– Тссс…
Я развела руками, как бы намекая, что мы в переходе клиники – в общественном месте.
– Тут никого нет, кроме нас, – пожал плечами Линардил.
– Послушай. Давай закроем тему раз и навсегда. Я не хочу иметь раба или купленного мужчину. Это не в моих правилах.
– А бросить меня, который желает только тебя, который готов ради ночи с тобой пойти на казнь, можешь?
Вот тут он прямо-таки давил на больное. Именно эти аргументы порой и всплывали в моей голове. Я понимала – все это от лукавого. Он опять опутывает меня сетями слов, я падаю, сопротивляюсь, но не могу толком сдвинуться с места. Он опять применяет эти свои навыки убеждения, манипулирования, этот убийственный эротический гипноз, если можно так выразиться…
– Ну дай мне хотя бы шанс доказать, что я в постели лучше, чем даже в бою! – возмутился Линардил. – Даже твои любимые эльфы – и те дают шансы пленникам. Ты же всегда можешь выгнать меня из своей спальни! В любую минуту, в любом виде! Клянусь, что не стану уговаривать, если тебе не понравится… Просто попробуй…
– Мы выходим из перехода в холл общежития для персонала. И тут уже вполне могут быть как служащие: уборщики, дезинфекторы, так и просто жильцы…
– Я понял… – кивнул Линардил и молча двинулся следом за мной.
Однако же я даже спиной ощущала его, как ни пыталась отделаться от этого ненужного чувства.
Его тепло, его шумное дыхание, что будоражило воображение и сбивало мысли с правильного пути… При этом шел дроу практически бесшумно, но уж лучше бы он неловко топал, косолапил и спотыкался…
Глава 7
Я совершила вечерний моцион, разделась и устало легла в нагретую постель. Нам, мезлячкам – попаданкам с даром целителя – выделили в клинике специальные теплые простыни. Что-то вроде земных электропростыней.
Я раскинулась на кровати и почему-то начала вспоминать как Линардил работал в отделении все эти дни…
Прошло почти две недели с тех пор, как дроу неожиданно прилетел к нам.
И стал… практически незаменимым. Если мне требовалась помощь – он всегда оказывался рядом. Не представляю как это у него выходило. Я ни разу не позвала Линардила, и отделение довольно большое…
Он словно чувствовал меня, воспринимал на каком-то ему одном ведомом уровне.
Перед глазами крутились кадры, слова, вызывая то улыбку, то возбуждение, а то густое, тягучее ощущение нежданной, но именно поэтому такой ценной и долгожданной радости…
***
…– Госпожа! Госпожа Магдалина! Вы срочно нужны! – растерянно зовет медсестра, и я спешу в палату к орчанкам.
Там, как часто бывает у этой расы, страшный переполох.
Кто-то пытается встать, когда этого делать категорически нельзя – либо сращенные кости могут опять повредиться, либо раны на органах разойтись в хлам. Кто-то – собирается домой, когда у него еще недели постельного режима с обязательными процедурами в клинике… А кто-то – и вовсе рвется на работу, на службу, когда ему еще у нас лечиться и лечиться.
В принципе, так-то – обычное дело. У орков не такая мощная регенерация, как у эльфов и оборотней. Зеленые великаны сильнее физически, но запаса мелгачастиц в ауре, что помогают максимально быстро восстановиться – у них куда меньше, нежели у остроухих или двусущих. Да, орки стойко переносят травмы и раны, боль и увечья, но в этом-то и проблема тех, кто их лечит.
Чуть стало лучше – рвутся домой, по делам, к детям, к мужьям, куда-то еще – и сами же себе начинают вредить.
Я подскочила.
Ну да, ничего нового, все, как обычно.
Раад, недавно прооперированная нами орчанка с разрывами внутренних органов, села на кровати и пытается встать. Кривится от боли, куксится, но, опираясь на спинку, приподнимает внушительный мускулистый зад.
Зараза!
Мактра – ее соседка – вообще уже на ногах, а у нее оскольчатые переломы были по всей длине бедренной кости. Фактически вся кость – в труху.
Я собирала ее часов десять с помощью еще трех врачей отделения. Затем ушла к другим пациентам, и Мактрой занялась следующая смена – доделывала по мелочи все, что осталось. Работа была ювелирная – каждый осколок поставить на место, как сложный пазл собирать. Если недостает кусков – сформировать при помощи своих суперспособностей.
А эта, прости господи, дура, уже носится по палате, и звонит родителям, басит:
– Да, пап… Я уже скоро буду, закончим достраивать дом… и сарай…
Ей лежать надо и практически не двигаться!
Вот дура!
Хоть привязывай этих зеленых!
– А, ну-ка, девушки! Быстро в постели! – кричу я на пациенток, потому что нервы уже не выдерживают. Я после сложных операций, едва залилась тониками для ночного дежурства, а еще эти крупногабаритные красотки создают абсолютно ненужные проблемы.
– Успокойся, док, все под контролем! – Мактра не сдается.
– Я смогу встать! – заявляет Раад, и делает новое усилие.
– Прекратите! Это палата для лежачих! Вам ни одной пока нельзя подниматься!
– Я, что же, должна и в туалет под себя ходить? Не дождетесь! Это позор для гордой орчанки!
– А у меня важные дела дома! Какой еще постельный режим?! К проклятым его! Я вполне уже в силах!
Я в панике. Уложить в кровать этих девиц, каждая из которых весит в два раза больше меня, и легко поднимет меня одной рукой, силой не получится однозначно. Разумных доводов обе не слушают.
Зову санитаров, но прежде, чем они появляются, в палату вбегает Линардил.
– Хих! Видал я таких леченных за Гранью! – смеется он как будто даже с чувством собственного превосходства. – Вот также носились после сборки раскрошенных костей, а потом все ноги были кривые, причем еще одна короче другой. Хромали и еле ковыляли с палочками. А такие, как ты, вставали с постели – и бульк – захлебывались собственной кровью, потому что раны на органах расходились.
– Врешь! – рычит Раад.
Линардил поворачивается и смотрит на нее так, что та оседает на кровать и тихо ложится обратно.
– Дура! Аттаны не лгут! – говорит ей Мактра и тоже нехотя возвращается на место.
Я начинаю торопливо проверять пациенток.
Ну, коне-ечно! Что и требовалось доказать!
У одной несколько осколков кости уже поехали себе в свободное плавание, у второй – часть ран начали расходиться.
Не получив еще от меня указаний, объяснений, Линардил кричит в коридор:
– Две каталки нам до операционной.
***
…Захожу в комнату отдыха, и прямо на меня выруливает из душевой Линардил, обернутый в одно полотенце.
Капельки воды серебрятся на его мощном теле, мускулы играют. Между запахнутыми концами полотенца то и дело мелькает то, что не должно бы.
– Вообще-то у нас так делать не принято, – говорю я, глядя, как медсестры и врачи вокруг просто потеряли дар речи. Эльфийки, человечки и даже оборотницы выпали в осадок. Только глазами и хлопают. – После душевой есть переодевалка. Сюда выходят обычно одетыми.
– Ой, простите… я тут недавно… не знал… – хищно улыбается дроу, разворачивается и медленно возвращается в душевую. Я стараюсь не залипнуть на его мускулистую спину, и ноги, и округлую попку, которую полотенце лишь сильнее подчеркивает.
Булки что надо! Горячие! Крепкие!
Оглядываюсь. По-моему, наши девушки аж дымятся, мужики тоже – со злости и самцовой ревности к дроу…
***
…Больная неловко смахивает кофе с тумбочки прямо на дроу. Я пока осматриваю другую, и Линардил спокойно так снимает санитарскую робу.
Пациентки роняют уже не только напитки, но и челюсти, глядя на его грудные щитки, шоколадку пресса, крепкие бицепсы…
Дроу улыбается мне, разводит руками и, хитро прищурившись, говорит:
– Я сейчас все тут уберу, пол помою, и схожу на склад, возьму сухую одежду.
И ведь не поспоришь.
В палате должно быть чисто.
Не мокрым же ему тут работать?
И вот пациентки – все как одна – затихают, наблюдая, как перекатываются под фиолетовой кожей мускулы Линардила, как изгибается его мощное тело, пока дроу ловко и усердно работает.
Вроде бы моет полы, но выглядит так, словно танцует. И, казалось бы, эта грязная, отчасти даже неблагодарная работа, представляется уже не настолько грязной и неблагодарной. Линардил напевает, и орудует так ловко, четко, легко, что уже спустя пару минут, пол палаты буквально блестит чистотой.
Но он снова проходится, чтобы я видела его спину, обтянутую тугими канатами мускулов. И ведь не придерешься – дезинфицирует.
В палате повисает напряженная тишина. Пациентки аж рты приоткрыли и, по-моему, всем стало жарко. Хорошо, что температуру смерили раньше.
Наконец, дроу заканчивает уборку и представление. Гибко поднимается, выпрямляется, смачно потягивается. Канаты его мускулов перекатываются, бугрятся… В бирюзовых глазах пляшут шальные искры. И он смотрит так… будто, кроме нас, никого рядом нет.
Очерчивает меня взглядом… Говорят – от такого взгляда беременеют.
Пожалуй, да…
Но это та-ак… Захватывающе. Я аж забываю, чем занималась и какую часть обследования уже завершила.
В голове – туман, жар по всему телу и хочется… хочется все бросить и уединиться с дроу где-нибудь поскорее…
А когда он уходит – медленно, грациозно, снова давая оценить треугольник торса уже сзади, да и сам зад – два орешка, пациентки вздыхают:
– Вот это мужик…
– Вот это самец!
– Госпожа Магдалина… везет же вам…
– А почему мне? – притворно удивляюсь я.
– Он явно для вас тут так демонстрировался.
– А как он смотре-ел! Я бы все отдала, чтобы такой мужик на меня так смотрел!
– И я…
Причем, некоторые из высказавшихся – светлые эльфийки, для которых дроу все еще – низший сорт, мезальянс.
Но, когда такой вот ходячий секс тебя соблазняет, уже не до предубеждений и суеверий.
За тебя говорят эмоции, желания, сердце… и многие другие женские органы.
***
…Я сильно перетратилась на операциях. Привезли оборотней с очередных сезонных боев. И я металась от пострадавшего к пострадавшему. Закидывалась тониками, растворами мелгачастиц и продолжала, и продолжала.
Вышла из операционной – и меня повело.
Внезапно сильные фиолетовые руки подхватили и понесли.
Очнулась я уже в своих апартаментах, в клинике.
Лежу на постели, возле меня Линардил. В голубых глазах – искренняя тревога, губы искусаны аж до крови.
– Давай, пей… Ну, ты чего? Так ведь нельзя. На всех-всех-всех тебя все равно ведь не хватит.
Он нежно поднимает мою голову, поит тоником, чаем, укладывает, как ребенка, и я засыпаю… под его мерное пение.
Что-то на языке аттанов.
Аа-лма гар даман
Аа-ман зар ка
