– Господи, – причитает Артём по пути. – Как бы миновать этой новой встречи со Степанидой, а? Ты говорил, у нее новая ученица? Они наверняка на мне что-то оттачивают, какое-то мастерство. Третий раз плохо за поездку. Это не шутки!
Смеюсь.
– Артём, всякую фигню меньше жрать надо. А бабуля просто так силы и время ни на кого не тратит.
Я поворачиваюсь к Мишель. Выглядит она задумчивой и одновременно заинтересованной.
– А чем твоя бабушка занимается?
– Блуждающие в головах людей нервы лечит, – отвечаю с улыбкой.
– Это как?
– Шизотеричка она. Травы всякие, обряды и шаманские штуки. Бардачок открой, – требует Артём. – Там кукла вуду. Вся в иголках. Ее подарок внуку на день рождения.
– Рука так и чешется опять тебе втащить, – бурчу я.
– Правда кукла?..
Киваю.
Мишель спрашивает разрешения посмотреть.
– Открывай, – показываю я глазами на бардачок.
– Только не трогай! – предупреждает Артём. – Я вот прикоснулся, и все по пизде в поездке. Все!
Миша приоткрывает бардачок. Бросает взгляд на документы в кожаной папке, на куклу. Берет ее в руки, подносит к носу. Вдыхает.
– Зверобой?.. Из трав сделано? Я такие тоже умею… Только без иголок.
– Зачем? Что ты натворила? – доносится сзади взволнованный голос Артёма.
– Для чего она? – игнорирует Миша его реплики.
– Я так и не понял. Какой-то оберег. Симпатичная вроде. Надо сюда повесить, – тычу пальцем на место под зеркалом заднего вида.
– Нет, не надо. Она не для чужих глаз. Пусть тут и будет.
Мишель закрывает бардачок и, потирая пальцы, смотрит прямо перед собой. Выглядит она максимально странной. А когда зову – не сразу откликается.
– Миш… – Я трогаю ее за руку, и она наконец перестает тереть пальцы. Вздрагивает. – Кофе будешь? – повторяю вопрос, паркуясь.
– Что? А, нет… Шоколадку, если можно.
– И мне! И капучино двойной. Я заслужил. Чуть кони не двинул опять, еще со Степанидой предстоит встречаться… Коньяк туда пусть плеснут! И антисептик купи, руки все опрыскаем от этой дряни в бардачке.
– Воды с тебя хватит, – посмеиваюсь я. Реакция Пухлого на мою бабулю забавляет.
В минимаркете я беру себе кофе, Артему – воду, а Мише – две шоколадки. Пока заливаю бак, смотрю на нее через стекло и вспоминаю себя пацаном. Таким же активным, любопытным, остро реагирующим на несправедливость. А сейчас ничего не осталось, кроме усталости и обыденности… Это потому, что слишком много опыта за плечами? Или свой запал и внутренний драйв я по пути наверх где-то растерял? В чем причина?
8 глава
Степанида живет почти в двух часах езды от Ижевска. У нее небольшой аккуратный дом с садом в закрытом коттеджном поселке. Скорее всего, и помощница есть. Сомневаюсь, что бабушка Демьяна в ее возрасте сама поддерживает такой порядок. На участке ровные грядки, цветы, вычищенные дорожки, все подстрижено, ухоженный маленький пруд. Парочку искусственных лебедей в нем я сперва приняла за настоящих. И чуть не опрокинула декоративного аиста у входа. Испугалась до чертиков. Я их и вживую-то не видела, разве что пару раз из автобуса по дороге на свои выселки, и то мельком.
– Я в машине подожду, – говорит Артём. – Вы же ненадолго?
– Вообще-то, я остаться планировал. Голова трещит, не сяду за руль. Да и Стёпа просила задержаться.
– Что?.. Нет. Почему ты сразу не сказал? Я бы не поехал!
– Ну хочешь – тут заночуй. Или поезжай обратно, но ноутбук привези к десяти, у меня важный созвон. – Демьян бросает Артёму ключи. – И вещи Миши в дом занеси.
– Ее еще не утвердили. Может, обратно сейчас поедет вместе со мной.
Только не это! Из кожи вон вылезу тогда, чтобы «утвердили». А если «подарочек» опять в дороге чего-нибудь объестся?
Лучше бы, конечно, домой вернуться. Но там Пётр. Вспомнив этого наглого пьяницу, я ощущаю знакомую тяжесть в затылке. То ли мало спала, то ли шея затекла, все тело ноет, будто меня избили, состояние не ахти. Еще эта кукла… Пальцы снова трут друг друга, словно в них все еще сухие, жесткие стебли. С тех пор как я ее потрогала, недомогание лишь нарастает. Как и мандраж перед встречей с бабушкой Демьяна. Наверное, это потому, что от ее слова зависит, продолжу я скитаться или все-таки получу крышу над головой хоть какое-то время.
Так что Степаниде нужно понравиться. На улицу я не хочу. Здесь в десятки раз лучше, чем жить с Петром. Хотя была бы я посмелее, вызвала бы полицию. У него же теперь никаких документов… Правда, восстановить те не проблема.
– Ты серьезно остаешься? – уточняю у Демьяна.
– Да, – отвечает он.
– Артём по-настоящему твою бабушку боится? Или прикидывается?
– Да нет, второе. Это вообще его любимое дело – приукрашивать. По нему с первого взгляда все видно. Разве нет?
– Нет. А по мне что видно?
Вопрос вырывается сам собой. И это уже не Мишель, это Миша снова тянет одеяло в свою сторону. Если честно, хочется зашить себе рот. Лучше бы молчала.
– Ничего не видно.
Как удар. Под дых. И по самооценке тоже. И ведь не сказал ничего плохого, но… будто намекнул: ты пустышка. Нет в тебе ничего особенного.
А может, Демьян и прав. Кто я вообще? Сгусток проблем и неуверенности. Рот открыть могу, только когда злюсь. Поэтому жизнь и обходится со мной так жестоко, провоцирует на негативные эмоции?
– Пойдем. Что застыла? – оглядывается Демьян.
А я и правда стою и смотрю ему в спину. Хочется кинуть в него чем-нибудь в ответ. Хоть словом задеть. Но это все равно что кидать камешки в скалу. Камень отскочит, и останешься с синяком.
Медленно перебирая ногами, я захожу внутрь.
В доме Степаниды пахнет травами. Будто в поле. И по идее, должно легко дышаться, но атмосфера… Затылок ноет сильнее, и внутри что-то тянет. Словно, переступив порог, я насильно влезла в чью-ту энергетику. Причем очень тяжелую.
– Чем твоя бабушка занимается? – спрашиваю Демьяна.
– Людям помогает. Ну типа целительница. Заговоры, травы. Сколько себя помню, она всегда в этом варилась. Артём считает ее шарлатанкой, я отношусь скептически, но, наверное, больше склонен верить. Хотя двадцать первый век и магия… смешно, – ухмыляется он. – Однако люди к бабуле приходят и получают результат. Поэтому дома у нее постоянно движ. Правда в последнее время она сдала, жалуется на здоровье, говорит, что скоро помогать никому не сможет. Все чаще вспоминает, как однажды приходила женщина с дочерью, и будто знак был, что девочка эта из нашего рода и у нее дар. Стёпа малышку пометила и матери отдала. С тех пор ждет, что она объявится. Лет пятнадцать, наверное, ждет. А я ей содействую. Привожу таких, как ты, на личное собеседование.
Сначала я слушаю Демьяна чуть ли не с открытым ртом, речь у него чистая, уверенная, убедительная. Но когда он произносит последнюю фразу, понимаю, что он просто смеется надо мной.
– Сколько тебе лет? – спрашиваю резко.
Демьян улыбается нахально.
– А сколько дашь?
– Вот прям сейчас – не больше десяти. Глупые шуточки, ясно?
– Разве шуточки? Это к Артёму. Он в этом мастер. Про возраст, кстати, как раз говорит, что Христос в моем уже воскрес, а я еще даже не умер.
– И почему же ты должен умереть? – недоумеваю я.
– Долгая история. И личная. Ладно, проходи в гостиную, – кивает Демьян на открытую дверь. – Придумал я про девочку и собеседования. Никого я к бабушке не вожу, и никого она не ищет. Хотя тебя, думаю, утвердит.
Я уже практически в шаге от прыжка. И если решусь, то вариантов два: орать или кайфовать. Пока не знаю, какие эмоции возьмут верх. Я все еще размышляю, что делать. Хотя нет, кажется, только что определилась: надо получить эту работу. Понравиться бабушке Демьяна. Уговорить ее уехать в Москву. Мне нужен рядом кто-то надежный. Кто прикроет, если что. Пусть даже это будет просто крыша над головой и еда. И мне будет легче, и бабуле подмога. А дальше посмотрим. Пока главное – зацепиться.
В нос снова ударяет запах травы, и я вспоминаю куклу из бардачка. Так, одна общая тема у нас со Степанидой есть. Я с детства таких травяных «мумий» делаю. Почти один в один. Не знаю, откуда это у меня, но мама, если видела, – каждый раз злилась. И выкидывала их. А я все равно собирала травы, сушила и делала фигурки тайком. В сарай относила и игралась с ними.
– Здесь гостиная, гостевые комнаты, кухня, санузел. Наверху две спальни. Дом новый. Я настоял, чтобы Стёпа сюда переехала. Старый в конце двора. Бабушка не захотела его сносить. Сказала, воспоминания в нем живут. Убедила – пусть стоит. Что-то в этом есть. Я вроде редко приезжаю, а все равно заглядываю в ту рухлядь и ностальгию ловлю.
– В тридцать три? Рано ты ее ловишь, – все же бросаю я камешек в скалу.
– А что, для этого возраст особенный должен быть?
Задумываюсь.
– Не знаю.
– На самом деле все дело в ощущениях, Миша. Дома может и не быть, а воспоминания все равно будут. К слову, зря ты бумаги сожгла. Надо было мне для начала взглянуть.
– Зачем?
Из кухни вдруг доносятся голоса. Точнее, один. Наверное, Стёпы. Она чем-то недовольна, и от ее интонации по коже бегут холодные мурашки. Бабушка Демьяна представлялась милой хрупкой старушкой, но судя по тому, что я слышу… Становится очень интересно на нее взглянуть.
– Может, я захотел бы помочь или подсказал, как поступить. А теперь надо восстановлением заниматься.
– А кем ты работаешь?
– Попробуешь угадать?
Я задерживаю на «щедрости» взгляд, хотя со вчерашней ночи постоянно напоминаю себе, что надо прекратить на него пялиться. Впрочем, сейчас он сам спросил, и можно делать это не таясь… Я рассматриваю его руки и длинные пальцы, одежду. Футболку Демьян сменил на обычную рубашку, и повседневный образ идет ему больше, так он выглядит моложе. На голове легкий беспорядок, а глаза… Понятия не имею, почему сердце в груди опять стучит как бешеное, но с этим мужчиной что-то не так. Точнее, со мной, когда он слишком близко. Интересно, а кубики на животе у него есть? Н-да… Миша-Миша, подзатыльников бы тебе еще надавать.
– Бизнес какой-то? Хотя в медицинских терминах разбираешься… Нет. На врача ты не похож. А друг твой – тем более. Милосердием от него и не пахнет. Что-то связанное с общением, возможно… Речь у тебя хорошо поставлена, – подмечаю я.
Мне нравится, как четко Демьян излагает свои мысли и как вовремя приходит с нужными репликами. У меня же из-за импульсивности вечно каша в голове – ее и выдаю. А он… У него с этим все в порядке.
– Банковская сфера? – выдвигаю еще одну версию.
Демьян одобрительно кивает:
– Тепло. Хотя это уже в прошлом.
– Я сдаюсь.
– Так быстро? – с огорчением вздыхает он. И больше сказать ничего не успевает.
Дверь кухни открывается, и оттуда выходит девушка примерно моего возраста. В слезах. Даже не взглянув в нашу сторону, она быстро прощается и выбегает в коридор.
– Больше можешь не приходить! – выкрикивает ей вслед Степанида. Она явно чем-то раздражена.
Переводит дух, вытирает руки о фартук, снимает его и только тогда замечает нас. Смотрит на внука.
– О, явился наконец-то. А обещался вчера.
– Занят был, ба. Прости. Привет. – Демьян целует бабушку в макушку.
Стёпа невысокого роста, крепкая, ухоженная. Ее светлые волосы собраны в пучок, ни одной выбившейся прядки. Я совершенно иначе ее представляла.
– А это кто? – чуть ли не прожигает она меня взглядом, отчего только сильнее становится не по себе и туман в голове усиливается.
– Помощницу тебе привез. Мишу. Девочка без дома осталась. Отчим у нее зверюга. Приютишь? Ты как раз с последней ученицей, я так понимаю, распрощалась?
– Распрощалась. С концами, – тихо произносит Степанида, но взгляда с меня по-прежнему не сводит.
И будто душу им выворачивает наизнанку.
Виду я не подаю, а самой под диван хочется залезть от этих пронизывающих глаз. Теперь я отчасти понимаю Артёма и хочу к нему на улицу. На воздух.
Ноги сами собой отрываются от кресла, и я встаю, словно в трансе. Шум в ушах нарастает.
– Куда собралась? – строго спрашивает Степанида.
– Миш, – будто издалека доносится голос Демьяна.
А меня то в жар, то в холод попеременно бросает. Это все травы, энергетика Степаниды и ее дома, мои переживания? А может, я как мама? Вдруг генетически передалось?
Обессиленно сажусь обратно. Демьян приносит воды, но Степанида забирает из его рук стакан и подходит ближе. Опять пытает меня этим жутким взглядом. Долго молчит она долго, а потом вдруг спрашивает:
– Возьмешь? – И протягивает мне воду.
Не хочу я от нее ничего брать и мысленно уже убегаю из этого дома. Но даже пошевелиться не могу!
– Лучше по-хорошему возьми. Сама. И сразу отпустит, – настаивает бабушка Демьяна.
Я будто заколдована. И хотя внутренне сопротивляюсь, рука сама тянется. Делаю глоток, другой – и отключаюсь.
