– Тогда он станет моим преемником. Вместилищем моей силы.
– Но… это все, что вам нужно от сына? Чтобы он стал сосудом?
– Ему придется, – холодно бросил герцог. – Иначе он не сможет защищать эти земли. Забыла, с кем мы воюем?
Он выпрямился во весь рост, и его тень накрыла меня целиком. Глаза стали узкими, жесткими – как у змеи перед броском.
– Так что береги его, Хлоя.
Гидеон направился к двери, его шаги гулко отдавались в тишине. На пороге он задержался, не оборачиваясь.
– Но если ты носишь ублюдка… – он повернул голову ровно настолько, чтобы я увидела профиль, похожий на коршуна. – Вы оба умрете. Хотя, возможно, я использую его для своих ритуалов. Говорят, кровь младенца-дракона дарует бессмертие.
Рассмеявшись, он вышел.
Дверь захлопнулась с таким звуком, будто это была крышка гроба.
Глава 7
После ухода мужа я долго лежала, свернувшись калачиком и обняв ладонями живот. Не спала, однако глаза прикрыла, чтобы не видеть реальность. Хотелось еще немного побыть вне новой жизни.
Затем пришла Миранда. Я слышала, как она приоткрыла дверь, какое-то время разглядывала меня, пытаясь понять – сплю или нет, а потом принялась за работу.
До конца раздвинула шторы, заполняя покои солнечным светом. Принесла кувшин со свежей водой для умывания и чистую сорочку.
Служанка не гремела намеренно, но и не соблюдала тишину, уверенная, что мне пора вставать. Она была права. Однако моя неприязнь к Миранде возрастала чуть ли не с каждым ее движением.
Наконец я поднялась и свесила ноги с постели, осторожно касаясь носками пола.
Детская привычка, укоренившаяся и во взрослой жизни – проверять, холодные доски или теплые, и загадывать: если теплые, значит, день будет хорошим.
Глупость, конечно, но я привыкла к этому ритуалу. В спальне герцогинь Минрах моих ног касался пушистый ворс ковра, мгновенно напоминая, что прошлого больше нет. И отныне я не могу себе позволить даже маленьких слабостей.
Служанка тут же подошла ко мне, чтобы помочь снять ночную рубашку.
– Миранда, смени белье на постели, – приказала я. – И больше не используй лаванду, у меня от нее болит голова.
Меня поразило звучание собственного голоса.
В нем не слышалось ни единого проблеска эмоций – холодный, властный и равнодушный.
– Слушаюсь, госпожа, – служанка поклонилась.
Мне показалось, чуть более поспешно, чем прежде. Однако я не придала этому значения.
К спальне прилегала небольшая купальня с выдолбленной в полу чашей для омовений. Сейчас она была пуста, но рядом уже ждал фаянсовый таз.
– Почему воды нет? – я кивнула на чашу.
– Простите, госпожа, не успели наполнить.
«Или не посчитали нужным», – мысленно дополнила я за служанку. А вслух коротко бросила:
– У тебя срок до вечера, чтобы исправить эту оплошность. И вымой тут все хорошенько. По углам висит паутина.
Это я, конечно, зря – паутины не было. Но от моих глаз не укрылось, как досадливо поморщилась Миранда. Будто забыла, что должна носить маску холодной вежливости.
Я подняла руки, позволяя ей стянуть с меня рубашку, затем расплести ночную косу и заколоть волосы на затылке. Легкий ветерок из распахнутого окна бродил по обнаженной коже, рисуя узоры из мурашек.
– Готово, госпожа, – сообщила служанка.
Я ступила в фаянсовый таз. Закрыла глаза и задержала дыхание. Первые струйки воды потекли по коже. Однако они оказались теплыми. Хотя еще вчера Миранда принесла прохладную воду для утреннего умывания. Что-то неуловимо менялось вокруг меня.
И я не знала – к добру это или к худу.
Миранда уже закутывала меня в широкое полотенце, когда в дверь спальни робко постучали.
– Ваш утренний чай, госпожа, – прозвучал тихий знакомый голос.
– Тереза? – я улыбнулась, глядя на вошедшую девушку. – И как чай? Вкусный?
Вместе с пузатым фарфоровым чайником, сахарницей и молочником она принесла тарелку с тарталетками, первыми ягодами и сыром.
В ответ на мой вопрос она покраснела. А я дождалась, пока Миранда наденет на меня дневную сорочку, затем прошла к столику, взяла с тарелки краснобокую черешню и протянула Терезе:
– Ешь.
Та дрожащей рукой сунула ягоду в рот. Раскусила, и на секунду ее глаза затянула поволока.
– М-м-м, – не выдержав, она издала звук удовольствия.
– Вкусно? На, попробуй и это, – я подала ей крупную, мясистую вишню темного, почти черного цвета.
Быстрый взгляд, брошенный Терезой на Миранду, не остался мной незамеченным. Как и то, что Миранда была весьма недовольна этой задержкой. Но у моих действий была причина. Я хотела удостовериться, что никто не пытается меня отравить.
Я заставила Терезу попробовать все, что она мне принесла. И только тогда сама села есть.
Черешня оказалась необычайно сладкой и сочной. Вишни тоже.
– Не знала, что ягоды уже поспели, – я с удовольствием поглощала их одну за другой.
– Замок на скале, поэтому тут прохладно, но в долине рано начинается лето, госпожа, – пробормотала Тереза, заливаясь краской по самую маковку. – Скоро пойдет клубника…
Я скрыла усмешку. По девушке было видно: она боится меня. Вот и хорошо, пусть боится. Такая не посмеет подложить яд просто из трусости. Потому что ей же придется его съесть.
Наконец сытая и довольная я поднялась. Пора одеваться.
Едва Тереза ушла, забрав с собой посуду, Миранда задала нежданный вопрос:
– Какое платье желаете сегодня, госпожа?
Я даже не осмотрела свой гардероб. Да и вчера она сама выбирала одежду.
– Сегодня я встречаюсь со старшими слугами, подбери подходящий наряд.
– Как прикажете, госпожа.
Миранда снова поклонилась и скрылась в гардеробной. Я проследила за ней взглядом. Неужели утренний визит моего супруга повлиял на поведение горничной? Может, она решила, что я теперь в милости у герцога? Поэтому стала почтительной?
Надеюсь, остальная челядь тоже так думает. Мне не нужна жестокая борьба еще и с прислугой. Хватит дражайших родственниц.
Когда Миранда принесла платье, я решила, что в качестве горничной она меня вполне устраивает, несмотря на доносы герцогу. Наряд как нельзя лучше подходил для запланированных мною встреч – строгий, величественный и женственный. Способный подчеркнуть, что я не только герцогиня, облеченная властью хозяйка замка, но еще и женщина.
Весьма привлекательная женщина, решила я, взглянув на свое отражение в зеркале. На этот раз Миранда держала его до тех пор, пока я не бросила быстрый взгляд. И лишь тогда, удовлетворенная, положила его на туалетный столик.
И снова на мне были рубины. Они украшали волосы и шею. А на указательный палец правой руки Миранда надела перстень с крупным камнем.
Я оценила ее внимание к деталям. Камень рода на правой руке – символ власти, дающий мне право распоряжаться всеми службами замка.
Покончив со сборами, я перешла в свой кабинет. Покои герцогини в замке размером были с половину дома Бурджесов. Однако я не испытывала радости. Это все было не моим, всего лишь временным жилищем, а еще инструментом, необходимым для свершения мести.
Вот она была моей. По-настоящему моей. Тем, что заставляло меня просыпаться по утрам и начинать новый день.
Месть за любимого мужчину – и его ребенка.
Я подошла к большому столу, провела кончиками пальцев по гладкой поверхности и села в стоящее за ним кресло, оказавшись спиной к окну. Оно так же, как и остальные окна моих покоев, было забрано решеткой, которую обвивал цветущий плющ. Его тени оказалось достаточно, чтобы солнце не слепило и при этом хорошо освещало комнату.
– Госпожа желает что-то здесь изменить? – почтительно спросила Миранда.
«Да, госпожа желает узнать, что за овод тебя сегодня ужалил и кому ты успела разболтать, что герцог на рассвете приходил ко мне в спальню?» – ужасно хотелось задать этот вопрос и посмотреть на ее лицо.
Однако я окинула равнодушным взглядом убранство кабинета, излишне яркое и кичливое, на мой вкус, и спокойно ответила:
– Позже решу.
Миранда снова поклонилась.
– Сейчас позови ко мне… – я задумалась, с кого начать.
В замке было семь старших слуг и старый жрец Ионисий, проживающий в храме.
Шталмейстер занимался конюшнями и лошадьми, а также всем, что имело к ним отношение.
Плотник чинил повозки, а в свободное время мог изготовить шкаф или ширму.
Кузнец не только подковывал лошадей, но еще правил мечи воинам, ковал ножи и кухонную утварь.
Камергер следил за покоями и гардеробом герцога, а еще он отвечал за все гардеробы замка.
В ведении старшего повара находилась кухня и кухонная прислуга. Он же составлял меню и отвечал за запасы продуктов.
Были еще старшая горничная и кастелян. А над ними два управляющих. Один из которых, Бальтазар Дангримо – занимался делами остального герцогства и рубиновых рудников. Второй, Эстебан Лагорт, ведал внутренними делами замка, снабжением и людьми.
– Позови ко мне управляющего Лагорта, – заявила я, принимая решение.
***
Дверь за Мирандой закрылась, и в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь легким шелестом плюща за решетчатым окном. Я медленно провела пальцем по резному краю стола, ожидая.
Не прошло и десяти минут, как в кабинет постучали.
– Войдите.
Эстебан Лагорт вошел с тем же бесстрастным выражением, с каким, должно быть, докладывал герцогу о сборе урожая или ремонте крыш. Его поклон был формальным, ровно настолько, чтобы не дать повода для упрека в неуважении.
– Вы желали меня видеть, госпожа?
Ударение на последнем слове было едва уловимым, но я его заметила. «Госпожа», а не «ваша светлость». Будто я временная гостья, а не хозяйка замка.
– Да, – я откинулась в кресле, изучая его. – Как обстоят дела с запасами продовольствия в замке?
Лагорт слегка поднял брови, будто удивленный, что я вообще интересуюсь такими вещами.
– Все в порядке. Я уже предоставил герцогине Минрах полный отчет.
– Герцогине Минрах? – я выразительно постучала пальцами по столу. – Что-то не припомню вашего доклада у себя на столе. Не сочтете ли за труд напомнить, что именно было в вашем отчете?
На этот раз в его взгляде промелькнула плохо скрытая неприязнь.
– Что вы хотите знать, госпожа?
– Как замок пережил зиму? Достаточно ли припасов и фуража? Хватит ли зерна для посева?
Я задавала вопросы, а сама следила за управляющим. На слове “зерно” его взгляд нервно забегал.
– Ах да, зерно… – протянул он, будто вспомнив о чем-то. – Была небольшая проблема. Северные кладовые немного подтопило, зерно попортилось, но мы уже восполнили недостачу из южных хранилищ.
– Что значит «подтопило»? В Минрахе так много снега?
