– Я всегда был честен с тобой.
– Честен? – Я рассмеялась, и смех прозвучал как хрипение. – Володя, ты снимаешь квартиру с другой женщиной и говоришь мне о честности?
Тишина на том конце провода стала такой долгой, что я подумала – связь прервалась.
– Откуда ты знаешь? – наконец спросил он, и в голосе его была не вина, а раздражение. Раздражение тем, что его поймали.
– Неважно. Важно то, что ты трус, Володя. Ты не смог сказать мне в лицо, что любишь другую. Предпочел сбежать, пока я лежала в больнице.
– Света, всё не так просто…
– Нет, – сказала я твердо. – Всё именно так просто. Ты сделал выбор. И я тоже сделаю.
Я положила трубку, не дослушав его ответ.
Ирина смотрела на меня с восхищением.
– Света, ты была потрясающей, – сказала она. – Я бы его тысячью способами обложила, а ты – как королева.
Королева. Может быть. Королева разрушенного королевства, но всё же королева.
– Ира, останься со мной сегодня? – попросила я. – Не хочу быть одна в первую ночь.
– Конечно, дорогая. Конечно.
Мы сидели на диване, пили чай и смотрели в окно на заходящее солнце. Я думала о том, что завтра начнется новая жизнь. Страшная, неизвестная, но моя.
Глава 5+
Ночь прошла скверно. Я лежала в нашей – теперь уже только моей – кровати и слушала незнакомые звуки. Когда живешь с человеком двадцать два года, привыкаешь к его дыханию рядом, к тому, как он ворочается во сне, похрапывает, встает в туалет. Тишина рядом ощущалась как провал, как отсутствие части себя.
Ближе к утру меня накрыло. Не боль в спине, не физическая слабость – паника. Внезапная, удушающая, иррациональная. Что если я никому больше не нужна? Что если Володя был прав, и я действительно стала обузой, неинтересной, старой? Что если Ольга тоже когда-нибудь устанет от больной матери и найдет более важные дела?
Я сидела на краю кровати в пять утра, обнимала себя руками и пыталась дышать ровно. За окном начинался серый декабрьский день, и мне казалось, что весь мир стал черно-белым, как старая фотография.
– Света? – в дверях появилась растрепанная Ирина в моей старой пижаме. – Что-то случилось?
– Не могу спать, – призналась я. – Думаю всякую ерунду.
Она села рядом, обняла меня за плечи.
– Какую ерунду?
– О том, что я никому не нужна. Что он был прав, когда ушел. Что я правда стала… неинтересной.
– Свет, – Ирина повернула меня к себе лицом, – посмотри на меня. Ты самая интересная, умная и сильная женщина, которую я знаю. Если этот кретин не сумел этого разглядеть – значит, он слепой. И это его проблема, а не твоя.
– Но Ира…
– Никаких «но». – Она встала и решительно направилась к окну, распахнула шторы. – Хватит жалеть себя. Да, было больно. Да, было страшно. Но ты выжила, ты встала на ноги, и ты свободна. Свободна от человека, который не ценил тебя. Разве это не повод для радости?
Радости. Странное слово в моей нынешней ситуации. Но в чем-то Ирина была права. Впервые за много лет мне не нужно было подстраиваться под чужое настроение, думать о том, понравится ли ужин, не буду ли я мешать важным делам своими просьбами провести вечер вместе.
– Кофе будешь? – спросила Ирина.
– Буду.
Мы пили кофе на кухне, и я чувствовала, как постепенно возвращается какое-то подобие нормальности. Ирина рассказывала смешные истории о своих клиентах, и я даже несколько раз улыбнулась.
– Знаешь, – сказала она, намазывая масло на хлеб, – я всегда думала, что вы с Володей неподходящая пара.
– Почему?
– Он эгоист. А ты – нет. Он думает только о себе, а ты всю жизнь думала о других. Ты заслуживаешь большего.
Заслуживаю большего. Когда в последний раз кто-то говорил мне подобное?
В половине девятого зазвонил телефон. Я взглянула на экран и увидела знакомый номер. Сердце сжалось, а потом забилось так, что в висках застучало.
– Володя, – прошептала я.
– Отвечай, – кивнула Ирина. – Пора поговорить по-взрослому.
Я нажала на зеленую кнопку.
– Алло.
– Света, это я. – Голос мужа звучал странно – не виновато, как я ожидала, а почти… раздраженно? – Нам нужно поговорить.
– Да, нужно, – согласилась я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Теперь ты можешь объяснить, почему забрал все вещи, не сказав ни слова?
– Слушай, давай без истерик, хорошо? – Его тон стал еще более холодным. – Я взрослый человек, имею право жить где хочу.
Право жить где хочет. Двадцать два года брака, и он говорит о правах.
– Володя, мы женаты. У нас есть дочь. Нельзя просто исчезнуть, как будто нас не существует.
– Никто не исчезал. Я же звоню, разговариваю.
За его спиной раздался женский смех. Легкий, звонкий, молодой. И потом голос, который я узнала сразу:
– Котик, кофе готов!
Котик. То самое слово, которое он запрещал мне произносить. «Мне тридцать семь, а не семнадцать», говорил он. А теперь ему сорок пять, и он – котик для двадцативосьмилетней Анжелы.
Тишина затянулась. Я слышала, как он отходит от телефона, что-то шепчет, вероятно, просит Анжелу не шуметь. Как неловко, наверное – разговаривать с брошенной женой в присутствии новой пассии.
– Света, ты там? – вернулся он к телефону.
– Да, – сказала я тихо. – Я здесь. А ты, кажется, совсем в другом месте.
– О чем ты?
– Анжела рядом, да?
Пауза. Долгая, красноречивая пауза.
– Света, давай говорить прямо, – наконец произнес он, и в голосе появились нотки того самого делового тона, которым он разговаривал с поставщиками. – Мы оба взрослые люди. Наш брак давно трещит по швам. Авария просто… ускорила процесс.
Ускорила процесс. Мой перелом позвоночника ускорил процесс развала его семьи.
– Володя, – сказала я, чувствуя, как внутри что-то ломается окончательно, – ты говоришь так, словно я виновата в том, что сломала спину.
– Я этого не говорил.
– Говорил. Ты сказал, что я изменилась после аварии. Что стала другой.
– Ну и стала! – впервые в голосе появились эмоции, правда, не те, которых я ожидала. Не вина, а злость. – Ты стала… тяжелой. Депрессивной. Постоянно ноешь, жалуешься…
– Я восстанавливалась после операции на позвоночнике!
– Дело не только в операции, – отрезал он. – Ты и до аварии была… как бы это сказать… скучной. Домашней. У тебя нет амбиций, интересов. Ты как… как мебель. Привычная, но незаметная.
Мебель. Он сравнил меня с мебелью.
Ирина, которая слышала весь разговор, вскочила со стула и показала в сторону телефона неприличный жест. На ее лице была такая ярость, что я почти улыбнулась.
– А Анжела не мебель? – спросила я.
– Анжела… она другая. Яркая, амбициозная. У нее есть цели в жизни, планы. С ней интересно.
Интересно. Двадцать два года брака оказались неинтересными.
– Понятно, – сказала я. – И что ты предлагаешь?
– Развод, – ответил он без колебаний. – Цивилизованный, без скандалов. Ты оставляешь себе квартиру, я не претендую на алименты…
– Не претендуешь на алименты? – я рассмеялась, и смех прозвучал истерично. – Володя, это я должна претендовать на алименты с тебя, а не наоборот.
– Ну да, конечно. Я имел в виду… в общем, мы разойдемся по-хорошему. Как взрослые люди.
По-хорошему. Он бросает больную жену ради молодой любовницы и хочет разойтись по-хорошему.
– А дочь? – спросила я. – Ты с ней говорил?
– Пока нет. Думал, ты расскажешь.
Конечно. Объяснить Ольге, почему ее отец предпочел чужую задницу родной семье, тоже должна была я.
– Володя, – сказала я медленно, – ответь мне честно. Как долго ты с ней?
– Это важно?
– Для меня – да.
Он помолчал.
– Несколько месяцев.
– Сколько именно?
– Света, зачем эти подробности?
– Сколько, Володя?
– Четыре месяца, – выдавил он наконец.
Четыре месяца. Значит, когда я готовилась к нашей годовщине свадьбы, покупала ему подарок, планировала романтический ужин, он уже спал с другой. Когда я волновалась о его здоровье, потому что он стал часто задерживаться на работе, он обустраивал любовное гнездышко.
– Света, я не хотел, чтобы ты узнала вот так, – продолжал он. – Хотел сказать сам, но…
– Но?
– Но ты попала в аварию. Не мог же я бросить тебя в больнице.
Как благородно. Не мог бросить жену в больнице, зато мог трахать любовницу, пока жена лежала под капельницей.
– То есть если бы не авария, ты бы ушел раньше?
– Возможно.
Возможно. Даже в этом он не мог быть честным до конца.
– Понятно, – сказала я. – Володя, а ты любишь ее?
Вопрос повис в воздухе. За спиной снова раздался голос Анжелы:
– Котик, ты долго? У нас встреча в десять.
У них встреча. В десять утра, пока бывшая жена сидит дома с костылем и разбирается с обломками разрушенной жизни, у них деловая встреча.
– Да, – ответил он тихо. – Люблю.
Вот и всё. Двадцать два года брака, дочь, общие планы, мечты – всё это перечеркнуто тремя словами: «Да, люблю».
– Тогда удачи вам, – сказала я и почувствовала странное облегчение.
– Света…
