Страница 6 из 10
И теперь их нет.
В дверь комнаты постучались.
– Войдите, – сказал я и повернулся.
На пороге стояла та самая девушка Юля, которая летела со мной в вертолёте. Вид у неё был потерянный.
– Я не вовремя? – спросила она.
По взгляду было понятно, что Андреева смотрит на бутылку. Я её так и не закрутил, и продолжал держать в руках.
– Всё в порядке. Что-то случилось, Юля? – спросил я.
– Вы… я вас… – продолжала Андреева нервно перебирать местоимения.
– Всё в порядке. Я не ранен, только испачкался.
– Это хорошо, – кивнула Юля, сложив на груди перед собой ладони. – Я про колонну слышала. Ну… все слышали. Переживала за происходящее.
– И за меня, в частности? – уточнил я.
– Да… Ой… то есть, за всех переживала, – кивнула Юля.
Наверное, всё же за меня. Приятно это слышать от голубоглазой красавицы.
– Я пойду. Берегите себя, Лёша… точнее, Алексей Владимирович, – сказала Андреева и быстро выскочила из комнаты.
На выходе она столкнулась с Трошиным, который вернулся в комнату.
– Я только за шампунем. Надеюсь, не помешал? – сказал старший лейтенант.
– Всё нормально. Проведать заходила.
Трошин кивнул и вновь ушёл.
Вечером за «рюмкой» чая мы обсудили произошедшее сегодня.
Я с чаем, а Трошин с рюмкой.
– Восемь погибших, десять раненых. Вот она цена, Лёха. И зачем, объясни? – спросил старший лейтенант, доедая кильку из консервов.
Он дёрнул ногой и сбил одну из двух пустых бутылок, стоящих под столом.
– Это война. А мы здесь по приказу и выполняем поставленные задачи, – ответил я.
– Хм, ты здесь по работе, а говоришь так, будто и правда боевую задачу выполняешь.
– У каждого свой долг перед Родиной, – ответил я.
– Ты прав. Перед Родиной, а не перед этой страной.
Борис достал сигарету и попытался подкурить.
– Выйдем на воздух, – предложил я.
– Хочу здесь. Не могу уже выходить и смотреть на это всё.
– Можешь. Пошли, – встал я и поднял Бориса.
Пошатываясь под действием алкоголя, Трошин вышел вместе со мной на крыльцо и присел на ступеньки.
Закурив сигарету, он взглянул на небо. Сегодня оно, как и всегда в это время года, звёздное и безоблачное.
– Артамонов… Мы с ним одного училища. Он на год раньше меня ДВОКУ закончил, – продолжал Боря вспоминать командира роты.
После небольшой паузы я решил спросить по поводу пленного.
– Что с духом? – спросил я.
– Не знаю. Меня комбриг у себя продержал долго. Там же и замполит был. А душмана особисты забрали. Вроде кто-то за ним приехать должен был.
Я кивнул, а затем мы продолжили обмениваться мнениями, как духам удалось за короткое время разбить несколько колонн.
– У меня нет мыслей. Пакистанцы и американцы снова вливают деньги в эти отряды. Посмотри, сколько у них оружия. Я сегодня только штук пять крупнокалиберных пулемётов насчитал, – ответил мне Трошин.
– Вопрос в другом… как они это всё планируют? Это неразрозненное войско. Они чётко выдержали время и начали отходить. По сути, вертолёты уже опоздали.
Но Борис только отмахнулся.
– Неважно. Всё равно им не жить. Найдём и всех покараем. Вот увидишь, Лёха. А ты об этом напиши и всем в Советском Союзе покажи, – сказал Трошин и с трудом поднялся на ноги.
Старший лейтенант ушёл в модуль, а я на пару минут задержался.
Подняв взгляд вверх, задумался. Как в столь опасной стране можно видеть столь красивое небо!
Из темноты послышались шаги. К модулю медленно приближался военнослужащий в «эксперименталке».
– Карелин? Я к вам, – подошёл незнакомец и присел рядом, пожав мне руку.
– Просто посидеть? – спросил я.
– Можно и просто. Но я ещё привет должен передать. От товарища Римакова.
Глава 5
Я насторожился. Всё-таки Римаков – человек из тех, чьи «приветы» просто так не передают.
Незнакомец внимательно посмотрел мне в глаза, а потом спокойно сказал:
– Пойдёмте, товарищ Карелин. Разговор у нас с вами не на крыльце, так сказать.
– Не вижу причин идти с вами. Вы сами, кто будете? – уточнил я.
Понятно, что если этот человек в расположении советской мотострелковой бригады в Афганистане, да ещё и называет весьма знакомую мне фамилию видного человека из «конторы», то вряд ли он из Военторга.
– Дорохин Николай Васильевич, к вашим услугам, – охотно представился он. – Мне поручено с вами побеседовать с глазу на глаз.
– Кем поручено? Петром Ивановичем? – спросил я, намеренно изменив имя и отчество Римакова.
Дорохин улыбнулся и встал с крыльца.
– Максим Евгеньевич мне говорил, что вы проницательны. А ещё, что в известной вам стране, при захвате известной вам воздушной гавани, один «неучтённый» никем человек устранил врукопашную очень известного наёмника. Ножом.
Буду считать, что проверку он прошёл. Я молча кивнул, и мы пошли по ночной базе в сторону штаба.
– Вы и здесь успели отличиться. Пленного как решили взять? – спросил Дорохин.
– Сержант был инициатором, а я ему оказал содействие.
– Содействие, прямо скажем, серьёзное. Если вам интересно, то этот душман был весьма полезен. Информацию дал к размышлению, – сказал Николай Васильевич, когда мы подошли к входу в штаб.
– И вы ему поверили?
– У духа не было иного варианта. Перед разговором со мной он побывал «в гостях» у ХАДовцев.
Афганский аналог КГБ – ребята серьёзные и беспощадные. Насколько я знал, они долго не церемонятся и не соблюдают конвенций.
Внутри здания бригады всё было на своих местах. Дежурный дремал на посту, но при виде нас моментально взбодрился. В кабинетах было пусто. Только в самом дальнем горел свет и был слышен звук постукивания печатной машинки.
Войдя в один из кабинетов, я оценил скупой интерьер. Вентилятор на столе без устали гудел, разгоняя жару. Сам кабинет был узкий с одним столом и двумя стульями. Вдоль стены с картой Афганистана небольшой диван. Сейф, тумбочка с банкой воды и кипятильником. На этом всё.
Дорохин пригласил присаживаться, а затем разместился сам.
– Алексей Владимирович, перейду сразу к делу с вашего позволения. Есть один участок, который вызывает у нас серьёзную озабоченность – Хайберский проход.
– Граница с Пакистаном в районе Джелалабада, – припомнил я.
– Именно он. Там сейчас стоят только афганцы. Наших сил нет, кроме нескольких советников, но мы последнее время фиксируем там кратное увеличение попыток прорыва. В основном ночью, днём нечасто, но тоже бывает. И знаете, что нас удивляет? – спросил Дорохин и внимательно посмотрел на меня.
Будто это я там несу службу и должен знать. Однако, есть у меня предположение.
– Наверняка доложили, что все группы уничтожаются. А вот трупы забирают с собой.
– Именно.
Дорохин более не стал развивать мысль. Впрочем, мне и так было понятно, к чему он клонит.
– У нас есть к вам настоятельная просьба, чтобы вы туда выехали. Официально, как корреспондент «Правды».
Я молчал. По-моему, я в прошлый раз ещё закрыл все грехи сестры. Может есть другие «косяки»?
– А если мне туда не надо? – спросил я.
– Нам известно ваше редакционное задание.
– И почему меня это не удивляет, – улыбнулся я.
– Это верно. По факту просто посмотрите, как всё там на самом деле обстоит. Поговорите с афганцами, запишите, что считаете нужным. У вас на это глаз намётан, и нам нужна ваша объективность. Просто будьте бдительны, но работайте аккуратно.
Предложение было довольно неожиданным. Место не самое лёгкое, что осложняло задачу в определённой мере. Зато репортаж мог получиться действительно неплохой, и в редакции будут прыгать до потолка. Ну а если это ещё и Родине поможет, то не вижу причин отказываться.
– Я согласен, – наконец, ответил я. – Но сначала мне нужно попасть в Кабул и сделать всё официально, через согласование с военным руководством Афганистана. Мне нужно разрешение вести фиксацию на военных объектах.
Если есть возможность, то и организовать проход в расположение аэродрома в Джелалабаде и расположения мотострелковой бригады.
– Не вопрос, что-то ещё? – спросил Дорохин.
– Да, мне нужно передать в «Правду» материалы по инциденту с колонной, – пояснил я. – Так чтобы статья не пошла в стол. Думаю, будет нелишним, что о реальном положении дел узнают наверху.
Я понимал, что без определённого содействия, мне никто не даст передать материалы в Москву. Цензура зарубит всё ещё здесь – в Афганистане. И сейчас был отличный шанс, чтобы цензура таки пропустила мои материалы.
Дорохин внимательно выслушал, даже не моргнув.
– Пожелания разумные, – кивнул он. – Что касается первой части ваших пожеланий, то в Кабуле всё согласовано, у вас будет сопровождающий. А вот по второй… есть просьба к вам, Алексей Владимирович.
Дорохин слегка наклонился вперёд и заговорил тише.
– Не спешите с публикацией по колонне. Мы знаем, что вы были в самой гуще. Все видели и знаете. Но сейчас идёт внутренний разбор. Очень серьёзный. Сначала выясним, кто виноват, и только потом материал можно будет поместить на страницах газеты. Публикация здесь и сейчас может только навредить.
Спорить было бесполезно. Хотелось верить, что мой собеседник говорит как есть и виновные будут наказаны. Ну а ситуация с обеспечением колон будет решена.
– Понимаю, – сказал я. – Но с другими журналистами такое может не прокатить. Уже информация о потерях среди наших военных в Москве имеется.
– Знаем, Алексей Владимирович. Именно поэтому вы нам и нужны, – Дорохин встал и подал мне руку, чтобы скрепить договорённости. – Завтра с утра вас доставят в Кабул. Будьте готовы.
Рукопожатие получилось крепким.
Я вышел из штаба, прикрыв за собой тяжёлую дверь. Ночной воздух показался чуть прохладнее, чем днём, или, может, просто я наконец выдохнул. Хотелось верить, что Дорохин сдержит слово и в ситуации с колонной разберутся как следует. Допускать повторение подобного – это не просто халатность, а преступление.
Полной грудью втянул в себя тяжёлый ночной воздух, пропитанный пылью, поправил воротник и пошёл в модуль.
Я почти дошёл до своего модуля, когда впереди у одного из модулей офицеров, заметил движение. Из двери в свете тускло горевшей лампы появилась «старая» знакомая. Та самая медсестра, которую на днях чуть не ударил замполит.
Интересно, что она делала у модуля офицеров посередине ночи? Надеюсь, что не майора искала, иначе всё это превратится в театр абсурда.
– Здравствуйте, – сказала она, чуть склонив голову.
Она улыбнулась, хотя мне показалось, что в глазах её не было улыбки. Меня насторожило другое. В нос резко ударил сладкий запах её духов, явно дорогих, импортных. Она была накрашена, и тушь немного размазало под глазами.
