– Спасибо, Антошка, ты настоящий друг. Я в тебя верю больше, чем в самого себя. Буду ждать.
Мы еще раз попрощались в коридоре. Мать обняла Лялю и даже всплакнула. Она больше не видела в ней никого, кроме человека и снохи. Понимала ее как мать и жалела, словно родную дочь.
– Скорее бы увидеть внучка, – всхлипнув, пробормотала мать. – Вы там осторожнее.
– Не переживай, мам, все будет хорошо, – пообещал я.
– Давай, в жопу раненный боец, до встречи. – Отец крепко пожал мне руку. – И с тобой, дочка. – Обнял Лялю. – И с тобой, друг. – Обнял Антоша под головой.
Змей скрутил нас и перенес в пустыню. В глаза ударил яркий свет и горячий песок, поднятый порывом ветра. Мы очутились между высокими барханами. Ветер длинным извивающимся языком непрерывно сдувал с гребня слой песка, оседающего на нас. Ляля закашлялась. Ее привыкшие к влажной атмосфере леса органы дыхания с трудом переносили жаркий пыльный климат. Зато змей блаженствовал. Его хладнокровное тело, получив калории извне, приобрело энергию. Он принялся ползать зигзагами по склону, резвясь как теленок, впервые выбравшийся из загона.
– С чего мы начнем? – поинтересовалась у меня Ляля.
– Давай дождемся, когда наш мегамозг устанет и снизойдет до сообщения нам плана действий.
Антош полез на самый гребень.
– Поднимайтесь, – позвал он нас.
Мы с Лялей переглянулись. В отсутствие собственных планов приходилось терпеть чужие. Мы покарабкались вверх по горячему песку. Это было непросто. Склон оказался очень крутым, ноги проваливались в песок, дыхание сбивалось. Мы поднялись на самый гребень припорошенные пылью, с сильной одышкой.
– Да, в жарком климате становятся очевидными все недостатки теплокровных, – иронично заметил змей.
– Дождемся ночи, – зловещим тоном произнес я, зная, что в пустыне по ночам очень холодно.
У меня пропало желание пикироваться, когда глазам предстало огромное поселение, раскинувшееся от горизонта до горизонта. Оно почти сливалось цветом с окружающей пустыней, если бы не редко разбросанные пестрые пятна шатров. Антош был прав: поселение больше всего напоминало древнюю ярмарку. Улицы находились в постоянном движении от бесчисленных потоков людей.
– Антош, ты не мог бы уже проверить, здесь наш сын или нет? – напомнила Ляля о главной цели нашего визита.
– Разумеется. Я как раз начинал погружаться в транс.
– Прости.
Змей ничего не ответил. Приподнял лицо с закрытыми глазами и мелко затряс хвостом. Так продолжалось несколько минут. Мы с Лялей, утомленные солнцем и пылью, присели прямо на горячий песок. Моей ране жжение пришлось по вкусу. Она приятно раззуделась, как на финальной стадии заживания.
– Никогда не понимала, как можно выбрать такое безжизненное место для поселения. Я словно в духовке. Еще чуть-чуть, и мои внутренности начнут запекаться.
– Это потому, что ты не потеешь. Твое тело охлаждается только через влажный язык. Кстати, садись передо мной, я накрою тебя своей тенью, и не стесняйся, высунь язык, а то брыкнешься в тепловой обморок, как тогда.
– На даче?
– Да.
– Это был не тепловой обморок. Я нечаянно хлебнула не из того стакана. Я думала, папа пил воду, он даже не морщился, и отхлебнула как следует. Чтобы его не выдать, пришлось тоже не морщиться, пока не отключилась.
Я рассмеялся. Ляля так тепло относилась к моей семье, что мне иногда казалось, будто я женат на своей сестре. Когда она называла моих родителей мамой и папой, это звучало так обыкновенно, словно они тоже ее родили.
– Когда же он поймет? – нетерпеливо произнесла Ляля, глядя на «шаманящего» друга.
– Не мешай. Чем меньше ошибок совершим, тем больше шансов, что Дарику не причинят вреда.
Змей, словно услышав нас, резко открыл глаза:
– Кажется, он здесь.
– Ты не уверен? – спросил я.
– Слушай, эти бродяги – мастера маскировки, и должен признать, они умеют запутывать следы. Я чувствую Дарика, он жив и здоров, но не вижу, как обычно вижу любого знакомого человека. Не исключено, что он все время находится в некоем коконе.
– Зачем? – не поняла Ляля.
– Затем, что в первый раз мы здорово облажались, и они извлекли из этого урок. Бродяги уверены, что мы решим попытать счастья еще раз, и готовятся. Наше преимущество будет в том, что мы не станем использовать для атаки границы миров, а сделаем, как старые добрые разбойники: нападем с оружием, стрельбой и улюлюканием. Уверен, против такого приема они будут беспомощны.
– Антош, ты мне открылся с новой стороны, – усмехнулся я. – Я считал тебя отъявленным пацифистом, которого воротит от одного вида оружия.
– Так и было, пока Археорис не открыл мне глаза на некоторые вещи. Чисто философски пацифизм как идея популяризуется в обществе, которое начинает гибнуть. В глобальном смысле это одно из многих действий, заставляющих цивилизацию исчезнуть путем потери способности к сопротивлению. Тот самый случай, когда благими намерениями выстилается дорога в ад. В пацифизме трудно распознать его подлую сущность, но благодаря тому, что у меня имеется доступ к бесконечному числу миров для проверки выводов, я убедился в этом точно: пацифизм – зло. Совсем другое дело – осмысленно не брать в руки оружие, пытаясь сохранить мир до последнего, но у нас как раз противоположный случай.
– Я не умею пользоваться оружием, – призналась Ляля.
– Я тебя научу, – пообещал я. – Не думаю, что нам придется его реально применять, так ведь, Антош?
– Нет, я уверен, что как раз придется.
Змей считал прямолинейность благим делом, даже если она являлась для кого-то шокирующей.
– Это не прогулка, дорогая. Если ты не готова, мы не возьмем тебя с собой. – Я взял жену за мягкую ручку.
Ее шубка накалилась на солнце.
– Я с вами, – ответила она. – Если откажусь, всю жизнь буду считать себя размазней и плохой матерью.
– Но вначале прогуляемся по ярмарке без оружия. Прежде чем мы туда пойдем, необходимо экипироваться, – предупредил змей.
– Как мы раздобудем одежду? – поинтересовался я, глядя на неуместный для этого климата гардероб на мне и Ляле.
– У местных есть обычай – хоронить людей, оставляя их глубоко в пустыне. Я подсмотрел. На такой город приходится до нескольких сотен похорон в день. Надо всего лишь подобрать нужный размер одежды, дождаться окончания церемонии и спокойно переодеться.
– Что? – Лицо моей Ляли скривилось в брезгливой гримасе. – С покойника?
– А что такого? – удивился змей. – Его все равно вместе с одеждой растерзают ночные хищники.
– Я не смогу. Это хуже, чем оружие. Я боюсь покойников и всего, что с ними связано. – Глаза у супруги сделались безумными.
Я редко видел ее в таком крайне эмоциональном состоянии.
– Ты же говоришь об одежде для Ляли? Вряд ли они хоронят рабов, – догадался я.
– Именно. Нам нужна одежда благородного человека. Рабы ходят в чем их поймали или вообще голышом.
– Антош, давай рассмотрим более гуманный способ приодеться. Давай просто найдем похожие шмотки в соседнем мире, – предложил я.
– Ну, если у вас этот простой способ добыть самую подходящую одежду вызывает такое отторжение, совершенно непонятное мне, то давайте раздобудем одежду в другом мире. Но предупреждаю: если бродяги увидят отличия, я не виноват.
– Только не с покойника! – взмолилась Ляля.
– Ладно, – согласился змей. – Женщины – самая сложная загадка в мире. Не хотел так поступать, но придется. – И он исчез.
– Что он задумал? – удивился я его внезапному исчезновению.
– Он так изменился, – заметила Ляля. – Я же не бываю с вами, и мне казалось, он до сих пор тот же робкий, но умный философ.
– Да, Антош теперь за словом в карман не лезет и оружием не брезгует. Ему бы на годик в отпуск, а то он в тирана выродится.
Змей явился через десять минут. Мы уже совсем изжарились на здешнем беспощадном солнце.
– Ляля, иди за мной, – позвал он мою супругу.
Теперь они исчезли вдвоем и появились через несколько минут. Ляля была одета в холщовую накидку с капюшоном и обвешана украшениями на запястьях поверх кожаных перчаток. Ее лицо полностью прикрывала повязка от пыли. Из тени капюшона на меня смотрели пронзительно красивые желтые глаза. Несмотря на простоту одежды, в облике чувствовалось что-то аристократическое.
– Нам пришлось раздеть женщину, – смущенно призналась супруга. – Она отказалась надевать мои вещи.
– Я закрыл в капсуле местную, никуда не убежит, пока мы не позволим. Еду и воду я ей оставил, – обыденным тоном признался змей. – Пусть это и покажется жестким, но идея с одеждой из другого мира не очень хороша. Люди сразу заметят подмену. Теперь надо выбрать оружие – и вперед.
Он ухватил нас с Лялей и одним движением перенес в огромный военный склад. Сотни метров стеллажей в одну сторону, и таких рядов было очень много.
– Это склад администрации Транзабара. Оружие, изъятое за время его существования, – пояснил змей. – У меня сюда свободный вход. Выбирайте себе под руку и чтобы можно было спрятать под одеждой.
Я не слишком разбирался в оружии, поэтому выбрал себе пистолет, похожий на земной аналог, с полной обоймой патронов. Ляля взяла оружие, похожее на мое. Все-таки у разумных кошек подвижность пальцев была не такой, как у нас, потомков обезьян, что наложило отпечаток на внешний вид оружия. У пистолета имелась какая-то несуразная рукоятка и курок, который ходил «от себя». Антош взял себе стреляющую палку, совсем не похожую на оружие. Чтобы переносить ее на себе, требовался ошейник, к которому она крепилась.
– Если что, скажешь, что это на мне рабский ошейник, а палка – это антенна для активации электрического удара, – попросил змей.
Я спрятал свой пистолет под штанину, закрепив его при помощи скотча, обернутого вокруг носка. Ляля просто убрала оружие под одежду. Наша боевая команда была готова к новым приключениям.
На этот раз змей высадил нас прямо в городе, позади ряда хижин, шатров и палаток. Ветер громко трепал свободные края тканей ненадежных на вид сооружений. Из-за домов доносилось многоголосье толпы, топот и рев животных. Мне стало тревожно. Все-таки я впервые находился среди народа, который был сведущ в иномирстве больше меня.
– Ляля, вливайся в толпу и делай вид, что заинтересована в разложенном товаре, а мы будем следовать за тобой. Будь осторожнее, когда увидишь людей в черных тюрбанах, это представители местного правопорядка. Они сканируют толпу, выискивая преступников.
– Каким образом? – поинтересовался я.
– Думаю, они как-то видят их состояние. Возбужденных вылавливают, а что дальше делают с ними, я не знаю. Поэтому, друзья мои, сохраняйте спокойствие. Я буду гасить ваши ауры, но слишком на это не надейтесь, вдруг они как раз и заметят мои махинации, – посоветовал Антош.
– Кто будет выбрасывать нас в другой мир? – решил уточнить я.
Между мной и змеем всегда существовала договоренность об очередности внезапной экстрадиции в случае опасности.
– Давай сделаем так: я поддерживаю наши ауры и ищу Дарика, а ты выбираешь безопасный мир, – предложил змей.
– Договорились. – Я сразу же создал мысленную матрицу места и даже почувствовал ее прикосновение, чтобы не тратить драгоценные секунды, вспоминая детали.
– Ну, пошли, – выдохнул змей.
Ляля поправила на себе капюшон, максимально натянув на лицо, и направилась к проходу между домами. Мы влились в пеструю толпу местных, одетых так же, как и моя жена, и рабов всевозможных видов. На их фоне мы со змеем смотрелись вполне обыкновенно. Что меня напрягло больше всего в этой толпе – это животные. Некоторые из них были в два раза больше верблюдов и могли запросто наступить и не заметить. Особенно на Антоша. Животные перевозили людей и товар, навьюченный на могучие бока.
Первое время я безостановочно вертел головой и отбегал в сторону, чтобы не быть раздавленным, пока нечаянно не сбил с ног одного из бродяг. Надо сказать, что в их городе это слово к ним совсем не клеилось. Тут они вели себя словно самые благородные люди в мире. Ходили, задрав носы кверху, глядя на всех, кто ниже их по статусу, презрительным взглядом. Я решил, что это представители оседлой касты, постоянно живущие в городе. Какие-нибудь барыги, контролирующие скупку и продажу ценностей, привезенных настоящими бродягами.
Получилось неловко. Я кинулся помогать подняться сбитому человеку, но он отмахнулся от моей протянутой руки, как от палки, измазанной дерьмом. Хорошо, что Ляля не растерялась и помогла ему встать. Ее руку он не отверг. Поднялся на ноги и принялся орать на меня.
– Куда смотришь, животное! Сдам тебя сейчас на переработку, бесполезная ты тварь. Откуда только набрали таких слепых рабов! – разорялся он.
– Простите его, он молодой раб, еще ничего не понимает. Испугался, растерялся в толпе, – заступилась за меня Ляля. – Я его накажу. Исполосую ему спину плеткой и мягкое место… тоже.
– Одних извинений будет недостаточно! – заявил пострадавший, отряхивая пыльную одежду. – Уж лучше решить такой инцидент через суд.
– Прошу вас, не надо доводить дело до суда. Мы все осознали. – Ляля стянула с запястья браслет и протянула мужчине. – Вот, возьмите в качестве жеста нашего полного раскаяния.
Пострадавший с готовностью взял украшение и прочитал выгравированные на нем надписи. Его лицо начало менять выражение с самодовольства на испуг прямо на глазах.
– Простите меня, я не могу принять его. Я же не знал, кто вы. Простите еще раз. – Он пару раз поклонился Ляле в пояс и быстро растворился в толпе.
– Кого ты выкрал? – осведомился я у змея.
– Не знаю. Не силен в здешней иерархии. У них большой дом в центре города. Зажиточная дама. Я был там, когда почувствовал присутствие нашего сына.
Антош часто называл Дарика «наш сын», считая себя третьим периодическим родителем. Нам с Лялей казалось, что так он пытается сохранить у себя ощущение, что мы до сих пор одна команда. Мы не противились этому, наоборот, нам самим хотелось, чтобы Антош никуда не делся. Ему, человеку, созданному для административной работы, нужно было чувствовать причастность к кому-нибудь, кого можно считать очень близкими друзьями, почти родственниками.
– Веди нас, госпожа, – обратился я к Ляле.
– Куда? Я потеряла ориентир, пока общалась с этим типом. – Она завертела головой.
– Видите, на перекрестках вывески с одной стороны красные, с другой желтые. Если идти навстречу желтым, то будешь двигаться в центр, если красным – то на окраину, – пояснил змей. – Если идти между ними, то будешь ходить кругами. Город построен по круговой планировке. Начал строиться от центра и постепенно прирастает окраинами по одной и той же схеме.
– Нам туда? – на всякий случай спросила Ляля, показывая на желтый указатель.
– Верно, туда. Только больше не спрашивай меня на виду у всех. Это непохоже на общение господина с рабом. Будь пожестче, – посоветовал змей моей супруге.
– Ладно, – пообещала Ляля и повела нас через толпу людей.
Я боялся, что змея затопчут, но большинство людей и животных, увидев его, робко сторонились. Я решил, что у бродяг остался генетический страх перед змеями. Я уже привык к внешности друга, но кому-то она могла показаться пугающей.
– Я бы отсек ему башку и во дворе подвесил, ястребов пугать, – услышал я фразу вдогонку нам. – Ползучий гад.
Антош виду не подал, что услышал возглас. Даже в обычной жизни он никогда не отвечал тем, кто его оскорблял, считая, что публичное проявление глупости унижает человека сильнее. А у меня вспотели ладони от желания пустить оружие в дело. Не любил я общества, в которых существовало такое явное разделение разумных существ на рабов и господ.
Я заметил, что, чем ближе к центру, тем свободнее становились улицы. Торговые ряды редели, покупателей и праздношатающихся возле лотков убавилось. Зато прибавилось тех самых «черношапочников», присматривающих за порядком. Пока мы их совсем не интересовали. Блюстители закона сидели в тени за столиками, нередко в плетеных креслах, пили желтый напиток, похожий на мочу, и лениво следили за народом. Если бы не Антош, мы совсем не выделялись бы на общем фоне.
Мне встретилось много людей нашего приматного вида. Мы иногда посматривали друг на друга с любопытством, но почти все хозяева покрикивали на них за это. Как и всех владельцев рабов, их пугала возможность объединения унижаемых. Понимали, что, случись искра восстания, их ждала бы непременная и заслуженная смерть.
– Ляля, отойди в сторону, – чревовещательным способом попросил Антош.
