Я не встала. Только по подбородок закуталась в одеяло да проверила, смогу ли дотянуться до сонетки, если мне понадобится помощь служанки. А впрочем, какая помощь? Миранда разве что поможет меня держать…
Гидеон подошел к кровати, остановился. Откинул опущенный полог и скользнул по мне хмурым взглядом. Не сказал ни слова, но я ощутила его напряжение.
Он выглядел невыспавшимся. Густая черная борода, обычно приглаженная и умащенная маслами, сейчас в беспорядке топорщилась, как и волосы на его голове. Под глазами виднелись глубокие тени, нос заострился и стал похож на клюв хищной птицы.
– Я думал, ты спишь, – произнес глухим, низким голосом, похожим на рокот.
В нем не было ни тепла, ни любопытства. Просто констатация факта.
– Не сплю, – ответила я, бросая взгляд в сторону окон.
Судя по небу, уже рассвело.
– Миранда сказала, что во сне ты кричала и плакала.
Я ощутила, как изнутри покрываюсь льдом. Вцепилась в край одеяла, чтобы скрыть, как дрожат мои пальцы, а сама едва выдержала взгляд Гидеона. Только бы Миранда не слышала, как я зову Авенара!
– Ничего особенного. Просто дурной сон.
Мне пришлось постараться, чтобы голос не дрогнул.
Гидеон шагнул ближе.
– Дурной сон, значит… – протянул он с каким-то болезненным удовольствием. Будто наслаждался моментом. – Говорят, первый сон на новом месте – пророческий. Так что же тебе приснилось, моя жена?
«Моя» – он нарочно выделил это слово. В его устах оно прозвучало как угроза.
– Я не знаю…
– Зато я знаю. Ты звала его во сне, – продолжил герцог, делая паузу между словами. – Авенара. Тоскуешь по драконьему ублюдку?
«Сказала… Миранда все ему рассказала! Она подслушивала мои сны», – пронеслось в голове.
Мы смотрели друг на друга. Его черные глаза были холодными и пустыми, как морская бездна. А меня переполняла боль. Но я не могла ее показать. Никому нельзя показывать свою слабость!
– Это ничего не значит, – сглотнула, чувствуя, как невидимый обруч стягивает мое горло. – Ты сам знаешь, сны – не доказательство.
Гидеон усмехнулся. Уголок губ дернулся чуть болезненно – единственный признак того, что мои слова его задели.
– Нет, не доказательство. Но подозрение.
Он оттолкнулся от столбика и начал медленно прохаживаться по комнате. Касался всего, что попадалось ему на пути: то мраморной кромки камина, то спинки кресла… но не меня. Как зверь, принюхивающийся к следу. Его пальцы, затянутые в грубые краги, скользили по поверхностям, оставляя невидимые метки – напоминание, что все здесь принадлежит ему. Включая меня.
– Ты носишь под сердцем ребенка, Хлоя, – произнес он с тихой, сдержанной яростью. – Чей он?
– Вы же знаете, у меня нет ответа, – мой голос звучал хрипло, будто в горло набили песка.
– Неужели?
Он резко обернулся и сделал два стремительных шага ко мне. Навис надо мной, лежащей в постели.
От этого я почувствовала себя особенно уязвимой. Одной рукой он ухватился за столбик кровати.
Наклонился, почти касаясь носом моего носа. А я, насколько смогла, вжалась в подушки.
Наверное, будь подо мной камень – я бы продавила его. Так сильно мне хотелось увеличить расстояние между нами.
– Ты ведь его истинная, да? – продолжил герцог, сверля меня взглядом. – Истинная. Иначе он никогда бы не опустился до связи с человеком. Для дракона это позор. Да и клеймо не позволило бы ему взять мою женщину.
Лицо Гидеона было так близко, что я почувствовала его дыхание на своих губах – горькие травы и алкоголь.
Сердце бешено застучало, выдавая мой страх.
– Вы пьяны…
Губы герцога раздвинулись в хищной усмешке.
– Пьян? О да, я пьян. Моя жена, возможно, носит ублюдка. А я должен ждать, пока он родится, чтобы удостовериться в этом. Хотя уже сейчас с радостью бы вырвал его!
Я вздрогнула, представив руки Гидеона, вырывающие что-то из моего тела. Ладони тут же прикрыли живот, защищая нерожденное дитя. Он это заметил – его злые глаза сверкнули.
– Но знаешь что, Хлоя? – он засмеялся, гортанно и хрипло. – Моя дорогая жена. Я умею быть терпеливым. Я дождусь и узнаю правду. Если этот ребенок мой – он получит все. Имя, титул, власть. Если нет…
Он не договорил, давая мне самой додумать.
– А если он все же ваш? – выдохнула я, ловя его взгляд.
В голове отчаянно билась мысль: я должна усыпить его бдительность!
– Тогда он станет моим преемником. Вместилищем моей силы.
– Но… это все, что вам нужно от сына? Чтобы он стал сосудом?
– Ему придется, – холодно бросил герцог. – Иначе он не сможет защищать эти земли. Забыла, с кем мы воюем?
Он выпрямился во весь рост, и его тень накрыла меня целиком. Глаза стали узкими, жесткими – как у змеи перед броском.
– Так что береги его, Хлоя.
Гидеон направился к двери, его шаги гулко отдавались в тишине. На пороге он задержался, не оборачиваясь.
– Но если ты носишь ублюдка… – он повернул голову ровно настолько, чтобы я увидела профиль, похожий на коршуна. – Вы оба умрете. Хотя, возможно, я использую его для своих ритуалов. Говорят, кровь младенца-дракона дарует бессмертие.
Рассмеявшись, он вышел.
Дверь захлопнулась с таким звуком, будто это была крышка гроба.
Глава 7
После ухода мужа я долго лежала, свернувшись калачиком и обняв ладонями живот. Не спала, однако глаза прикрыла, чтобы не видеть реальность. Хотелось еще немного побыть вне новой жизни.
Затем пришла Миранда. Я слышала, как она приоткрыла дверь, какое-то время разглядывала меня, пытаясь понять – сплю или нет, а потом принялась за работу.
До конца раздвинула шторы, заполняя покои солнечным светом. Принесла кувшин со свежей водой для умывания и чистую сорочку.
Служанка не гремела намеренно, но и не соблюдала тишину, уверенная, что мне пора вставать. Она была права. Однако моя неприязнь к Миранде возрастала чуть ли не с каждым ее движением.
Наконец я поднялась и свесила ноги с постели, осторожно касаясь носками пола.
Детская привычка, укоренившаяся и во взрослой жизни – проверять, холодные доски или теплые, и загадывать: если теплые, значит, день будет хорошим.
Глупость, конечно, но я привыкла к этому ритуалу. В спальне герцогинь Минрах моих ног касался пушистый ворс ковра, мгновенно напоминая, что прошлого больше нет. И отныне я не могу себе позволить даже маленьких слабостей.
Служанка тут же подошла ко мне, чтобы помочь снять ночную рубашку.
– Миранда, смени белье на постели, – приказала я. – И больше не используй лаванду, у меня от нее болит голова.
Меня поразило звучание собственного голоса.
В нем не слышалось ни единого проблеска эмоций – холодный, властный и равнодушный.
– Слушаюсь, госпожа, – служанка поклонилась.
Мне показалось, чуть более поспешно, чем прежде. Однако я не придала этому значения.
К спальне прилегала небольшая купальня с выдолбленной в полу чашей для омовений. Сейчас она была пуста, но рядом уже ждал фаянсовый таз.
– Почему воды нет? – я кивнула на чашу.
– Простите, госпожа, не успели наполнить.
«Или не посчитали нужным», – мысленно дополнила я за служанку. А вслух коротко бросила:
– У тебя срок до вечера, чтобы исправить эту оплошность. И вымой тут все хорошенько. По углам висит паутина.
Это я, конечно, зря – паутины не было. Но от моих глаз не укрылось, как досадливо поморщилась Миранда. Будто забыла, что должна носить маску холодной вежливости.
Я подняла руки, позволяя ей стянуть с меня рубашку, затем расплести ночную косу и заколоть волосы на затылке. Легкий ветерок из распахнутого окна бродил по обнаженной коже, рисуя узоры из мурашек.
– Готово, госпожа, – сообщила служанка.
Я ступила в фаянсовый таз. Закрыла глаза и задержала дыхание. Первые струйки воды потекли по коже. Однако они оказались теплыми. Хотя еще вчера Миранда принесла прохладную воду для утреннего умывания. Что-то неуловимо менялось вокруг меня.
И я не знала – к добру это или к худу.
Миранда уже закутывала меня в широкое полотенце, когда в дверь спальни робко постучали.
– Ваш утренний чай, госпожа, – прозвучал тихий знакомый голос.
– Тереза? – я улыбнулась, глядя на вошедшую девушку. – И как чай? Вкусный?
Вместе с пузатым фарфоровым чайником, сахарницей и молочником она принесла тарелку с тарталетками, первыми ягодами и сыром.
В ответ на мой вопрос она покраснела. А я дождалась, пока Миранда наденет на меня дневную сорочку, затем прошла к столику, взяла с тарелки краснобокую черешню и протянула Терезе:
– Ешь.
Та дрожащей рукой сунула ягоду в рот. Раскусила, и на секунду ее глаза затянула поволока.
– М-м-м, – не выдержав, она издала звук удовольствия.
– Вкусно? На, попробуй и это, – я подала ей крупную, мясистую вишню темного, почти черного цвета.
Быстрый взгляд, брошенный Терезой на Миранду, не остался мной незамеченным. Как и то, что Миранда была весьма недовольна этой задержкой. Но у моих действий была причина. Я хотела удостовериться, что никто не пытается меня отравить.
Я заставила Терезу попробовать все, что она мне принесла. И только тогда сама села есть.
Черешня оказалась необычайно сладкой и сочной. Вишни тоже.
– Не знала, что ягоды уже поспели, – я с удовольствием поглощала их одну за другой.
– Замок на скале, поэтому тут прохладно, но в долине рано начинается лето, госпожа, – пробормотала Тереза, заливаясь краской по самую маковку. – Скоро пойдет клубника…
Я скрыла усмешку. По девушке было видно: она боится меня. Вот и хорошо, пусть боится. Такая не посмеет подложить яд просто из трусости. Потому что ей же придется его съесть.
Наконец сытая и довольная я поднялась. Пора одеваться.
Едва Тереза ушла, забрав с собой посуду, Миранда задала нежданный вопрос:
– Какое платье желаете сегодня, госпожа?
Я даже не осмотрела свой гардероб. Да и вчера она сама выбирала одежду.
– Сегодня я встречаюсь со старшими слугами, подбери подходящий наряд.
– Как прикажете, госпожа.
Миранда снова поклонилась и скрылась в гардеробной. Я проследила за ней взглядом. Неужели утренний визит моего супруга повлиял на поведение горничной? Может, она решила, что я теперь в милости у герцога? Поэтому стала почтительной?
Надеюсь, остальная челядь тоже так думает. Мне не нужна жестокая борьба еще и с прислугой. Хватит дражайших родственниц.
Когда Миранда принесла платье, я решила, что в качестве горничной она меня вполне устраивает, несмотря на доносы герцогу. Наряд как нельзя лучше подходил для запланированных мною встреч – строгий, величественный и женственный. Способный подчеркнуть, что я не только герцогиня, облеченная властью хозяйка замка, но еще и женщина.
Весьма привлекательная женщина, решила я, взглянув на свое отражение в зеркале. На этот раз Миранда держала его до тех пор, пока я не бросила быстрый взгляд. И лишь тогда, удовлетворенная, положила его на туалетный столик.
И снова на мне были рубины. Они украшали волосы и шею. А на указательный палец правой руки Миранда надела перстень с крупным камнем.
Я оценила ее внимание к деталям. Камень рода на правой руке – символ власти, дающий мне право распоряжаться всеми службами замка.
