Он закрыл глаза.
«Все будет хорошо?»
Милана не отпускало странное предчувствие.
Что-то было не так.
«Отменить все?»
Он посмотрел на часы. Сделал глубокий вдох и выдох. И решил игнорировать внутренний голос.
Со вздохом Милан Берг взял балаклаву с пассажирского сиденья, натянул себе на голову, вышел из машины и направился к ресторанчику.
3
Прием, из-за которого ему на улице дали кличку Полицейский, сработал уже семь раз.
Милан находил места, где было мало персонала и как можно больше наличности. Кафе, забегаловки, рестораны, один раз автозаправка. Всегда перед самым закрытием или пересменкой. По возможности в переулках, подальше от толп людей.
Поразительно, насколько похоже реагировали люди, когда устрашающе низкий голос по телефону велел им безоговорочно отдать всю дневную выручку грабителю. Любой третьесортный детективный сериал учит зрителей просить полицейского предъявить свое удостоверение. Но, видимо, это работает только при личном контакте, когда сотрудник звонит в дверь.
По телефону большинству было достаточно услышать: «главный комиссар Штрезов, полицейский спецназ» или подобную чушь. Время от времени Милан с треском включал свою игрушечную рацию и что-то в нее говорил. Этого вполне хватало для правдоподобности.
Гораздо сложнее было подгадать удобный момент. Как сейчас, когда магазины закрыты, покупки сделаны, а улицы опустели, потому что все уже дома, готовятся к праздничному ужину и обмену подарками. Все-таки сочельник, почти четыре часа дня.
Из трех объектов, которые Милан выбрал в Интернете, только этот ресторанчик в округе Шмаргендорф был еще открыт – и, как он и надеялся, почти без персонала.
Милан закашлялся, промокшая балаклава неприятно прилипла к лицу уже после нескольких шагов.
В этот день, да еще в такую погоду, даже собачники почти не встречались, а если и попадались, то опускали голову ниже, чтобы снег не бил прямо в лицо.
«О’кей, начали!»
Тридцать метров от угнанного автомобиля до входа с обязательной неоновой вывеской над дверью Милан преодолел без свидетелей.
«Ну ладно».
Он вошел в ресторан. Внутри было сумрачно, за исключением маленьких ламп на резопаловых столах работало только аварийное освещение. В нос ему ударил запах фритюрного жира, бургеров и крови.
«Крови?»
Хруст дошел до него с небольшим запозданием. Как звуковой удар от самолета. Потом пришла боль, и он понял, что не ошибся: пол в дайнере действительно был с шахматным рисунком. Именно на нем он и стоял сейчас на коленях – не в состоянии подняться.
«Нужно было слушать внутренний голос».
Пинок в живот заставил его развернуться вокруг собственной оси. Он упал на спину, увидел над собой радиаторную решетку от «кадиллака», которую, видимо, подвесил под потолком какой-то интерьерный дизайнер, затем женщину с легкой горбинкой на носу, намного красивее его грубого рубильника, который как раз наполнялся кровью.
«Андра, – подумал Милан. – С такой женщиной я и правда с удовольствием сходил бы на свидание».
– Счастливого Рождества, придурок, – сказала она.
А затем врезала ему со всей силы бейсбольной битой.
4
Два года спустя
– Как вы познакомились? – спросила психотерапевт.
Вероятно, она решила, что сидящая перед ней парочка только что с улыбкой вспомнила какой-то романтический момент. Отправная точка для успешной парной терапии, на которую они недавно записались. Десять сеансов по полтора часа. Двести евро за прием. Совсем недорого, если доктор Генриетта Розенфельз действительно сможет вывести обоих из гущи проблем их молодых отношений. Или хотя бы дать совет, как пережить день, не размозжив друг другу голову.
«Хотя именно с этого все и началось», – подумал Милан, по этой же причине улыбалась и Андра.
– Я ударила его бейсбольной битой, – ответила она на вопрос семейного психотерапевта, а Милан добавил:
– Это была любовь с первого удара.
Когда они впервые обменялись рукопожатиями у входа в ее частный кабинет, расположенный в старинном доме в центральном районе Берлина Моабит, Милан еще подумал, что доктор Розенфельз большая поклонница ботокса. Для пятидесяти восьми лет у этой седой женщины в очках необычно гладкая кожа (как будто она натянула на лицо воздушный шарик, была его первая мысль), но сейчас на лбу Розенфельз образовались морщины.
– Как это понимать? – спросила она.
– Андра официантка. Два года назад в сочельник я хотел ограбить ее ресторан. Но она меня раскусила.
«„Вам сейчас лучше положить трубку“? – Андра насмешливо процитировала его слова, когда Милан снова пришел в себя. – Чувак, мой бывший был полицейским. Не самая светлая голова, но в ситуации с захватом заложников даже он держал бы связь с жертвой».
Недоверчивый взгляд психотерапевта переместился к Андре, которая без слов, одним вздохом а-ля «печально, но правда» подтвердила признание Милана.
– Думаю, я уже сейчас могу сказать, что вы, пожалуй, самая необычная пара. – Доктор Розенфельз улыбнулась, и Милан должен был с ней согласиться. Даже внешне они с Андрой диссонировали. Он – консервативно-невзрачно одетый студент в сникерах, джинсах и футболке-поло. Она, тремя годами его старше, называла свой стиль «прикидом дерзкой девчонки». Черные байкерские ботинки, крашенные в стальной цвет волосы до плеч, яркие легинсы, плиссированная мини-юбка с черепами, зеленая толстовка-худи с надписью «Иисус любит тебя. Все остальные считают говнюком».
Та же самая толстовка, в которой она была в день их знакомства.
Хотя «знакомство» – исключительно эвфемистическое описание для «забить до полусмерти и, лишенного сознания, оттащить в подсобное помещение».
Согласно доктору Гуглу, травма, которую Андра нанесла ему тогда бейсбольной битой, называлась перелом свода черепа без церебрального поражения, хотя Милану показалось, что она вбила ему лобную кость в самый мозг. Даже спустя несколько месяцев у Милана слезы наворачивались на глаза от резких движений, да и сейчас он иногда просыпался от внезапной боли во лбу, потому что в своих ночных кошмарах слишком сильно мотал головой.
Все же он справился с переломом черепа без медицинской помощи. В отличие от травмы головы в детстве. Милан вырос на острове Рюген. В четырнадцатилетнем возрасте ему пришлось провести несколько недель в больнице, после того как дома он упал с лестницы, ведущей в подвал. Второй перелом черепа в своей жизни он вылечил катадолоном и льдом. Чудо, как свидетельствовали его поиски на различных медицинских форумах. Но не такое большое чудо, как их отношения с Андрой.
Когда Милан очнулся через полчаса после своего неудачного нападения – лежа на диване в кабинете руководителя ресторана, с оркестром фальшивящих инструментов в голове, – он рассчитывал на то, что Андра доведет начатое до конца. Неделю назад СМИ рассказывали о владельце ночного магазина в районе Пренцлауер-Берг, который до смерти забил вора в отместку за всех мерзавцев, которых упустил за предыдущие годы. Но на удивление хрупкая женщина с лицом ангела не тронула на нем больше ни единого волоска. И не позвонила в полицию. Андра сделала то, на что Милан и в жизни не рассчитывал: она предложила ему работу. «Какое расточительство. Симпатичный парень с таким креативным умом. Почему ты занимаешься эти дерьмом, а не найдешь нормальную работу?»
Не проходило ни одного дня, чтобы он не вспоминал эти ее первые слова. И ответ, который до сих пор оставался ей должен: «Я неграмотный. Не умею ни читать, ни писать. Так этому и не научился, как и миллионы других людей в Германии».
– Иногда мне кажется, что у Милана раздвоение личности, – сказала Андра, которая все еще не имела ни малейшего понятия о его проблеме. Так сильно Милан стыдился того, что отличало его от окружающих. – Я имею в виду, он рассказал мне о своем отце, о лечении которого заботится. О своих долгах. По этой причине Милан и пытался любыми способами добраться до денег.
– Из-за чего пошли на преступление? – уточнила у него доктор Розенфельз.
Андра кивнула за Милана. Вообще-то причина его карьеры мошенника-трюкача заключалась в том, что неграмотность в Германии не считалась инвалидностью, и поэтому у него не было права на социальное пособие. Но самостоятельно на жизнь он заработать не мог. О чисто физическом труде для него, криворукого, не могло быть и речи. А из сферы умственной деятельности, для которой его развитый мозг был создан, общество его исключило.
В какой-то момент Милану надоело терпеть неудачу за неудачей даже при заполнении формуляра на пособие по безработице, и он решил использовать свои умственные способности в единственной области, где не требовалось вступительного экзамена, а оплата все равно была выше минимального размера, – преступной деятельности.
– История о его обедневшем отце, конечно, сразу же вызвала во мне «синдром жертвенности», – продолжала Андра. – К тому же я сожалела, что так грубо с ним обошлась. Я была взволнована и испугана.
– Поэтому переспала со мной из жалости.
– Козел, – напустилась на него Андра. – Это было полгода спустя, и я тогда в тебя влюбилась.
«Тогда?»
– Вы сейчас работаете вместе? – спросила психотерапевт.
– Да, в том же ресторанчике, где она пыталась меня убить.
– Где ты пытался меня ограбить!
Милан посмотрел на доктора Розенфельз.
– Почему она скрыла нападение и тут же замолвила за меня словечко перед Халком, если не из жалости?
– Перед Халком?
– Это директор ресторана. Вообще-то он Харальд. Но мы его так называем, потому что он любит носить зеленое.
– Ты его так называешь, потому что считаешь забавным называть наилегчайший вес в пятьдесят килограммов Халком, – исправила его Андра и покачала головой. – Я не могу тебя понять, Милан. Ты ведь арифметический гений, я не знаю никого, кто сумел бы запомнить заказ двадцати человек без единой пометки и ничего не забыть. У тебя невероятный художественный талант. Если бы вы видели, как он рисует гостей, – обратилась она к психотерапевту. – У него фотографическая память, честно. И при этом он работает официантом!
– Подождите, я немного запуталась, – остановила ее доктор Розенфельз. – Я думала, вы хотели, чтобы он работал с вами в ресторане?
– Да, временно, – ответила Андра. – Но ведь не до пенсии же. Я с трудом окончила девятилетку. В отличие от меня перед Миланом все двери открыты. Но он даже не хочет самореализоваться. У него нет ни планов, ни целей. А ему только двадцать восемь!
«И он не знает букв», – мысленно закончил Милан.
Даже тринадцатилетней дочери Андры Луизе приходилось легче в реальном мире, в котором неграмотные считались людьми четвертого класса. Без школьного образования, без специальности, без водительских прав. Луиза уже в первом классе могла читать таблички с названиями улиц, для Милана же простой поход в магазин превращался в сплошной ужас.
«Дорогой, вот список покупок, сходишь?»
«Конечно. Только один вопрос: что означает Хоξа Хоλа? Это такая коричневая пузатая бутылка с белой витиеватой надписью на красном фоне?»
В Германии проживало около шести миллионов функциональных неграмотных. Людей, научившихся в школе распознавать несколько предложений, которых было достаточно, чтобы вести жульнический образ жизни.
В случае Милана все было еще хуже. Конечно, он ходил в школу, учил алфавит и даже узнавал отдельные слова и цифры. Но ни разу не написал ни одного диктанта и тем более сочинения. Он всегда скандалил, притворялся больным или повреждал себе руку, чтобы уклониться от письменной работы. В итоге он умел определить время на электронных часах, оформить чек на кассовом аппарате и распознать собственное имя. Но не мог разобрать ни одного предложения в детской книге, пока его не прочитают вслух.
– Значит, вас привели сюда его низкие амбиции? – спросила психотерапевт и взглянула на часы. Прошло лишь двадцать минут. Милану показалось, что целая вечность.
– Нет.
Когда Андра нервничала, она неосознанно теребила крошечное кольцо в носу.
– Он что-то от меня скрывает. – Она подняла руку в защитном жесте. – И это не другая женщина. С этим у меня не было бы проблем. Я могу разделить любовь и секс.
Казалось, это заявление удивило доктора Розенфельз гораздо меньше, чем Милана, который никогда не слышал от Андры ничего подобного.
– Не смотри так. Вы, мужчины, созданы для моногамии, как аэропорт Берлин-Бранденбург для полетов. Теоретически возможно, на практике ничего не выйдет.
Психотерапевт кашлянула.
– Это, несомненно, увлекательная тема, но давайте вернемся к вашей скрытности, Милан?
– Я ничего не скрываю, – солгал он.
Однажды он Андре чуть не признался. Когда на свою годовщину они сидели в японском ресторане 893 на Кантштрассе и Андра попросила его выбрать для нее что-нибудь из экзотического меню. На этот раз он не хотел прибегать к своей стандартной лжи с очками. Время от времени Милан носил уродливые неуклюжие очки без диоптрий, чтобы «забыть» их именно тогда, когда обстоятельства могли столкнуть его с чем-то написанным.
«Прости, с моим плохим зрением я, к сожалению, не могу это разобрать».
Но в тот вечер он не хотел придумывать отговорки. Он почти готов был сказать ей правду.
Но пока Милан собирался с духом, Андра стала рассказывать ему про неприятного мачо, которого ей пришлось обслуживать несколько дней назад, и тот пытался к ней подкатывать. «При этом он оказался полным идиотом. Представляешь, он спросил меня, не пользуюсь ли я духами „Бе Ве Эль Гари“».
«Что это означает?»
«До меня тоже не сразу дошло. Но он имел в виду „Булгари“. Этот кретин просто прочитал буквы логотипа: BVLGARI».
Значит, полный идиот, подумал Милан и натужно рассмеялся. Кретин. И даже этот кретин умеет читать лучше его.
В тот день Милан не стал ни признаваться, ни есть, за исключением «таблетки на крайний случай». Пенициллин, пятьсот миллиграмм. У Милана была сильная аллергия, уже спустя две минуты после приема он начинал задыхаться. Поэтому всегда носил таблетку в кармане брюк. Однажды он услышал о подобной уловке от одной неграмотной женщины, которую на свадьбе попросили прочитать по бумажке поздравительную речь. Дабы избежать «каминг-аута» перед всеми гостями, она отлучилась в туалет, вставила руку в дверной проем и со всей силы захлопнула дверь. Милану не пришлось ломать себе пальцы. Для того чтобы избежать позора, в тот день ему хватило анафилактического шока.
– Он ведет двойную ментальную жизнь, – сказала Андра и взглянула на психотерапевта. – Я не могу это объяснить. Но на людях, с друзьями, когда мы куда-то выходим, настроение Милана может неожиданно испортиться. Тогда он становится нервным, неуверенным. Это случается ни с того ни с сего. В метро или в очереди в кино.
«Или во время парной терапии».
– Тогда он сбегает. В буквальном смысле. Оставляет меня одну, пытается решить проблему – или что бы там ни было – самостоятельно. Я больше не в силах этого выносить. Я люблю его, один Бог знает почему, но если он в следующий раз встанет и уйдет, я тоже уйду.
Психотерапевт многозначительно кивнула, затем спросила Милана:
– Что вы думаете?
«Что она права. Я лгу ей. Утром, днем, вечером. Как и всем людям в моем окружении. Но я не могу перестать. Потому что каждый раз, когда я кому-то доверялся, меня высмеивали, увольняли или бросали».
– Ей просто кажется, – робко возразил он.
– Тогда приступим. – Снова взглянув на часы, психотерапевт протянула каждому из них по белому листу бумаги.
Милан взял его с комком в горле, хотя чистый лист выглядел не таким устрашающим, как заполненный текстом.
Во время следующих предложений терапевта комок в его горле увеличился до размеров медицинского шара.
– Я дам вам десять минут и попрошу записать для меня, что в ваших отношениях является основой, не подлежащей обсуждению.
«Записать?!»
Пульс Милана ускорился. Его бросило в пот.
