Я молчала, опустив взгляд и не зная, что ему ответить.
Всё идёт не так, с самого начала!
А Конрад, заметив мою растерянность, поднял сумку, всучил её мне в руки с такой силой, что я сдавленно пискнула, и грубо развернул меня спиной к себе. Широкая ладонь легла меж лопаток, уверенно подталкивая меня вверх по ступенькам.
– Иди давай, бестолочь. Кстати, напоминаю, что у тебя есть шанс избавиться от моей тирании и написать заявление о переводе. Подумай о том, какая это заманчивая, а главное – здравая идея.
Я оглянулась на разбросанные блинчики и опустевший термос, лежавший неподалёку с откинутой крышкой.
– А как же…
– Как соседка? – хмыкнул он. – Не переживай, солнышко, пойду переоденусь и сразу же займусь ею.
Глава 13
Я торопливо взбежала по ступенькам, стремясь оказаться как можно дальше от невыносимого декана.
Затылок покалывало от напряжения, будто Гримстон в любой момент мог догнать меня, схватить за шиворот и потащить к воротам со словами: “Обманщица, думала, назовёшься чужим именем и никто тебя не узнает?”
И вообще, я не до конца понимала что хуже – его убийственный сарказм или эта обманчивая мягкость в голосе, от которой мурашки бегут по коже?
То пчёлка, то солнышко.
“То бестолочь,” – съехидничал мой внутренний голос.
С каждым шагом вверх по лестнице мысли путались всё сильнее. Арья наверняка затаит злобу.
И это мягко сказано!
Если Гримстон не шутит и действительно навестит мою соседку, то что помешает ей из чистой вредности рассказать ему правду? Либо, что ещё хуже – сообщить отцу или Гаретту о том, что беглянка скрывается в академии?
Я прикусила нижнюю губу почти до крови, но совсем не чувствовала боли.
С другой стороны, в чём я виновата? Что я могу поделать против прямого приказа декана?
Как же всё сложно!
Расписание, занимавшее добрую часть стены в холле подсказывало, что первая лекция будет по зельеварению и находится на самом верхнем этаже.
Подъём по лестнице выдался непростым. Всё же я не привыкла к физическим нагрузкам. Добравшись до аудитории, сперва закрыла глаза, прислонив голову к прохладной каменной стене. Выровняла дыхание и лишь потом зашла в приветливо распахнутую дверь.
Просторное помещение встретило меня приглушённым гулом голосов и ароматом сушёных трав, развешанных по стенам. Я с интересом скользнула взглядом по уже знакомым девушкам в изумрудной форме боевого факультета и, поборов искушение забиться в дальний угол, заняла место в середине.
Дыхание постепенно выравнивалось. Взгляд приковывали плакаты с изображением разных пробирок, заполненных жидкостями всех цветов радуги и растений. Как я догадалась, здесь преподавали именно теорию, а практика проходила в специально оборудованных лабораториях.
Меня никто не трогал. Девушки сбились в небольшие кучки, и быстро рассредоточились по местам лишь когда вошла преподавательница – женщина лет сорока с тугим пучком тёмных волос.
– Всем доброго утра! Меня зовут Мойра Хэйд, и я ваш преподаватель по зельеварению, – представилась она низким, хорошо поставленным голосом. – Поскольку вы учитесь на экспериментальном факультете, упор мы сделаем в первую очередь на лечебные и восстанавливающие зелья.
Женщина повернулась спиной к доске и быстро набросала мелом небольшую схему.
– Чем отличаются восстанавливающие зелья от лечебных? Вопрос простой и в то же время оставляет простор для размышления, – продолжила она, заняв место сбоку от доски. – Лечебные направлены на устранение причины недуга – грубо говоря, выжигают из организма яд или инфекцию. Очищают кровь. Раны от оружия, особенно тяжёлые, они не затянут, но могут остановить кровотечение и замедлить разрушительные процессы. Подчёркиваю – замедлить!
Я поймала себя на том, что подалась вперёд, впитывая каждое слово.
– Восстанавливающие же работают со следствиями, – Хэйд указала на второй столбец. – Они стимулируют естественную регенерацию тканей и восполняют силы. Для того, чтобы раны затянулись, нужны специальные артефакты, но если их под рукой не оказалось, они помогут восстановлению повреждённых тканей.
Рука сама потянулась к карандашу. Я торопливо записывала, чувствуя, как внутри разгорается интерес.
– Есть зелья, которые сочетают в себе оба этих направления, тогда их действие не уступает артефактам, но изготовление крайне сложное и требует умений. Лучшим специалистом по этим зельям в данный момент является лишь королевский лекарь из Кэррей – госпожа Расана. Поэтому по согласованию наших правителей, каждый год несколько выпускников, кто блестяще проявил себя в мастерстве зельеварения, отправляются на годовую стажировку в королевский дворец Кэррей. Сами понимаете, какие перед вами открываются перспективы.
Девушки взволнованно зашептали, но Мойра с лёгкостью осадила их жестом руки.
– Подождите радоваться, у вас впереди ещё пять лет. А у тех, кто выбрал углублённое направление именно зелий – после первого семестра будут дополнительные занятия, – добавила женщина. – До тех пор всем даётся одинаковая база.
Когда госпожа Хэйд задала первое задание, пускай и теоретическое – привести по пять примеров зелий каждого типа, я едва сдержала нетерпение. Пальцы покалывало от желания поскорее зарыться в учебники и проявить себя во всей красе.
“И это говорит та, кто хотела сидеть тихо, не высовываясь,” – снова оживилось моё внутреннее “я”, но я лишь отмахнулась. Должна же я как-то отвлечься от мыслей о разоблачении!
Остальные занятия пролетели неожиданно легко. В первый день никто не требовал невозможного, не вызывал к доске, и к вечеру я с удивлением осознала – мне нравится учиться. Впервые за долгое время я не чувствовала себя одинокой, была в правильном месте, окружённая людьми. И пускай они не были мне близки, но точно уж не питали ко мне враждебности.
В столовой я то и дело искала взглядом Арью, но соседки нигде не было, и узел в груди немного ослаб. В комнате её тоже не оказалось, а когда кузина Гаретта не появилась и вечером, смутная тревога заставила меня спуститься к комендантше.
– Извините, пожалуйста, госпожа Хэтфилд, – осторожно полюбопытствовала я, отметив, как женщина будто невзначай накрыла цветной каталог потрёпанным Уставом Академии, – а где Арья Холзен, моя соседка? Скоро отбой…
Норайна осуждающе цокнула языком и покачала головой:
– Так ваш декан с утра пришёл с разборками и почти силой утащил её к лекарям.
Глава 14
Это провал! Провалище!
Я со стоном закрыла лицо руками, отказываясь верить услышанному.
Неужели моя спонтанная ложь вылилась в то, что Гримстон на самом деле повёл Арью к лекарям? Вот она удивилась, внезапно узнав о своей несуществующей болезни от совершенно постороннего декана!
Несмотря на весь ужас ситуации, мои потрёпанные нервы выдали совершенно безумную реакцию. Я банально расхохоталась. Смеялась долго, до выступивших слезинок на глазах.
Норайна по-своему истолковала моё поведение и ободряюще коснулась плеча.
– Не переживай так, девочка. Вряд ли у неё что-то серьёзное, – голос строгой на вид, но удивительно доброй женщины звучал по-матерински успокаивающе. В груди что-то чувствительно сжалось и тут же отпустило. – Она хоть и тоненькая да бледная, но возмущалась и спорила не хуже взрослого мужика.
Воображение, как назло, подбросило яркую картинку, как Арья упирается ногами и цепляется пальцами за ручки дверей и выступы стен, а Конрад упорно тащит её к выходу, и я снова прыснула со смеху, торопливо зажимая рот ладонью. Госпожа Хэтфилд понимающе усмехнулась, и на весьма гладком для её возраста лице, углубились несколько морщинок.
– Вряд ли она чем-то серьёзно больна. Скорее всего, продуло в пути.
– Да, наверное, – я рассеянно кивнула, пытаясь унять предательскую дрожь в кончиках пальцев. Смеяться уже расхотелось. – Простите, пожалуйста, за беспокойство и спокойной ночи.
Поднимаясь по лестнице, я чувствовала, как с каждым шагом ноги наливаются свинцом и отказываются мне подчиняться. И дело было не только в банальной усталости. Предчувствие надвигающейся беды сжирало остатки сил и вкрадчиво шептало, что можно прекратить мои мучения и просто сдаться.
Добравшись до комнаты, я скинула одежду и рухнула на кровать, но сон никак не шёл. На барабанные перепонки давила тишина, вынуждая вслушиваться в каждый шорох за стеной.
Попробовала считать овец – остановилась на пятьсот двадцать пятой.
Уши ловили малейшие звуки – отдалённые голоса с первого этажа, пение ночных пташек за окном и даже стук собственной крови в висках!
Мне упорно казалось, что в любую минуту, несмотря на поздний час, ко мне могло явиться руководство академии в полном её составе. Обвинить в бесстыжем обмане и оправить в городскую тюрьму, прямо в лапы дяди Гаретта.
Пришлось сменить тактику. Начала вспоминать по пять слов на каждую букву алфавита и ура! Сон накрыл меня тяжёлым, ватным одеялом.
И в этом кошмаре декан Гримстон с победной ухмылкой выбивал дверь голыми руками. За ним возвышался ректор Морт с перекошенным от гнева лицом, который держал за ухо зарёванную Мэделин.
А позади маячил Гаретт в обнимку с той девицей, вдобавок рядом топтались его дядя и целый отряд городской стражи!
Конрад тыкал в меня пальцем и смеялся так, что его лицо исказилось до неузнаваемости, а смех постепенно превратился в мерзкий звук будильника. Я в ужасе подскочила, чувствуя, как подушка и простыня под мной пропитались выступившей на теле испариной. Несколько секунд ошалело осматривалась по сторонам.
Жилка на шее пульсировала так, что казалось, вот-вот прорвёт кожу. Сердце грозилось проломить рёбра, а в голове царил полнейший хаос.
Сделав глубокий вдох, я хрипло пробормотала:
– Это сон. Всего лишь дурной сон. Я не знаю, выдала ли меня Арья, так чего переживать заранее? Это же ничего не изменит.
Не переставая себя успокаивать, я поплелась в душевую, куда уже подтянулись десять таких же заспанных девиц.
Капли воды барабанили по коже, смывая остатки кошмара, но не тревогу. Запах простого мыла с едва уловимым ароматом щекотал ноздри. Так и не дождавшись Арьи, я отправилась на утреннее построение, на ходу поправляя спортивную форму – ткань неприятно липла к не до конца обсохшему телу.
Первой парой значилась физическая подготовка и на площадке нас уже ждал декан.
Гримстон выглядел так, словно всю ночь активно праздновал, а потом, не сомкнув глаз, явился на площадку. Щёки и подбородок покрывала щетина, а под усталыми глазами с сеточкой красных сосудов залегли серо-голубые тени.
Предчувствуя неладное, я заранее сбавила шаг, пристраиваясь последней за той девчонкой с короткой стрижкой. И только встав в шеренгу осознала, что нас осталось всего пятнадцать человек.
Декан окинул нас совершенно нечитаемым взглядом и рыкнул так, что голова сама собой нырнула в плечи:
– Строиться! Живо!
После нескольких секунд суеты мы замерли, и он хрипло процедил:
– Я думал вас будет меньше, но вы совершенно не хотите меня порадовать. Ладно, сами напросились, мои отчаянные.
"Отчаянные" заметно напряглись. Я осторожно скосила глаза в сторону и увидела, как у соседки справа дрожит закушенная верхняя губа. Но если она так боится Конрада, почему не стала переводиться?
А Гримстон лишь распалялся:
– У меня для вас есть две новости. Хорошая и плохая. – Он, поморщившись, растёр глаза и с трудом сдержал зевок. – Даже две хороших. Первая из них – я дам вам выбрать, с какой мне начать. Ваши варианты?
Глава 15
Мы с девушками тревожно переглянулись, наученные горьким опытом. С ответом, естественно, никто не торопился. Воздух сгустился и задрожал от общего напряжения.
По усталому лицу декана с печатью бессонной ночи, скользнула ехидная ухмылка, обнажив крупные белые зубы. Бьюсь об заклад на родительское наследство – наша общая растерянность была для него маленькой и очень сладкой победой.
– Правильно, – хрипотца Конрада звучала почти приятно, как мягкий шорох осенних листьев. Видимо, мы своим молчанием попали в точку. – Когда говорит мужчина, женщины не лезут, а покладисто молчат с улыбкой, навострив хорошенькие ушки. Так вот, хорошая новость – вас здесь меньше, а значит, моя тактика сработала. Умницы-разумницы поняли, что здесь, в моём собственном королевстве, им нечего ловить и перевелись на другие факультеты, более подобающие их слабому, нежному полу и положению.
В горле ощущался тошнотворный привкус желчи. Ногти что есть силы впились в бёдра, чтобы не выдать моего бурлящего возмущения.
Вот же женоненавистник!
Слабый пол? Его собственное королевство?
Да он самый настоящий козёл!
Ноги моей здесь не было, если б…
– А это событие действительно стоит того, чтобы его как следует отметить, – отвратительно приятный баритон декана вторгся в мои мысли.
Так вот почему он похож на потрёпанное умертвие? Праздновал, небось, всю ночь в трактире.
Коротковолосая девчушка рядом со мной подняла дрожащую руку и тихо спросила:
– Простите, декан Гримстон, а почему эта новость для нас хорошая? Это же они ушли.
Конрад вперил в неё такой убийственный взгляд, что я удивилась, как бедняжка не упала замертво к его ногам! Не знаю, как она, но у меня меж лопаток пробежался мерзкий холодок.
А зарвавшийся декан хмыкнул и погладил ладонью её голову с таким снисхождением, что захотелось пойти помыться.
– Это значит, мои дорогие прелестницы, что вас стало меньше, а программа никуда не делась, – с каждым словом его голос становился всё слаще, как патока с ядом.
Он наклонился к несчастной так, что их лица оказались друг напротив друга и громким шёпотом добавил:
– Значит, моего внимания к вам, оставшимся, станет больше. А вот это заодно и плохая новость. – Его глаза блеснули, как у хищника. – Ну как, впечатлил?
Девчонка замерла, как кролик перед удавом. Стояла не моргая и даже не пошевелилась! Будто он её действительно загипнотизировал!
“Ненормальный… Может, всё же лучше послушаться и переве…”
Гримстон неожиданно подался назад и рявкнул, хлопнув ладонями с такой силой, что наша немногочисленная шеренга вздрогнула:
– Бегом, живо! Сегодня для вас всего лишь десять кругов! Ну же, курочки, шевелите лапками. Кто придёт последней – той жутко не повезло!
Мы сорвались с места. Перспектива напрягать силы в такую рань казалась относительно неплохой, потому что позволяла быть подальше от внимания кошмарного декана.
Однако вскоре я уже мечтала снова стоять в строю и даже ехидна-Гримстон не казался таким противным. Роса от травы, росшей по краю площадки, вмиг пропитала штаны в районе лодыжек. Кто-то попытался сбиться в группки, но Гримстон сурово окликнул:
– Молча! Бежать молча! Ещё один звук – и круги удвою!
Уже на третьем круге я безнадёжно выдохлась. Лёгкие разрывались изнутри каждым вдохом, будто их с каким-то злорадным наслаждением тёрли наждачной бумагой. Во лбу и висках шумела кровь.
