Так что я даже не знал, чего именно я боялся больше. Либо того, что во мне, когда я приду в чувства, увидят бесноватого, или того, что предположат или догадаются, в чем я, конечно, весьма сомневаюсь – я человек из будущего. Больше всего боялся, что в итоге умру от Антонова огня. Умирать совсем хотелось, не хотелось от слова "совсем"!
Отрадно было видеть, что и подпоручик Смитов, и другие мои офицеры, которых я взял на стену в этот раз, все они отвлеклись от созерцания начала грандиозной битвы, и помогали раненым.
– Бах-бах-бах! – следовали отлёты.
Теперь работала только наша артиллерия. Но у меня была иная задача…
– Господин секунд-майор, Александр Лукич… – взывал Кашин. – Не поможете ли вы ему.
Я пробовал делать массаж сердца. Видел глаза совсем ещё молоденького, лет пятнадцати от роду, подпоручика. Эти глаза смотрели на меня сперва умоляюще, а потом… они потухли. Я всем сердцем желал вернуть к жизни молодого офицера.
– Камень голову пробил. Никак не поможете, – с сожалением говорил Кашин.
Со вздохом огорчения я увидел ту рану, на затылке парня. С этим не живут. А все раненые уже получают помощь. Кучно ядро прилетело, ударило поверху, и множество камней разлетелись в стороны. Так что потери на участке уже были серьёзные.
– Кхе! Кхе! – закашлял я.
Пыль и каменная крошка затрудняли дыхание. Я, похоже, этой гадостью надышался изрядно.
Отошёл в сторону, попробовал выкинуть из головы глаза, по сути, ребёнка, пусть и в мундире подпоручика. Это война. Ничего не попишешь.
А потом со злой радостью стал наблюдать за тем, как татары пошли в отважную, но абсолютно бессмысленную атаку. Хотелось, чтобы они все в миг умерли.
– Кашин! Штуцер мне! – выкрикнул я, когда увидел, кто именно первым среди врагов устремился на русские позиции.
Не знаю, какой статус этот человек мог иметь в татарском обществе. Но я уже немного могу определить поистине богатые татарские одежды от простых халатов или доспехов.
– Дозволите разом! – попросил Иван, передавая мне штуцер.
Он понял, что я собираюсь сделать. И, видимо, позавидовал, захотел поучаствовать.
На любой выход на стену мы всегда брали с собой именно штуцеры. Бывало иногда, когда кто-нибудь из турок пробовал подходить чуть ближе, метров на восемьсот-девятьсот, мы тестировали новые пули.
Получилось немного отлить и изготовить конусообразных пуль с расширяющейся юбкой. В Перекопе, чему я неслыханно удивился, была небольшая оружейная мастерская, даже со сверлильным станком. Примитивно всё, у Нартова намного технологичнее, но, тем не менее, от безделья немного поработав руками, мы теперь имеем несколько десятков пуль и такого образца.
– Я первый! – предупредил я Кашина, уже выцеливая знатного татарина.
– Бах! – прогремел мой выстрел.
– Бах! – сразу же за мной выжал спусковой крючок Кашин.
– Есть! Господин секунд-майор, есть! Я подбил! – восклицал подпоручик.
Я с некоторой обидой посмотрел на Кашина. Действительно, скорее всего, именно его пуля и сразила того татарина.
Другие же продолжали набегать. Мало того, они словно остервенели. Создавалось впечатление, что эти люди не столько хотят взять с приступа первую линию нашей обороны на этом участке, сколько просто героически умереть.
– Бах-бах-бах! – стреляли русские орудия.
Это была картечь, тем более ближняя. Там много поражающих элементов. Татар массово уничтожали. И я не понимал своего врага. Понятно, что такими силами, максимум в полторы тысячи, взять с приступа даже первую линию нашей обороны будет невозможно.
– Какие лютые! – восхитился Кашин.
Что-то похожее сказал и Смитов. Здесь же был Смолин, который позволил себе даже бранные слова. Это была реакция на то, что татары, несмотря на чудовищные потери, продолжили бежать.
– Штуцеры перезаряжай! – потребовал я от Кашина.
Да, здесь на стене я многим не помогу. Но одного-двух врагов выбить из штуцеров мы в состоянии.
Не менее четырёх сотен из полутора тысяч первоначальных татар уже неистово сражались на земляных укреплениях первой линии. Даже залп из фузей их не обратил вспять.
– Готово! – сказал Кашин, протягивая мне штуцер.
– Как? Так быстро? – удивился Смолин, наблюдавший за манипуляциями подпоручика Кашина.
Ему не ответили. Но, видимо, секрет конусообразных пуль с расширяющейся юбкой мне придётся выдать. Конечно, только своим близким. Теперь уже не скрыть технологию.
Очень надеюсь, что в Петербурге заканчивают строить завод, и что ещё в этом году мы заложим другой завод, только лишь оружейный.
– Бах! – выстрелил я.
И попал. Расстояние было значительно меньше, да и стрелял я в ту сторону, где локально собралось не менее десяти татар.
Рубка на первой линии обороны была страшной. Наверное, её можно было бы сравнить с тем, как мы обороняли гуляй-поле. Но подкрепление не высылалось. Больше четырех тысяч русских бойцов и в десять раз меньше татарских воинов. Вряд ли у Миниха даже возникла мысль послать подкрепление.
А, между тем, выстраивались в линию уже турецкие пехотинцы. У них были деревянные щиты на колёсах, лестницы, фашины. Эти штурмовики явно были больше подготовлены.
Ну вот у меня вызывало сомнения, что их сила духа будет такой же, как у тех татар, которых прямо сейчас уже добивали русские солдаты первой линии обороны.
Штурм только начинался…
Глава 2
Воины-победители сперва побеждают и только потом вступают в битву; те же, что терпят поражение, сперва вступают в битву и только затем пытаются победить.
Сунь Цзы
Перекоп
28 июня 1735 года
Или мне кажется, или же наш враг в какой-то степени вялый. Наверное, на контрасте того, как шли в бой татарские воины, сдается мне, что турки сильно осторожничают. Хотя это может быть и уловкой.
Все же они двигались несколько неуверенно. Периодически турецкие командиры отдавали приказы остановиться, укрыться щитами. Однако далеко не всегда даже относительно массивные щиты на колёсах помогали избежать смерти от русской картечи. И, чем ближе приближались турки, тем чаще их щиты не выдерживали стремительных и железных шариков, пробивавших доски.
Враг нес потери. Сотня убитых, да уже намного больше. А они, словно под наркотиками, медленно, как бы не вальяжно, шли вперед. Словно в дружной компании один из друзей отбежал за угол… Пива перепил. И остальные товарищи идут вперед, но так… дают своему приятелю возможность догнать.
Вместе с тем штурм продолжался. Судя по всему противнику уже ничего не оставалось делать в сложившейся ситуации, как пытаться проломить нашу оборону. Это только на первый взгляд может показаться, что русская армия загнана в угол. Ведь у нас нет сообщения с Россией. Но у нас есть ресурсная база Крыма. Надо, так пропитание найдем. А боеприпасов, пороха хватает.
Но кто добыча, а кто охотник покажет осада Перекопа. И похоже первые “смотрины” начались прямо сейчас.
Я в очередной раз посмотрел на разворачивающееся сражение. Для меня происходящее, в том числе, еще и обучение. Очень интересно смотреть и за ходом сражения и за последовательностью принятия решений командующим. Плох тот солдат, кто не мечтает стать генералом. И вовсе дрянной тот секунд-майор, получивший столь высокий чин всего в двадцать лет, что не желает стать фельдмаршалом. Я? Желаю! Глупо было бы отрицать.
Так что смотрим и анализируем!
Выдвинутая вперёд Первая русская оборонительная линия заставила турок оттянуть свои осадные орудия подальше. Иначе наша артиллерия доставала турецкую. И контрбатарейная борьба была нашими пушкарями выиграна.
И теперь крупные калибры врага и вовсе молчали. Даже если неприятель захочет их использовать вновь, то это потребует немало времени. Отвести, развернуть орудия, оборудовать позиции, поднести порох и ядра… Да и пристреляться же нужно, чтобы хоть куда попадать. А тут уже свои наступают, янычары. И даже сложно просто отвести пушки, не говоря уже обо всем остальном.
– Первая рота стройся, вторая рота готовься к построению! – внизу стены, с нашей стороны, слышались приказы командиров.
События внутри крепости отвлекли меня от анализа действий османов.
В этот раз, как я вижу, командующий решил перестраховаться. Формировались в колонны русские пехотинцы. Возможно, это было сделано на случай, если врагу удастся закрепиться на Первой линии обороны. Или даже для контрудара.
– Бах-бах-бах-бах! – загремели крепостные пушки.
Они уже доставали своими ядрами и до скопления штурмовиков противника, не то, что до первой линии. Тут с километр, наверное, расстояние. Учитывая, что били со стен, высотой в метров шесть-семь, то ядра начинали лететь на турецкие головы все более кучно.
– Бах-ба-бах! – неожиданно ударили пушки рядом, которые ранее молчали.
Я запоздало открыл рот и закрыл уши руками. И теперь после этого грохота русских орудий немного зашумело в голове. Возможно, это также и последствия моего ранения. Всё равно я пока не чувствую себя полностью здоровым, полным сил. Да и не приступил к полноценным тренировкам.
Между тем, ядра со свистом рассекали воздух. Некоторые из них ударялись в землю, погружаясь в грунт. Другие ядра могли отскочить от земли, продолжить свой путь, собирая вдвойне возможную кровавую жатву.
Особый урон противнику наносили бомбы. Они далеко не сразу разрывались. Бомбы ударялись о землю или же об одного, порой, двух турок. А потом шипели, крутились и… далеко не все взрывались.
Несовершенное производство оружия. Там или фитили плохо промаслены, или порох подсыревший. А особо смелые могли бы даже подойти к такой бомбе и попробовать потушить фитиль. Правда, подобных смельчаков в рядах турок я что-то не замечаю. Но теоретически можно и так.
– Господин секунд-майор, по вашему приказанию прибыл и привёл с собой гренадёров, а так же штуцерников, – прервал мои размышления один из офицеров батальона.
– Господин поручик, – обратился я к Степану Владимировичу Шагину. – Мы с вами нынче же отправимся к командующему и будем просить соизволения помочь отбить штурм. Я буду просить. А вам следует проявить себя. Готовы?
– Не извольте сомневаться, господин секунд-майор! – лихо выкрикнул Шагин.
Степан Владимирович Шагин стал прапорщиком буквально вчера. Христофор Антонович Миних начал исполнять свои обещания. Тем более, что после потери более двухсот гвардейских солдат и офицеров наше подразделение требовало срочного преобразования.
Повезло ещё с тем, что фельдмаршал Миних числился полковником Измайловского полка. Так что чины до поручика Миних имел полное право даровать. Чем он и воспользовался. Или чем воспользовался я.
Шагин был из тех офицеров, кого я подал в первоочередных списках на возведение в следующий чин. Так что теперь он всеми своими силами старался оправдать возложенное доверие. Но случая пока не предоставлялось.
– Что вы здесь делаете? – не особо приветливо встретил меня командующий, когда я прибыл на его наблюдательно-командный пункт. – Господин Норов, немедленно отправляйтесь в расположение своего батальона.
– Прошу простить меня, господин командующий! Имею предложение, как помочь обороне наших позиций! – несмотря на гневный взгляд фельдмаршала, я всё же не спешил исполнять его приказ.
Нет, если прямо сейчас Миних начнёт настаивать, то я, насколько это только получится, проявлю сдержанность, продемонстрирую строевую подготовку и пойду к лестнице, ведущей к одной из башен крепости. Отправлюсь в наше расположение.
– Бах-бах-бах-бах! – прогремели наши пушки. Те, что были внизу, на Первой линии обороны.
Во врага полетела ближняя картечь. Это означало и то, что сейчас турки получают максимальный урон. Но также и свидетельствовало, что они подошли достаточно близко. И вот-вот должен состояться решительный рывок вражеских штурмовиков. А дальше остаётся лишь только залп первой, второй, вряд ли третьей линии наших стрелков и все – рукопашный бой.
– Подайте сигнал артиллерии, чтобы оттягивалась! – уже не замечая меня, отдавал приказы Миних. – Пушки в крепость!
Вид командующего был суровый и сдержанный. Ни один мускул не дёргался на лице этого, бесспорно одарённого человека. Да из чего бы мне ждать бурных эмоций от фельдмаршала, когда я знаю, как в иной реальности, даже в самых сложных своих жизненных моментах Христофор Антонович показывал пример выдержки.
Я под руку не лез. Но и не уходил, хотя присутствующий здесь же Степан Апраксин так и зыркал на меня недобрым взглядом. Да и другие недовольные моей настойчивостью были. Уверен, что, если Миних ещё хоть полслова скажет в мою сторону и тон фельдмаршала будет неодобрительным, Апраксин на меня накинется. Нет, вряд ли с кулаками. Но вот с упрёками и обвинениями, в том числе за несоблюдение субординации, наверняка.
Между тем солдаты, впрягшись в верёвки, прокручивая большие колёса лафетов, стали вытаскивать пушки с первой линии обороны. Опять немалый риск. Успеют ли они закатить пушки в крепость? Если даже успеют доделать, то не получится ли столпотворение у ворот и на мосту через глубокий ров? А эти же ворота должны ещё выпускать на помощь солдат первой линии обороны свежие пехотные полки.
Надеюсь, что фельдмаршал знает, что делает. Хотя считаю его задумку недоработанной.
– Вы ещё здесь? – вновь обратил внимание на меня командующий.
– Так точно, и готов предоставить своих штуцерников и гранатомётчиков для отражения атаки неприятеля! – быстро отчеканил я. – Дозвольте занять место в обороне!
– Вы проявляете неуважение! – вклинился в наш разговор с фельдмаршалом Степан Апраксин.
И чего только Степка на меня взъелся? И просьбу его я некогда выполнил, передал вещицу. И не так чтобы проявляю враждебность к Елизавете Петровне, в кружке любителей которой состоит Стёпа. Может, видит именно в этом во мне конкурента? Влюблён в златовласку? Или завидует? Я же из унтер-лейтенантов до гвардейских секунд-майоров дорос. А это очень быстро, чуть больше, чем за год.
– Господин секунд-майор, извольте объяснить, кто такие гранатомётчики и чем ваши штуцерники помогут бою? – не обращая внимания на Апраксина, чем вызывая явное недовольство последнего, спросил командующий.
Мне хватило полторы минуты, в ходе которых фельдмаршал наблюдал за действиями врага наших артиллеристов, чтобы объяснить, кто такие гранатомётчики и чем могут помочь штуцерники.
– Действуйте! – всё же проявив некоторые эмоции, чуть повышая голос, сказал Миних. – Справа от нас нужно усилить оборону. Турки накидали туда ядер, там немалые потери. Всенепременно вы остаётесь в крепости. Если ослушаетесь – прикажу вас арестовать и до конца войны продержу под арестом.
Понял, не дурак. Вот был бы дурак, так и не понял бы, что больше испытывать терпение командующего не следует. Хотя потом я обязательно спрошу у Христофора Антоновича, чем он руководствовался, когда запрещал мне непосредственно участвовать в бою. Беречь меня не надо.
Больше я ничего не спрашивал, как и ни секунды не собирался оставаться на позиции наблюдательного пункта.
Столько времени потрачено на разговоры и разрешения. Ситуация должна была резко смениться. И тогда даже часть моего отряда могла бы не вступить в бой. Но… противник почему-то остановился. И это было очень странно. Они сейчас находились под прямым огнём ближней картечи.
Хотя… русские пушки с первой линии обороны как раз-таки оттягивали. И картечи уже не предвиделось. А крепостные орудия посылали во врага только ядра, которые наносили урон, но не настолько существенный, как это могло бы быть, если бы применялась картечь, да тут и крепости стрелять картечью было сложнее.
Так что выходило, что турки накапливали силы для решающего штурма. Может быть, и поспешил командующий отдавать приказ затащить имеющиеся пушки на этом участке обороны в крепость.
Вот, когда был на наблюдательном пункте, готов был критиковать командующего за то, что раньше не отвёл артиллерию. А теперь, напротив, считаю, что он поспешил. И в истории часто случается так, что полководцев критикуют за то или иное решение. При этом «знатоки» могут апеллировать к последствиям и упущенным возможностям, даже не предполагая, как выглядела обстановка на момент принятия решения.
– Ну, с Божьей помощью! – провожал я два десятка гранатомётчиков и три десятка штуцерников на передовую.
Я, выполняя приказ командующего, в свалку не лез. И, признаться, даже было немного стыдно, что ли. Хотя по реакции моих бойцов не заметил и толики осуждения. Тем более, что я буду участвовать в этом сражении. Ведь можно новейшими пулями доставать до врага даже со стен крепости.
Так что, я быстро организовал штуцерников, обязательно Кашина. Заняли позиции на крепостной стене и приготовились внести свой вклад в общую победу. Ну победу же?
– Бах-бах-бах! – в какофонии взрывов и выстрелов, еле различимо, донеслись пушечные залпы версты за три-четыре левее.
