Фэн Сяо слегка наклонил голову и посмотрел Цуй Буцюю в глаза:
– Как ни посмотри, а не очень-то вы похожи на невинного простолюдина. И как же мне вас не подозревать?
– А что прикажете делать? Кричать и молить о пощаде? Бесполезно. – в голосе Цуй Буцюя слышались нотки безысходности. – Даже если Цинь-ши и связывало что-то с обителью Пурпурной Зари, откуда мне знать? То было в прошлом, я же в глаза не видел эту женщину! Ваше превосходительство, вы ведь наверняка обыскали в обители каждый уголок – неужели вас что-то насторожило?
– В городе есть куда более известная и многолюдная обитель Белых Облаков, – вместо ответа произнес Фэн Сяо. – Почему вы не пошли туда?
– Как известно, лучше быть головой петуха, чем хвостом феникса, – возразил Цуй Буцюй. – Обитель Пурпурной Зари пребывала в плачевном состоянии, и я знал, что если смогу ее возродить, то впредь монахи будут во всем мне подчиняться. А ведь куда приятнее ни от кого не зависеть, чем ютиться под чужой крышей. Разве сия истина не очевидна?
Фэн Сяо покачал головой.
– Неубедительно. Два месяца тому назад палаты Драгоценного Перезвона объявили, что в этом году торги состоятся в Люгуне. И как раз в это самое время, ни раньше, ни позже, вы появляетесь здесь. Удивительное совпадение! Как тут не закрасться подозрениям? Потом убивают хотанского посла, а Цинь-ши вместе с ценной вещицей бесследно исчезает. Кто знает, быть может, пропажа, постранствовав немного по свету, вновь всплывет в Люгуне? Ради чего же вы здесь объявились? Ради Цинь-ши? Или ради похищенного сокровища? Если так, то где оно спрятано? В обители Пурпурной Зари? Или, может, стоит поискать на торгах палат Драгоценного Перезвона?
– Ваше превосходительство, чем больше вы говорите, тем меньше у меня в голове укладывается, – посетовал настоятель.
– Ничего страшного, – тут же откликнулся Фэн Сяо. – Поразмыслите покамест здесь, а как все поймете, поведаете мне.
– Я всегда был слаб здоровьем. Боюсь, пыток мне не вынести, – сообщил Цуй Буцюй.
– Полагаете, на свете нет ничего страшнее телесной боли? – многозначительно заметил Фэн Сяо и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты.
Пэй Цзинчжэ, стоявший все это время в дверях, посмотрел на Цуй Буцюя и последовал за начальником.
В скором времени вышли и все остальные. Свечи потушили, двери заперли, снаружи опустили ставни, вдобавок, не иначе как по приказу второго господина, завесили окна несколькими слоями черной ткани, чтобы уж точно ни один лучик света не просочился внутрь.
Как только дверь за последним слугой закрылась, лицо настоятеля стало холодным и безучастным: в нем не осталось и следа показной безысходности и нарочитого гнева, а когда на окна опустилась ткань, он и вовсе едва слышно усмехнулся. Цуй Буцюй понимал, чего добивается Фэн Сяо. В чертоге Явленных Мечей знали много способов сломать волю человека, не пролив и капли крови. И сейчас один из них настоятелю предстояло испытать на себе.
Комнату поглотила кромешная тьма – хоть глаз выколи, снаружи не доносилось ни шума шагов, ни жужжания насекомых, ни птичьего щебета.
Чем не покой да благодать? Поэты то и дело воспевают нежную грусть, навеянную тихим сумраком ночи. Вот только по ночам меж соснами шелестит ветер, а в небе светит яркая луна. Полное же отсутствие света и звука для человека невыносимо.
Если органы чувств вынужденно бездействуют, а в непроглядной тьме и оглушающей тишине ничто не привлекает к себе внимания, разум начинают одолевать бессвязные мысли и видения, а затем и вовсе мутится рассудок. Сколько ни кричи – в ответ не дождешься ни словечка, не услышишь ничего, кроме собственного голоса. Не различая день и ночь, еще можно продержаться пару суток; через неделю, самое большее – спустя полмесяца, человек совсем утрачивает чувство времени и под конец уже и сам не знает: жив он или мертв, находится еще на земле или уже блуждает в преисподней.
Однажды Цуй Буцюю довелось своими глазами видеть, как мастер боевых искусств, прославленный боец, в совершенстве владеющий парными мечами, спустя полмесяца вышел из подобной комнаты весь покрытый шрамами и царапинами. Причиняя себе боль, он убеждался, что все еще жив.
Каким бы мужественным и упрямым ни был человек, от подобной пытки любой в конце концов взмолит о пощаде, проливая горькие слезы.
Должно быть, Фэн Сяо все продумал заранее. Какие бы увертки ни заготовил Цуй Буцюй, какие бы тайны ни припас, полмесяца в такой комнате он никак не выдержит, и тогда, несомненно, ответит на все вопросы, и с первого взгляда станет ясно, говорит он правду или пытается солгать.
Даос на ощупь отыскал в комнате колонну и, прислонившись к ней спиной, сел, скрестив ноги, на расстеленную рядом тростниковую циновку. Боевыми искусствами он не владел, лишь знал немного о том, как правильно дышать, если желаешь совершенствоваться. Цуй Буцюй закрыл глаза и погрузился в созерцание, раз за разом повторяя все необходимые упражнения, дабы очистить сознание и прогнать посторонние мысли.
Некоторые монахи – как буддисты, так и даосы, – могли пребывать в созерцании несколько дней подряд, кто-то – даже больше десяти, однако то были не простые мастера, а те, кто с малых лет посвятил себя совершенствованию и достиг немалых высот. Обычные монахи не могли даже близко сравниться с ними, не говоря уж о простых мирянах, погрязших в повседневных заботах.
Цуй Буцюй и сам не ведал, сколько сможет продержаться, лишь понимал, что Фэн Сяо так просто его не отпустит. В конце концов, в арсенале чертога Явленных Мечей найдутся и другие средства.
* * *
– Господин, прошло три дня, – напомнил Пэй Цзинчжэ, ставя на стол чашку со свежим чаем.
– Гм? Какие три дня? – рассеянно откликнулся Фэн Сяо. Склонив голову, он читал ответ, пришедший из Черчена.
– Настоятель Цуй пробыл в той комнате уже три дня, – пояснил Пэй Цзинчжэ. – Он не владеет боевыми искусствами. Если оставить его там еще ненадолго, боюсь, как бы чего не случилось.
– На твоей совести не одна человеческая смерть, отчего же ты вдруг проникся жалостью к какому-то монаху? – Фэн Сяо удивленно вскинул глаза.
– Ваш подчиненный просто переживает за расследование, – обиделся юноша. – Настоятель Цуй, возможно, связан с пропавшей наложницей, разве в случае его смерти мы не потеряем важную зацепку?
Второй господин ничего не ответил и протянул ему послание из Черчена. Пэй Цзинчжэ принял письмо, внимательно изучил его и, дочитав до конца, потрясенно проговорил:
– Значит, и в самом деле нефрит Небесного озера! Хотанский князь не поскупился, желая снискать расположение государя, дабы упросить его послать войска на защиту от тюрок… Он и впрямь пожертвовал самым дорогим, что у него было!
– Юйчи Цзиньу убит. Хотан отправит другого посла, однако случившееся все равно нужно расследовать и отыскать нефрит Небесного озера, – заметил Фэн Сяо.
– Если преступление удастся раскрыть, боюсь, от принцессы Сянго вам уже не отделаться, – с улыбкой сказал Пэй Цзинчжэ. – И тогда ваше изначальное желание покинуть столицу не…
Он так и не договорил – стоило второму господину лишь чуть-чуть покоситься на него, как юноша тут же осекся, прикусив язык. Мигом отбросив всякие шутки, он посерьезнел и вернулся к делу:
– Ваш подчиненный полагает, что исчезновение Цинь-ши каким-то образом связано с нефритом Небесного озера. Отыщем ее – найдем и камень.
Нефрит пропал за городом, и у забравшего драгоценность преступника было лишь два пути: либо в близлежащий Люгун, либо прямиком в Черчен, что стоит почти на самой границе с Хотаном. Но бежать в Черчен – все равно что вернуть камень в Хотан, да и вряд ли преступник станет скрываться с сокровищем в глуши. Вероятнее всего, он заляжет на дно в Люгуне, воспользовавшись суматохой торгов палат Драгоценного Перезвона, чтобы под шумок незаметно переправить камень дальше.
– Касаемо Цинь-ши сейчас у нас есть три зацепки, – продолжил Пэй Цзинчжэ. – В храме Нефритового Будды пока что ничего подозрительного обнаружить не удалось. Быть может, она посещала его лишь для отвода глаз. Обитель Пурпурной Зари мои люди обыскали сверху донизу и тоже ничего подозрительного не нашли. Остается лишь тетка, у которой Цинь Мяоюй жила до замужества. Она, как мы выяснили прежде, со всем семейством перебралась в Цзиньчэн, но ровно полмесяца назад там случился пожар. Причиной стала случайность: ребенок играл с огнем, погода стояла сухая, загорелась жухлая трава. В этом пожаре, среди прочих, погибла и тетка со всеми домочадцами в количестве шести человек. И, вот совпадение, случилось все как раз тогда, когда Юйчи Цзиньу покинул Хотан и направился на Центральную равнину.
Пэй Цзинчжэ ненадолго умолк, но увидев, что Фэн Сяо не собирается его прерывать, принялся дальше излагать свои соображения:
– Потому ваш подчиненный подозревает, что так называемая Цинь Мяоюй с самого начала была не той, за кого себя выдает. Недоброе она замыслила уже давно и нарочно стремилась привлечь внимание Юйчи Цзиньу, дабы уехать с ним в Хотан и подобраться к нефриту Небесного озера.
– Она была наложницей Юйчи Цзиньу четыре года, а то и все пять. Как она могла предвидеть тогда, что хотанский князь отправит послом на Центральную равнину именно его? – резонно возразил Фэн Сяо.
Пэй Цзинчжэ ненадолго опешил, но тут же осознал ошибку в собственных рассуждениях:
– Тогда может ли быть так, что настоящую Цинь Мяоюй подменили уже после того, как стало известно, что Юйчи Цзиньу поедет послом?
Если бы злоумышленник желал свалить вину за гибель хотанского посла на Великую Суй, то удобнее всего было заставить Юйчи Цзиньу попрощаться с жизнью в каком-нибудь постоялом дворе, отведенном для него империей, а заодно там бы пропал и нефрит Небесного озера. Подобное наверняка рассорило бы Суй с Хотаном.
Но в таком случае Цинь-ши, любимой наложнице Юйчи Цзиньу, неизбежно пришлось бы появиться в городе. Случись ей встретиться в Люгуне с родней и старыми друзьями, те наверняка сразу заподозрили бы подмену и легко разоблачили самозванку, в особенности тетка и ее домочадцы, ближе которых у настоящей Цинь-ши никого не было. Потому-то несчастным и пришлось умереть.
То ли план изменился, и Цинь-ши отчего-то пришлось действовать еще за городом, то ли злодей, убивший посла, вовсе не был ее союзником. Как ни посмотри, дело весьма запутанное – даже лучшим служащим чертога не удается быстро развеять густую мглу, окутавшую события.
– Согласно вашему распоряжению, уездному главе уже приказано ограничить число въезжающих в город в течение дня. Я лично поставил там наших людей, они досматривают всех. Никто не сможет ничего пронести или пройти в чужом обличье. Однако с палатами Драгоценного Перезвона есть некоторые сложности, – сообщил Пэй Цзинчжэ.
– Что за сложности? – чуть нахмурился Фэн Сяо.
– За палатами стоит семейство Ли из Лунси и род Цуй из Болина, – с сожалением улыбнулся Пэй Цзинчжэ. – К тому же им покровительствует принцесса Лэпина, а вам известно, что его величество, чувствуя вину перед дочерью, потакает ей во всем. Боюсь, именно этим злоумышленник и воспользуется: нефрит попадет на торги, его купят и тогда, уже не таясь, вывезут из города.
Потянувшись, Фэн Сяо поднялся на ноги.
– Что нам принцесса Лэпина? Разве она не должна во всем повиноваться воле отца и брата? – усмехнулся он. – Когда начнутся торги палат Драгоценного Перезвона?
– Завтра, – ответствовал Пэй Цзинчжэ. – Ваш подчиненный уже велел своим людям тайно наблюдать за каждым, кто имеет отношение к палатам. Если на торгах всплывет что-то подозрительное, их тут же задержат.
– Гибель Юйчи Цзиньу недалеко от города – дело громкое, наверняка все о нем прослышали, – заметил Фэн Сяо, – потому будут вдвойне осторожнее. Тебе следует…
Его прервал торопливо вошедший в комнату служащий чертога:
– Господин, на постоялом дворе Жуи драка, человека убили! Уездный глава Чжао просит вашего присутствия.
Чертог Явленных Мечей не стали бы тревожить из-за простой драки, пусть и закончившейся убийством, и, если уездный глава послал за вторым господином Фэном, это могло означать лишь одно: сам он боялся ненароком задеть одну из сторон ссоры, вот и послал за кем повыше, дабы тот взял всю ответственность на себя.
Фэн Сяо хмыкнул:
– Иду.
– Погодите, господин, – заторопился Пэй Цзинчжэ, не получивший еще всех указаний, – что будем делать с настоятелем Цуем? Как с ним поступить, если он и дальше откажется говорить?
– Используй на нем благовоние Безысходности, – ответил Фэн Сяо.
На лице Пэй Цзинчжэ явственно читались изумление и неуверенность:
– А если он не выдержит?..
– Ничего страшного, если останется калекой, – отмахнулся Фэн Сяо. – Главное, чтобы живой был.
Он говорил холодно, равнодушно, словно такие приказы давно стали для него обыденностью
006
Представительства палат Драгоценного Перезвона были во всех уголках Поднебесной. Каждый год они устраивали торги, становившиеся поистине грандиозным событием. И хотя место проведения каждый раз объявляли новое – то правобережье реки Янцзы, то отдаленные северные земли, то, как сейчас, Люгун, тяготы далекого пути не страшили возможных покупателей, и на торги съезжались гости со всего света: и вельможи, и простолюдины.
Люди несведущие полагали, что на подобных торгах выставляют сплошь редкие богатства. На самом деле, хоть драгоценности тоже встречались, было их не так уж и много. В основном же продавали то, что было не так-то просто или вовсе почти невозможно достать: редкое лекарственное сырье, старинные книги, много лет считавшиеся утерянными, благовония и самоцветы земель Западного края. Для тех, кто не желал сам скитаться по чужеземью в поисках нужной вещицы, подобные торги были чем-то вроде большого празднества, а потому им всегда были рады.
Казалось бы, вот лакомый кусочек! Однако никто из вольницы-цзянху не смел задевать палаты Драгоценного Перезвона: за свою долгую историю они успели обзавестись могущественными покровителями. Конечно, время от времени случались мелкие стычки и неурядицы, но никаких серьезных происшествий, как правило, не бывало. Каждый год все проходило спокойно и благополучно.
И только нынешние торги стали исключением.
Когда палаты Драгоценного Перезвона объявили местом проведения Люгун, многие сразу возмутились: у города не было ни пышности и роскоши правобережья Янцзы, ни всемирной славы Дасина. Да, Люгун стоял на границе востока и запада, через город неизбежно проходили все купцы по пути в Западный край, но и Тюркский каганат располагался совсем рядом. Места были глухие и опасные, в окрестностях то и дело бушевали песчаные бури, и изнеженным знатным господам не очень-то хотелось ехать в такую даль. Поэтому народу собралось не так много, как в былые годы. По большей части то были люди из цзянху, но и купцов, как с юга, так и с севера, явилось немало. Были даже торговцы с земель Западного края – люди с высокими носами и глубоко посаженными глазами, что вели за собой верблюдов, груженных товаром.
Несчастье случилось средь бела дня прямо у дверей представительства палат Драгоценного Перезвона. Оттуда как раз вышли несколько приказчиков, и вдруг из толпы на одного из них накинулся юноша с мечом наголо. Тот не дал себя в обиду, завязалась драка, и вот незадачливый убийца уже сам лежал бездыханный. Какая-то девушка, заливаясь горькими слезами, бросилась к мертвецу, обвиняя приказчика в убийстве ее старшего брата. Вокруг сразу же собрались зеваки и обступили убийцу, не давая тому уйти. Вскоре подоспел пристав, узнав, что в деле замешан служащий палат Драгоценного Перезвона, он безотлагательно послал за уездным главой Чжао, а тот, в свою очередь, обратился к Фэн Сяо.
К прибытию столичного господина тело еще не убрали: мертвеца обнимала рыдающая девушка. Заметив, подле себя пару черных сапог, она невольно подняла голову. Ее облик растрогал бы любого: в заплаканных глазах читалось неподдельное горе, ни намека на притворство. Но взгляд Фэн Сяо задержался на ней всего мгновение и тотчас переместился на приказчика:
– Этого человека убили вы?
Юноша застыл – отвечать на вопрос ему явно не хотелось, к тому же Фэн Сяо говорил с таким напором, что молодой человек невольно замешкался, не зная, как себя повести.
Уездный глава Чжао поспешил вмешаться:
– Перед вами господин Фэн. Он прибыл из столицы и уполномочен…
Он покосился на Фэн Сяо и хотел было сказать «уполномочен императором», но вовремя сообразил, что не знает, намерен ли тот раскрывать свое высокое положение, а потому решил опустить подробности:
– …уполномочен расследовать дело хотанского посла. Прибыл к нам на подмогу.
Следом он представил Фэн Сяо всех участников происшествия:
– Вэнь Лян, старший приказчик палат Драгоценного Перезвона. Убитый – Ин Уцю с равнины Гуаньчжун, а девушка – его младшая сестра.
Обдумав слова уездного главы, Вэнь Лян вышел вперед, сложил руки в знак почтения и заговорил:
– Вэнь Лян к вашим услугам. Надобно прояснить, господа, что произошло: мы с младшим приказчиком выходили из палат, как вдруг появился этот человек и напал на меня. К счастью, ему не удалось меня ранить: в юности я немного обучался боевым искусствам и с горем пополам сумел дать отпор, но нападавшего я не убивал – он сам ни с того ни с сего упал замертво.
– Не пытайся оправдаться! Вся улица видела, как ты подрался с моим братом! – яростно кричала девушка. – Всего парой ударов ты сразил его насмерть! Убийца должен заплатить жизнью за жизнь.
Девушка была крайне взволнована, а вот Вэнь Лян по сравнению с ней держался на удивление спокойно:
– Это он хотел убить меня, я же всего лишь защищался, да и удары мои не могли оказаться смертельными. Осмотрщик трупов подтвердит истинность моих слов.
– Если бы ты не погубил нашего отца, разве брат попытался бы покончить с тобой ценой собственной жизни?! – продолжала гневаться девушка.
– Клевета! – криво усмехнулся Вэнь Лян. – Вашего отца я не трогал. Боюсь, вы обознались! Это просто смешно!
Девушка с ненавистью сверлила его взглядом:
– Вэнь Лян, я узнаю тебя, даже если ты обратишься в прах!
Дело явно было не таким простым, каким казалось на первый взгляд, и Фэн Сяо не пожелал проводить допрос на месте. Взмахом руки он подозвал к себе подчиненных и велел препроводить всех причастных в уездную управу.
Девушка идти не хотела, но приставы взяли под руки и ее: волей-неволей несчастной пришлось подчиниться. Уходя, она постоянно оглядывалась на Вэнь Ляна. Глаза ее покраснели от слез, лицо пылало негодованием. Казалось, ее отчаяние было столь велико, что она готова была размозжить себе голову о первый попавшийся камень, дабы обернуться мстительным духом и погубить Вэнь Ляна. Впрочем, тот даже не взглянул на нее. Он подошел к Фэн Сяо и, поклонившись, вновь заговорил:
– Господин Фэн, соблаговолите выслушать.
– Говорите.
– В последние годы дела палат Драгоценного Перезвона идут в гору – неудивительно, что находятся негодяи, кому подобное не по нраву. Ваш покорный слуга пользуется благосклонностью главы палат, потому и исполняет обязанности старшего приказчика. Но, быть может, именно это и навлекло на меня беду. Прошу вас, примите к сведению.
– Поскольку все случилось в стенах Люгуна, расследованием будет заниматься уездный глава Чжао, лучше сразу беседуйте с ним, – ответил Фэн Сяо. – Ко мне обращаться незачем.
Тело тем временем уже унесли, на земле лишь темнели пятна подсыхающей крови.
Фэн Сяо отвернулся, и вдруг уха его коснулось легкое дуновение ветерка. Будучи человеком, искушенным в боевых искусствах, он тут же уклонился и краем глаза заметил в воздухе иглу. Та едва не задела кончик его носа, но целью ее был вовсе не Фэн Сяо: она летела прямиком в ничего не подозревающего Вэнь Ляна. Хотя его умений хватило, чтобы одолеть Ин Уцю, но чтобы заметить такую скрытую атаку, да еще и успеть отразить ее, их было недостаточно.
Фэн Сяо мгновенно оценил обстановку. Рукава его взметнулись – и иголка тут же упала на землю.
Вэнь Лян, увидев, как Фэн Сяо занес руку в его сторону, подумал было, что тот собирается ударить его. Невольно отступив, он в испуге вскричал:
– Что вы делаете?!
– Под ноги, – кивнул Фэн Сяо.
