Отделаться удалось с трудом. Произошедшее – поставило под вопрос достоверность самой легенды, он не сомневался, что исламисты внедрили в прислугу отеля множество своих агентов. Когда он готовился к поездке сюда – то изучал аналитические справки по местной обстановке и уяснил, что помимо полуразгромленных сил безопасности Египта – существует тайная разведка исламистских группировок. Это еще не дошло до той стадии как в Ливане, когда боевики из разных группировок контролировали свои районы города – но контрразведка экстремистов была силой, с которой приходилось считаться. Исламисты в течение долгих лет существовали в обстановке противостояния с государством, провал означал пытки, тюрьму, возможно что и смерть. Поэтому – как у большевиков в семнадцатом – партийные силы безопасности оказались эффективнее разрушенной государственной машины и частично подменили ее. В отличие от государственных служб, которые хоть как-то соблюдали закон – эти в своей деятельности руководствовались лишь ненавистью к неверным и законами шариата, говорившими о том, что все имущество, женщины и жизнь неверных разрешены за исключением тех случаев, когда неверные слишком сильны чтобы отобрать у них это…
* * *
Ровно в двадцать четыре ноль-ноль турист Мюллер спустился на третий этаж отеля по пожарной лестнице, захламленной и воняющей. Пост – с «давящим на массу[2 - Спящим. Армейский сленг.]» бородатым – был на первом этаже. Он знал, как сбежать из этого здания – потому что проделал это в девятом году и его не поймали…
Улица была пустынна – комендантского часа не было, но по ночам в Каире воровали людей. Дискотеки кое-где были – но их стало заметно меньше после того, как по одной из них выстрелили из гранатомета…
Машины стояли ровным рядом, припаркованные у тротуара и многие без топлива. Как и было оговорено – Мустафа пошел налево. Увидел небольшой фургон Форд, мигнувший фарами.
Он подошел к нему, открылась боковая дверь. Фонарь высветил его.
– Салам алейкум.
– Ва алейкум ас-салам. Садись.
Мустафа – или Мюллер – сел в фургон. Там были двое, один из которых был похож на него внешностью и фигурой.
– Переодевайтесь! Быстро!
Они переоделись, поменявшись одеждой друг друга. Мюллер вручил своему двойнику пакет с документами – тот ему свой, в числе которого был паспорт гражданина Египта.
– Слева от основного входа. Увидишь трос. Сможешь вскарабкаться?
– Да.
– Веди себя тихо. Не привлекай внимания.
– Я понял. Да здравствует Израиль.
Мюллер – теперь уже гражданин Египта Захи Ибрагим – ничего не ответил. По его мнению это было непросительной глупостью.
Дверь открылась, «Мюллер-2» шагнул на тротуар. Фургончик – вырулил на проезжую часть, задев бампером впереди стоящую машину. Набирая скорость, покатился по улице…
Ибрагим – перебрался на переднее сидение, рядом с водителем – благо, машина была такая, на какой перевозят почту, то есть без перегородки между кабиной и грузовым отсеком.
– Ночью ездить опасно.
– Я знаю – отозвался водитель – здесь недалеко.
Они замолчали.
– Этот парень – араб – вдруг сказал тот парень, который оставался в грузовом отсеке.
Мюллер – повернулся к нему.
– Что?
– Этот парень – араб – повторил израильтянин – он приветствует Израиль, потому что он еще и христианин. Копт. Всю его семью убили салафиты. Он работал на нас, после того, как он сыграет Мюллера – он вылетит в Израиль и Израиль примет его. Он хочет служить в израильской армии, чтобы отомстить.
– Понятно…
Они еще немного проехали. Потом – свернули в какой-то проулок, проехали по нему. Дальше – был забор. И ворота в нем.
* * *
– Кто придумал эту легенду?
Израильтянин – он представился как Моше, по-видимому, был частью нелегальной разведсети – недоуменно посмотрел на «Захи Ибрагима».
– А что не так?
– Да все нахрен не так! Ты считаешь легенду христианина в Каире четырнадцатого года безопасной?
– Но это настоящий паспорт…
– Ты знаешь русский?
Израильтянин настороженно посмотрел на него.
– Нет, а что.
– А я знаю. В русском есть анекдот. Идет человек по улице, навстречу ему другой. Тот, другой и говорить первому: «Мужик, не ходи туда, там дерутся, евреев бьют». Мужик отвечает «Так я по паспорту то русский». А тот, другой ему говорит: «Мужик, там не по паспорту, там сразу по морде бьют». Понял?
Израильтянин ничего не ответил. По виду – обиделся. Но обижаться не стоило – стоило учиться. У тех же русских, которые во второй половине двадцатого века были королями внедрений. У англичан – за плечами которых трехсотлетняя история шпионажа и провокаций. Простые и прямодушные израильтяне – не были приспособлены к шпионажу, МОССАД прославился ликвидациями, а не внедрениями. С классической шпионской работой – у них был полный провал.
Видимо, отставные военные. Черт бы их побрал.
– Машина есть? Надо кое-куда съездить.
– Есть. Алим, иди сюда! Алим!
Вошел вчерашний водитель, протянул Моше кучу распечаток с форума. Исламистские, простые – в которых на некоторых ветках писали военные и полицейские, и можно было почерпнуть много чего интересного. Наиболее интересные места были отмечены маркером. В современном мире – таким образом, перебирая тонны дерьма, сопоставляя, фиксируя – можно было добыть настоящую жемчужину.
– Поедешь с нашим другом. Мустафой. Ему нужно помочь.
– И перестань называть меня этим именем!
Шутить с этим не стоило. Все это были мелочи – но на таких мелочах как раз и прокалывались. А в арабских странах, тем более по нынешним временам, проколоться – порой означало быть растерзанным разъяренной толпой. Аль-Джихади уже проклял тот день и час, когда согласился на это задание – видимо, предыдущая резидентура была полностью засвечена, она провалилась а на замену прислали таких вот… Орлов. Только не тех, которые высоко летают, а тех, которые сверху – и прямо на голову… Бывшие армейские, стажеры, с примесью арабской крови, а то и арабов, которых никто не знает. Люди, готовые умереть за Израиль и его народ – только этого здесь недостаточно…
– Пошли. И помалкивай, пока я с тобой не заговорю.
Они спустились вниз, фургон стоял в небольшом дворике, рядом с ним стоял небольшой Рено – такси. Мустафа Аль-Джихади хоть и не был специалистом по антитеррористической борьбе – но навидался всякого и сейчас мог с ходу определить уязвимые места резидентуры. Высокий глухой забор – это плюс только на первый взгляд, на самом деле это минус. Не видно, что делается за забором, и нет секторов для обстрела, как только толпа прорвется через забор, стрелять будет уже поздно. Если даже поставить следящие камеры – это тоже не выход: надо постоянно садить человека, чтобы следил, а людей нет, да и сами камеры привлекут внимание к этому месту. Дворик тесный, фургон развернуться не может, выезд только один, если надо будет драпать – то на своих двоих. Любой, кто заглянет во дворик увидит стоящий фургон и рядом такси. Удивится, начнет задавать вопросы – а мир так устроен, что на каждый вопрос рано или поздно находятся ответы. И хорошо если пацан заглянет – а если беспилотник или разведывательный самолет над районом барражирует? В общем и целом – место для резидентуры подобрали дилетантски.
Алим сел на место водителя, видимо, он чувствовал, что гость негативно к нему относится. Мустафа сел рядом.
– Куда?
– Офис DHL[3 - Служба срочной доставки.]. Знаешь?
– Да…
Они выехали на улицу. Мустафа привычно проверился – никого. В Иордании – за ним часто следили сотрудники местной службы безопасности, он много общался с бывшими саддамовскими военнослужащими и потому считался потенциально ненадежным.
– Я, между прочим, в армии служил – сказал Алим, когда они ехали по улицам.
– В какой?
– В вашей. Бригада Гивати, бедуинский батальон следопытов…
Мустафа хмыкнул.
– Ну и зачем ты мне это рассказал?
Водитель помолчал несколько секунд.
– Мне просто кажется, что вы нас за каких то… слабаков держите. Мы уже здесь шестой месяц.
– Вы и есть слабаки – безжалостно ответил Мустафа – слабаки и дилетанты. Я не спрашивал тебя про бригаду Гивати, но ты мне все рассказал. И ты, и твой друг слишком много болтаете. Рано или поздно – это доведет вас до большой беды – но у меня нет никакого желания учить вас. И времени тоже нет. Скажу лишь одно – никому не верьте и не болтайте лишнего, даже своим и даже в разговорах между собой. В разведке своих нет, предателем может оказаться любой. Если ты это поймешь – может, доживешь до моих лет. Теперь – давай, помолчим…
* * *
Из здания DHL – иорданский журналист вышел с запасным комплектом документов на свою основную легенду, на испытанную легенду Мустафы аль-Джихади, иорданского журналиста. Их он послал срочной доставкой в Каир. Если бы они не понадобились – уже в Аммане он бы зашел на почту и попросил вернуть посылку, если она не востребована получателем из-за того, что он ошибся в написании его адреса.
Паспорт, журналистская аккредитация, водительские права. Иорданские права, здесь они недействительны, но написано по-арабски, значит – сойдут. Самое главное богатство – коллекция фотокарточек, на которых он был снят с самыми разными людьми, некоторые – с подписями. Самая ценная – где он был снят в компании шейха Ахмеда Ясина, духовного лидера ХАМАСа.
– Езжай назад – коротко сказал Мустафа, приоткрыв дверцу фургона. Затем – закрыл ее и пошлел по улице.
– Эй! А мне что делать? – высунувшись из кабины, заорал Алим.
– Что хочешь.
Исламская республика Египет. Гелиополис, близ Каира. 28 июня 2014 года
Задание, которое должен выполнить Мустафа аль-Джихади – заключалось в оценке ситуации в армейском сообществе Египта. Причем – оценка должна была быть по возможности точной, подкрепленной интервью, фактами, свидетельствами. Если бы он выполнял такое задание в любом цивилизованном государстве – с этим не было бы проблем. Но он – выполнял его в Египте – исламистская власть жестока, а еще не устоявшаяся исламистская власть нечеловечески жестока. Он подозревал, что в египетской армии прошли серьезные чистки – и чистки эти продолжаются и сейчас.
Можно было бы нанять помощников, тех же безработных журналистов – но он не стал этого делать, опасаясь неприятностей. Вместо этого – он прибыл в Гелиополис, место где располагалась штаб-квартира Первой полевой армии, Центрального военного командования и много других разных частей и соединений. Он рассудил – исламисты натерпелись от армии, и значит, как и в постреволюционном Иране – будут чистки. Не такие как в полиции и силах безопасности – но все же. Но не всех же расстреляют, верно? Значит, многих просто уволят из армии . И куда им податься, чем заработать на жизнь?
Так Мустафа аль-Джихади стал постоянным пассажиром такси. Довольно общительный, он быстро прикидывал, кем может быть очередной таксист со стоянки, и в зависимости от ситуации называл либо короткий маршрут, либор длинный – например, в долину пирамид, да еще просил за дополнительную плату провести экскурсию. Конечно, не каждый выстрел бил в цель – но он сознательно выбирал частные, дикие такси. До исламской революции – офицерский корпус в Египте считался привилегированным, Мубарак заботился о нем как о единственной опоре его власти. Значит, у каждого младшего офицера – точно должна быть машина. А куда может пойти, чем может заняться выброшенный на улицу офицер, который ничего кроме службы и не умеет. Самое примитивное и сразу приходящее на ум – такси, экскурсии к пирамидам. Машина есть, особых умений на надо – да и защитить пассажиров он сможет, а с этим теперь просто беда, людей как кур воруют.
Он разговаривал. Больше слушал. Смотрел. Понимал недосказанное. Делал выводы. Почти ничего не записывал. Что-то вроде журналистского расследования – только тут за это могут голову отрезать. Микрокарта за микрокартой – в тайник ложились микропленки, их он намеревался отправить в Иорданию, как только закончит здесь работу и переместится подальше, к штабу третьей полевой армии на Синайском полуострове. По понятным причинам – израильтянам состояние этой армии было крайне интересно.
Пока что он понял следующее: массовых репрессий не было до сих пор. Исламистская власть все-таки не так сильна, она опасается объединения офицеров и вооруженных ответных действий. Поэтому – такого, чтобы в какой то части расстреляли весь офицерский корпус или даже отстранили весь офицерский корпус – такого не было. Но исламисты понимали, что в том виде, в каком есть, армия Египта представляет собой источник постоянной угрозы для их власти и их гегемонии. И исправляли ситуацию, как умели.
Первое – во всех частях от роты – был назначен некто, одновременно и приглядывающий за ситуацией и обучающий солдат исламу. Что-то вроде комиссара в Советской России первых годов. Ситуация в частях после назначения комиссаров – очевидно разнилась, элитные части вряд ли бы стали прислушиваться к доморощенному пропагандисту, в обычной пехоте, которую – как не крути – приходится набирать из простого народа – скорее всего прислушивались. Одинаковым было то, что офицеры относились к наличию в частях пропагандистов чистого ислама крайне отрицательно. Двоих – как раз за это и уволили.
Применялись и методы чисто физического устранения, правда, не в открытую. От троих офицеров – таксистов (правда, в двух случаях Мустафе показалось, что речь шла об одном и том же случае) он слышал историю, как неугодный офицер был убит бандитами на улице, возвращаясь со службы или идя на службу. В двух случаях это был командир полка, в третьем – командир батальона особого назначения. То есть старшие офицеры или офицеры, командующие крайне серьезными частями, представляющими значительную опасность в случае вооруженного мятежа. Такие меры нельзя было применять массово или открыто во избежание бунта – но они применялись. Исламисты считали, что у них много времени… пять… десять лет. Через пять – десять лет египетскую армию будет не узнать…
Применяли исламисты и другие методы. Год назад – было совместное учение, только не с американцами, как раньше – а с армией Саудовской Аравии. По результатам этого учения, признанного «провальным» было уволено много офицеров – очевидно, тех, на которых указали саудиты. В одной из частей – и вовсе появился саудовский советник.
Мустафа знал, что все не так просто и в среде исламистов. Они делились на две большие группы и несколько поменьше. Самая крупная по численности и по влиянию группа – называлась «Братья-Мусульмане», это была автохтонная группа, появившаяся здесь почти девяносто лет назад. Второй по влиянию и по численности – была египетская салафитская партия, прямо связанная с Аль-Каидой, ее политическое крыло называлось «Ан-Нур». В парламенте Египта братья и салафиты были представлены в пропорции примерно два к одному. Разница была в том, что салафиты были более радикальны, они ориентировались на нефтяные монархии Залива и оттуда получали значительное финансирование, у них было не менее мощное, чем у братьев боевое крыло, в котором верх держали лица, участвовавшие в Джихаде в Афганистане, в Ираке, в Йемене сидевшие в Гуантанамо за терроризм. Салафиты отрицали национализм и исповедовали (по крайней мере, высшие руководители) ваххабизм, который до этого почти никак не был представлен на территории Египта. Братья-Мусульмане были менее радикальны и агрессивны, они искали поддержку в среде самого Египта и в отличие от салафитов – считали себя самостоятельной силой, а не египетским отделением организации Аль-Каида. Они более лояльно относились к египетскому национализму, в отличие от салафитов – они не выступали за полный запрет спиртного по всей стране, в том числе в туристических зонах, за раздельные пляжи для мужчин и женщин. Короче, они были реалистами, в то время как салафиты были фанатиками. Но им нужно было и внешнее финансирование, Египет был бедным как церковная крыса – и за неимением альтернативы они обратились к Ирану и получили от него помощь. Не такую щедрую в денежном эквиваленте – но все же. К тому же – Иран мог представить и оружие в любых товарных количествах и подготовленных фанатиков, специалистов по экспорту исламской революции.
Их, кстати, можно было различить и внешне, представителей соперничающих исламских партий. Братья – мусульмане носили и бороду и усы, а салафиты – носили бороду, но без усов, как и положено ваххабиту. Многие – кое-кто даже в парламенте – носил короткие штаны по середину голени – чтобы шайтаны за штанины не цеплялись. Наверняка – салафиты не носили и трусов.
Так вот – линия разлома проходила и в армии, Мустафа это точно уяснил. Он узнал про несколько драк в казармах – скорее не драк, а избиений. В одном случае – назначенный «исламский комиссар» приказал высечь солдат – салафитов кнутом.
Это были чрезвычайно важные сведения. Они показывали, что армия Египта, несмотря на наличие достаточного количества современного вооружения, такого как танки Абрамс или самолеты F16 – практически небоеспособна. Развал офицерского корпуса, дрязги среди солдат относительно того, какой вариант ислама правильный, ненависть остающихся на своих постах офицеров. Такая армия не может вести не только наступательные операции – вряд ли она сможет противостоять такой армии как израильская и в обороне.
Мустафа уже собирался сворачиваться, когда наткнулся на этого человека…
Он был среднего роста, внешне ничем непримечательный, чисто выбритый – это было опасно, у мужчины, ходящего без бороды на улицах, могли быть проблемы. Мустафа, уже изрядно уставший – резко свернул, подошел к машине. Это был довольно приличного вида ФИАТ.
– Я турист. Мне бы хотелось посмотреть Долину пирамид. Вы понимаете меня? – сказал Мустафа по-арабски.
Водитель несколько секунд изучающе смотрел на него.
– Садитесь…
* * *
Вещей у Мустафы аль-Джихади не было, только гражданского образца камера через плечо, руки были свободны. Они выехали в долину Пирамид уже под вечер, народа на улицах было немного, и они ехали быстро. Когда был Мубарак – для посещения долины Пирамид было установлено определенно время, поздно вечером туда было уже не попасть. Сейчас такого времени не было – но турист, передвигающийся по улицам по вечерам, рисковал в отель уже не вернуться.
Сейчас – был еще не вечер, но уже близко к этому.
– Говорят, что здесь неспокойно – сказал Мустафа – даже опасно…
– Есть немного – ответил водитель, следя за дорогой.
– Вы не боитесь бандитов?
– Эфенди, это моя страна. С какой стати я должен бояться бандитов в моей стране?
– Не знаю… Вы служили в армии?
– Служил – буркнул водитель.
– Эх… плохо что армия не принимает меры к наведению порядка. Если бы здесь был порядок – люди жили бы лучше.
– Наверное… – водитель явно не настроен был разговаривать.
– Я живу в Иордании – не сдавался Мустафа – у нас там армия следит за порядком. И потому людей не воруют на улицах, как здесь.
