– Понятно, – протянула я, когда сумела совладать с эмоциями. – Роуз, «черт возьми» – это ругательство. И история о Курочке заканчивается совсем не так.
– Нет?
– Нет, милая. Даже близко нет.
– Но так мне сказал Тоби.
При упоминании Тоби я тяжело вздохнула. Он не только жил по соседству с нами, но и развлекался тем, что дурил голову моей дочери – почти всегда успешно. Мне следовало бы догадаться, что его версия «Курочки» будет отличаться от той, которую знают все остальные жители страны. Роуз подняла на меня испуганные глаза:
– Мамочка, ты будешь на меня кричать?
– А ты бы этого хотела?
Она решительно покачала головой.
– На твоем месте, Роуз, я бы не стала верить каждому слову Тоби.
Она сощурилась и раздула щеки, словно обидчик сейчас стоял перед ней.
– Роуз, ты похожа на воздушный шарик. Выдохни, дорогая.
Она с шипением выпустила воздух.
– Так чем же заканчивается история на самом деле?
– Курочку и всех ее прочих не менее идиотских друзей съедает Лисичка за то, что они были такими глупыми, – сообщила я без следа веселья.
Роуз удивленно моргнула:
– Какая-то не очень сказочная концовка. Вроде лиса – плохой персонаж.
– Так устроен мир, Роуз, – предупредила я ее. – Если ты наивная – а значит, незрелая, неопытная или туговатая, – тебя съедят заживо.
– Ой.
Мы продолжили путь.
– Больше мне сказка про Курочку не нравится, – неожиданно сказала дочь.
«Нет, Роуз. Я не собиралась тебя расстраивать. И не хотела портить одну из твоих любимых историй. Просто… просто пыталась…»
Я было попыталась озвучить все эти мысли, что бултыхались у меня в голове, но в итоге, как всегда – как всегда! – закрыла рот и ничего не сказала. И слова утешения и успокоения, которые мне так отчаянно хотелось сказать, сгинули бесследно.
– Пойдем, Роуз, – вздохнула я. – Нам еще нужно купить кое-что в магазине по пути.
– Хорошо, мамочка. – покорно ответила она.
Местный супермаркет находился примерно в десяти минутах от дома, но я не хотела потом снова специально выходить. Пока мы гуляли среди стеллажей, Роуз погрузилась в свои мысли. Я прокручивала в голове, чем бы могла ее утешить, но все звучало как-то неправильно.
Мы уже сворачивали за угол одного из проходов, когда я чуть не столкнулась с двумя мужчинами-Крестами, которые болтали без умолку, не глядя, куда идут.
– Извините, – пробормотала я, хотя это они чуть не налетели на меня, а не наоборот. Оба оглядели меня с ног до головы, затем посмотрели на Роуз. Тот, что повыше, сузил глаза.
– Шлюха! – прошипел он. – Пустышкина подстилка.
И они пошли дальше. Я потрясенно обернулась им вслед. Сказать такое мне… Да они ни черта про меня не знали, однако осудили просто по виду моей дочери. Я посмотрела на Роуз, но та ничего не заметила, по-прежнему витая в своих мыслях, – и слава богу.
Не стой она со мной… Оба мужчины были выше, сильнее и моложе меня, однако я бы с ними справилась. Мне хотелось вырвать им языки.
Если бы дочь не стояла рядом.
Глава 5
Роуз 7 лет и 3 месяца
Мне не особенно нравится раскачиваться взад-вперед. Все так делают. Я люблю крутиться по кругу, по кругу, по кругу. Так гораздо веселее. Люблю сидеть, откинув голову назад, смотреть на небо и облака. Я люблю облака. Только посмотрите на это! Оно похоже на огромную длинноухую собаку, которая мчится за чем-то, чего я не вижу. А может, оно убегает от чего-то, чего мне не видно. Интересно, как правильно? Я люблю сидеть на качелях и крутиться. Делаю так чаще всего после школы, если нет дождя. Но сегодня это не подняло мне настроение, как обычно. Ветерок, овевающий мое лицо, украл весь запах маминых садовых цветов – а я люблю запах цветов, – но даже от этого мне не стало легче.
Дверь кухни открылась. Я уперлась пятками в землю, чтобы не раскачиваться.
– Ты такой гадкий! – крикнула я Тоби, едва он ступил в наш сад.
На нем была футболка, которую мы с мамой подарили ему на восьмой день рождения, – с изображением его ручной змеи, Обнимашки. Мама отнесла фотографию Обнимашки в специальный магазин, где делают всякие штуки (не знаю, какие именно!), и ее отпечатали на футболке. Но все это придумала я. А теперь очень жалела, что старалась. И почему мама впустила его в дом после того, что он натворил?
– Прости, Рози. Твоя мама сейчас рассказала, что сегодня случилось в школе, – начал Тоби, подходя ко мне. Он не улыбался, но его глаза смеялись.
– Не смешно. У меня куча неприятностей – и все из-за тебя.
Тоби попытался скрыть улыбку, но безуспешно. Он пригладил свою каштановую челку, как и всегда, но ее длины не хватало, чтобы спрятать блестящие глаза.
– Прости, Роуз.
Я спрыгнула с качелей:
– Убирайся из моего сада.
Я опустила голову и бросила на Тоби свой самый страшный взгляд исподлобья. Мое лицо будто становилось все меньше и меньше, а брови сходились в одну линию.
– Я же извинился, – запротестовал Тоби. – Я не хотел доставлять тебе неприятности. Это была просто шутка.
– Шутка! И ты должен был меня предупредить. Я ляпнула учительнице, что ты сказал о Гусике, и она выгнала меня из класса за ругань.
Тоби разразился хохотом. Я зажмурилась, надула щеки, а губы сжала так сильно, что их начало пощипывать.
– Ой! – воскликнул Тоби. – А мне сегодня в вашем доме не очень рады.
Я хотела высказать ему все, что накипело, но слова будто спотыкались друг о друга. Потом у меня защипало глаза, и стало еще хуже.
– Тоби Дарбридж, я никогда больше не поверю ни одному твоему слову. – Клятва должна была прозвучать яростно и гневно, но у меня потекли слезы, и я еще больше разозлилась на Тоби. Он все еще оставался нашим соседом, но уже не был одним из моих лучших друзей.
– Роуз, я не хотел, чтобы ты плакала, – сказал Тоби. Все веселье исчезло с его лица. Он выглядел очень серьезным, но мне было все равно. Слишком поздно, как говорит моя мама.
– Я тебе не верю, – огрызнулась я, точно крокодил.
– Рози, мне правда очень жаль. Слушай: проси у меня что хочешь, и я это сделаю.
– Правда?
– Ага! Что угодно.
Хм! Мне больше так сильно не хотелось плакать. Теперь полдень стал теплее, небо голубее, и я была главной!
– Все-все?
– Что угодно.
– Съешь слизняка?
– Что угодно.
– Поцелуешь мне ноги?
– Фу! Что угодно.
– Ну тогда ладно. Ты в деле!
Я огляделась. Мама высадила кусты розовых и красных роз по одной стороне нашего крошечного сада. И регулярно подкладывала под каждый пахучие лошадиные какашки. Говорила, это для удобрения растений. Вот пусть Тоби страдает! Теперь я действительно начинала получать удовольствие от происходящего.
– Набери горсть грязи из-под того розового куста.
Тоби вздохнул с облегчением:
– И это все?
– Нет. Я хочу, чтобы ты ее съел.
– Что съел?
– Грязь.
Затея ему не понравилась – ничуточки.
– Ты серьезно?
– Конечно. Съешь грязь, и я пойму, что тебе правда жаль.
Тоби подошел к ближайшему кусту. Тот был усеян темно-красными цветами, но половина лепестков осыпалась на землю, словно у розового куста пошла носом кровь или что-то в этом роде. Тоби зачерпнул горсть какашек и вернулся ко мне. У меня скрутило желудок. Фу-фу-фу! Я бы не смогла сунуть руки в эту дрянь!
– Даже не думай бросать ею в меня, – сказала я самым свирепым голосом.
– Я и не собирался, – ответил Тоби, все еще сохраняя серьезный вид.
Мы смотрели друг на друга, потом он медленно поднес руку ко рту. Наклонил голову. Его челка упала вперед и почти скрыла из виду ладони. Неужели он действительно собирался это сделать? Нет… Да! Его губы были в миллиметрах от грязи. Он открыл рот. Я рванулась вперед и ударила его по руке. Хотела выбить всю гадость, но ладонь Тоби спружинила, и грязь полетела ему в лицо. Тоби уставился на меня сквозь маску из лошадиных какашек и грязи, и мы оба разразились хохотом.
– Лучше умойся, пока твоя мама тебя не увидела, – предупредила я его.
Тоби попытался отряхнуться, но лишь втер какашки в свою футболку. Они теперь были в его волосах, на лице, на одежде – везде. Мы вернулись на кухню, но я держалась от приятеля поодаль. От него уже немного воняло. Ладно, от него сильно воняло.
– Хочешь, я расскажу, чем на самом деле закончилась история Курочки? – спросил Тоби.
– Мама уже рассказала. Их всех съела лиса за то, что они были такими глупыми.
– Тогда я расскажу тебе другую. Только… это не совсем история. А секрет – обо мне. И ты должна пообещать, что никогда никому не сболтнешь.
– Обещаю. – Мои глаза распахнулись почти так же широко, как и рот. Но тут я вспомнила о Курочке и недоверчиво посмотрела на него.
– Нет, сейчас все честно-пречестно, – запротестовал Тоби и сел на пол передо мной. – Устраивайся рядом. Не хочу смотреть тебе в нос.
Я села. Мне нравились истории Тоби.
– Я все еще на тебя сержусь.
– Справедливо. На твоем месте я бы тоже сердился. Вот почему расскажу тебе то, чего больше никто в мире не знает.
– Тоби, – не утерпела я, пока он не начал, – а ты бы правда съел ту грязь?
Он улыбнулся:
– Ну теперь уже не узнаешь, верно?
Глава 6
Сеффи
Это была одна из тех ночей. Безмолвная одинокая ночь, которую, как бы я ни старалась, не навещал сон. И вот я снова сидела в виноградно-лиловой темноте, смотрела в окно и перебирала мысли. Ночь была ясной и очень теплой для конца сентября. Я неподвижно сидела у окна, наблюдала, как загораются звезды, как листья небольшого, недавно посаженного конского каштана в нескольких метрах от дороги покачиваются в такт лишь им слышимой музыке. Все мои прежние сожаления начали кружиться в голове, как и всегда, когда я не могла уснуть. Непрошеные воспоминания вцепились в меня, заставляли вздрагивать от боли и никак не хотели отпускать. Как же мне хотелось к кому-то обратиться, с кем-то поговорить. Чтобы кто-то поддержал меня во всех моих сомнениях и страхах.
– Мамочка.
Я резко обернулась. Даже не слышала, как Роуз вошла в комнату.
– Да, милая?
– Мне плохой сон приснился.
Роуз стояла буквально на пороге, так и держась за ручку. Когда глаза привыкли к темноте, я сумела рассмотреть дочь получше, а не только силуэт. Пижамные штанишки перекрутились на талии, волосы торчали во все стороны, а круглые и ясные, как луна, глаза полнились тревогой. Тревогой, в которой лишь отчасти был виноват плохой сон.
– Иди сюда, – поманила я ее, стараясь говорить тихо.
Не хватало только разбудить Мэгги. Мы уже столько раз через это проходили. Если с моим ребенком что-то случалось, Мэгги бросалась решать проблему сама… чтобы избавить меня от хлопот. Иногда мы спорили из-за этого, но чаще – нет. Что бы я делала без Мэгги? Роуз подошла ко мне, но я не протянула ей руки.
