появляется ёж! Топает в мою сторону, такой весь невозмутимый… Я думала, у меня случится инфаркт!

Богдан фыркнул, пытаясь скрыть улыбку.

– И чего ты так испугалась? Это же не змея, не мышь…

– Ага, – я передёрнула плечами. – Милое колючее создание, да? Только вот ёжики – переносчики всякой гадости. Клещей, жуков, пауков… У них в иголках целый зоопарк помещается! Я в него бутылкой с пеной швырнула. Но промахнулась. Он убежал, а шкафчик мой, куда прилетела бутылка… – я вздохнула драматично, – теперь на полу лежит. Сломался, бедолага.

Он рассмеялся, глухо, но искренне.

– Ну, хоть ёж жив остался. И ты цела. Хотя шкафу не позавидуешь.

Помолчав, он добавил уже серьёзнее:

– Знаешь, на что твоя жизнь сейчас похожа?

Я удивлённо подняла брови.

– И на что же похожа моя жизнь? – усмехнулась я.

– Человек, Лика, он как растение. Выкопали его из привычной почвы, пересадили в другую землю, в другой климат… Всё вокруг другое, чуждое и ему сложно. Он проходит и огонь, и воду. У него есть только два пути – выжить или погибнуть.

Я слушала, не перебивая.

– Ты, Лика, – городской цветок. Привыкла, что по щелчку пальцев, по первому звонку всё решается – ремонт, доставка, любые услуги. А здесь – природа. Деревня. Да, благоустроенная, но всё же. Здесь, чтобы жить хорошо, нужно руки замарать. Всё самому уметь делать.

Я задумалась, глядя на огонь в камине. В его словах была правда, горькая, но честная.

– Может, ты и прав, – тихо сказала я. – Только я не хочу быть растением, которое погибает. Хочу быть той, которая приживается. Пусть и с трудом, но станет своей.

Он улыбнулся, без иронии, почти нежно.

– Видно, что ты упрямая.

– О да, – я подняла бокал. – За упрямых городских, которые учатся расти в новой земле!

Он усмехнулся.

Мы чокнулись. Вино было вкусным и обнадёживающим. И в тот момент я поняла, что, возможно, пересадка – это не всегда плохо. Иногда это шанс пустить корни там, где никто этого не ожидает. Даже ты сама.

Я сделала ещё глоток вина, чувствуя, как его тепло разливается по телу, смешиваясь с теплом огня.

Кот, кажется, окончательно обиделся на нас. Где-то вдалеке донёсся звук падающей металлической вазы, но Богдан лишь покачал головой, не выражая особого беспокойства.

– Он у тебя часто так выражает протест? – спросила я, кивая в сторону звука.

– Только когда ему кажется, что я уделяю гостям слишком много внимания, – ответил Богдан с лёгкой усмешкой. – Ревнивец.

Я рассмеялась.

– Похоже, у нас есть общее, мы оба не любим, делить чьё-то внимание.

Он посмотрел на меня пристально, и в его взгляде промелькнуло что-то серьёзное.

– Какие у тебя вообще планы, Лика? Что ты собираешься здесь делать?

– Ты говоришь о работе?

Он кивнул.

Я длинно вздохнула, поёрзала. Неудобный вопрос.

– Ну-у-у, я вообще-то отличный бухгалтер. Я на отлично закончила экономический факультет в институте, и даже некоторое время успела поработать по специальности в компании, в которой  проходила практику. Им понравился мой профессионализм, несмотря на молодость. А потом…

Богдан молча кивнул, давая мне понять, что слушает. По-настоящему слушает.

– Потом ты уже знаешь. Неинтересно повторяться. А ещё я люблю цветы. Розы. Моя бабушка привила мне любовь к цветам. Она пыталась привить любовь и к другим культурам, кабачкам, огурцам, помидорам, особенно к сбору урожая, засолке, варке… Брррр. Но не-е-ет, не получилось.

Я подтянула под себя ноги, у меня замёрзли пятки и продолжила:

– В общем, услуги бухгалтера нужны всегда и везде. Тем более, не обязательно всегда быть в офисе. Можно всё удалённо делать. Это то, на что я буду жить. Ну и плюс мои счета не пусты. К моему счастью. А конкретно здесь я займусь садом. Розы. Будет красота. Эстетика вокруг. Мне это очень нужно…

– Хороший план, – сказал Богдан спустя целую минуту молчания.

– Знаешь, – сказала я неожиданно для себя, – когда я переезжала сюда, я думала, что это побег. Бегство от всего. От города, от бывшего, от лжеподруг, которые злорадствовали… А теперь сижу здесь, у твоего камина, и понимаю… может, это не побег? Может, я наконец-то прибыла, куда нужно?

Он улыбнулся, тёплой, спокойной улыбкой, которая делала его лицо моложе.

– Деревня имеет свойство возвращать людей к сути, Лика. Здесь нельзя спрятаться за телефонами и доставкой еды. Здесь остаёшься наедине с собой. И либо ты узнаёшь себя заново, либо сходишь с ума.

– Пока что склоняюсь к первому варианту, – пошутила я. – Хотя после сегодняшнего инцидента с ёжиком не уверена.

Мы оба рассмеялись.

Огонь в камине потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стены. Где-то за окном шумел ветер, но здесь, в этой комнате, было тихо и безопасно. И я поймала себя на мысли, что нигде ещё – ни в шикарных ресторанах, ни на светских вечеринках, ни на шикарных курортах – я не чувствовала себя так… на месте. Как будто все годы до этого я носила туфли не по размеру, а сейчас, наконец-то, разулась.

– Спасибо, – сказала я вдруг, сама не ожидая этих слов.

– За что? – удивился Богдан.

– За то, что не смотришь на меня как на сумасшедшую горожанку. И за то, что не пытаешься меня лечить по типу: «тебе здесь не место, вали обратно…» Ты понял, да?

Он посмотрел на меня долгим  взглядом.

– Тебя не нужно лечить, Лика. Тебе просто нужно время. Чтобы понять, что тебе вообще нужно.

Я кивнула. Это так.