Мой ответ тонет в его низком, шершавом смехе.
– Первое слово, которое я от тебя слышу, а уже такой надменный тон.
Узник подходит непозволительно близко. Когда он делает вдох, сильная грудная клетка вот-вот коснется меня и вытолкает из спальни.
Его кожа пахнет морским гелем для душа. Свежим, ледяным. От этого запаха я вся в мурашках.
Но это лучше, чем приторность женских духов.
Когда он от меня отходит, я будто избавляюсь от непомерной тяжести. Вдыхаю свободно. Почти живу.
Мужчина открывает встроенную незаметную дверь в стене. Думаю, это что-то вроде гардероба. Берет оттуда вещи, кидает их на разобранную постель. Смятую и раскуроченную, будто на ней бушевал ураган.
Не успеваю и глаза прикрыть, Узник снимает с себя полотенце и, ни капли не смущаясь, натягивает боксеры, надевает брюки, рубашку.
Густо краснею от вида накачанных ягодиц. Подсматривать неприлично, но взгляд магнитом тянется к его телу. Не к самому Узнику. И нечестно, что такое тело досталось настоящему чудовищу.
Он уже застегивает пуговицы на рубашке, а я все же поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Узник знал, что я подглядывала. А сейчас видит, как мне некомфортно и как я покрываюсь стыдливыми пятнами.
На его лице нет улыбки, а взгляд полон превосходства и надменности.
– Каждое утро ты будешь приходить ко мне в спальню и наводить здесь порядок, – говорит, завязывая галстук.
Отступаю, когда мужчина проходит мимо меня.
Сотни ругательств сыплются на язык, но ни одно не прозвучало. Я не могу сейчас уйти из его дома, но и увеличивать себе здесь срок тоже не горю желанием.
Помню про правила, про его игру и первый раз в жизни собираюсь сделать то, что требуют, не пререкаясь.
После хлопка двери я еще какое-то время стою на месте, пытаясь собрать воедино себя и мысли: голый Узник, его приказ, мои ощущения от подглядывания за игрой его мышц.
Стыдно и горячо.
Пугаюсь, стоило двери в ванной снова открыться. На этот раз оттуда выходит девушка.
Блондинка с роскошными формами и кошачьим взглядом. Она тоже абсолютно голая и чувствует себя при этом уверенно.
Ее не смущает чужой человек рядом. Осматривает так же брезгливым взглядом, как и охранник Марат.
– Не знала, что в доме новенькая, – голос льется, как жидкий мед. Но моему слуху все же неприятно. – Как зовут?
Отчего-то чувствую себя не в своей тарелке, хотя должно быть наоборот.
Я же полностью одета, да и зашла сюда неслучайно.
– Ангелина.
Каждый миллиметр моего тела, закрытый непрозрачной тканью, испепеляет ее взгляд. Коварный и полный опасности.
– Я Маркиза.
Руки, понятное дело, не жмем. Только разглядываем друг друга как товар на витрине. Мы не соперницы, не подруги, мы ничего не делим, но отчего-то кажется, что находимся по разные стороны. Даже больше: от Маркизы стоит держаться так далеко, как это возможно. Интуиция кричит об этом.
– И что ты ждешь? Босс сказал сделать тебе уборку в его спальне.
Она все слышала? Наблюдала? Но, тем не менее, вышла из укрытия, когда мужчина покинул комнату.
Как будто нас кто-то тоже подслушал. Мне приносят тряпки, швабру, ведро. Я снова краснею, теперь от вспыхнувшей злости.
– Сначала постель.
Девушка следит за каждым моим шагом, почти дышит в спину.
Из-за этого неловкой становлюсь, чуть по пути ведро с водой не разливаю. Внутри столько кипятка, так и жду, чтобы брызнуть его на кого-нибудь. Иначе сама сварюсь.
– В доме у босса есть несколько женщин: кухарка, прислуга и любовница, – проводит пальцем по изголовью кровати и тычет тонким слоем пыли мне под нос.
Мерзкая особа. Ничего общего с настоящей маркизой.
– Каждая занимает свое место и не лезет к другой. Понимаешь, о чем я?
– Странно, а мне обещали карьерный рост, – не сдерживаюсь и язвительно пшикаю в лицо этой дряни.
Ее фарфоровая кожа сморщивается и покрывается румянцем. Взгляд ядовитый. И в воздухе вновь чувствую тот сладкий, удушающий аромат. Значит, вчера это тоже была она. Горло першит от этого навязчивого запаха.
– Ты не так проста.
Пропускаю мимо ушей. Пусть захлебнется своим ядом. Я же уверена, что никогда не перейду в разряд любовниц Узника. Это… Невозможно.
Опускаю тряпку в воду, выжимаю и протираю пол. Нет, я и дома убираюсь и знаю, что значит мыть пол руками. Но этот дом чужой, а надо мной нависает неприятная мне девушка. Все еще голая. Хотя нет, она успела надеть сексуальный халатик.
Моя ночная сорочка из того же комплекта. Нежный и тонкий шелк с кружевом по низу.
Тошнота подступает к горлу. А если мне просто принесли чужую вещь? И лучше мою сорочку и правда сняли бы с покойника, нежели сорвали из гардероба этой маркизы.
– Ты не увидела, Ангелина,– указывает на прикроватную тумбочку.
Я протерла пыль везде, кроме тумбочек. Они слишком близко к кровати. К месту, где спит он.
– Убери.
Наши взгляды скрещиваются и порождают тысячи искр, от которых и пожар может разгореться. Здесь вся мебель из дерева, вспыхнет как спичка.
Подхожу с тряпкой для пыли к тумбочке и вижу две вскрытые упаковки из-под презервативов. Глаза сводит, когда смотрю на фольгированные надорванные квадратики. Увиденное провоцирует спазм в животе.
Вдох-выдох, я собираю их одной рукой, сминаю, вкладывая всю злость, и протираю поверхность влажной тряпкой.
– Мы с ним трахаемся, Ангелина. Его любовница я. И каждая, кто только захочет на мое место, горько об этом пожалеет.
– Я не собираюсь становиться его любовницей. Я вообще здесь не задержусь.
Фольга в кармане ощущается непотухшими углями.
– Да. Не задержишься. Но до этого момента ты будешь просто… Убирать за нами презервативы.
Глава 8. Ангелина
Каждый день вот уже на протяжении целой недели проходит одинаково.
Ранний подъем и завтрак. Там я, к сожалению, ничего не ем. Мои просьбы остались неуслышанными, а молочную кашу я так и не полюбила.
Затем ненавистная уборка.
У комнаты Узника всегда останавливаюсь и перевожу дыхание. Перед глазами отчетливо встает картинка с его идеальным телом – это раздражает – потом и Маркиза. Как бельмо.
Ее синий взгляд снился мне в одну ночь, она шептала всякую ерунду, от которой я проснулась в холодном поту.
К слову, ни босса, ни его любовницу больше не видела. Возможно, никто из них не захотел снова дефилировать передо мной. Или… Когда я позже заглянула в спальню, она была пуста. Они уже ушли.
Самое тяжелое – уборка зала.
Помещение очень большое. Метров сорок, или больше. Хоть камин сейчас и не разжигают, но от него постоянно разлетаются пепел и пыль. А местная домработница хуже Долорес Амбридж. Следит за каждым движением моей тряпки.
Знала бы она, что именно этими руками я копировала известное произведение Моне, так бы не разговаривала.
Есть и плюсы во всем этом рабстве.
Я узнала, что в коридоре есть две камеры, освещающие два входа: северный и южный. Камеры есть возле спальни босса, в зале, на кухне. А та, что у главного входа – это не просто камера. Она оснащена по последнему слову техники, обзором в триста шестьдесят градусов.
В доме из охраны только Марат и еще один мужчина, который вел меня наверх в первый день. На улице охранный пост. Сколько там сидит человек, я не знаю, но каждый час один из них совершает обход по территории. А она немаленькая.
Моя картина висит рядом со спальней босса. Можно сказать, в эпицентре всего.
– Ну и что ты здесь прохлаждаешься? – Долорес выходит из-за угла и тут же нападает. Собака сначала принюхиваться будет: враг? Не враг? Эта рубит своими претензиями. Никакой палач не нужен.
– Отдыхаю, – после глубокого вдоха и выдоха произношу.
И, как ни странно, ее я не боюсь. Узника, Сергея – его помощника, даже Марину-кухарку опасаюсь, а вот Амбридж вызывает лишь неразрывное раздражение. После общения с ней я вся чешусь.
– Иди в кладовую. Нужно убрать. За мной.
Хотела бы не подчиниться, но лишь покорно бреду за пышным задом, облаченным в такое же черное платье, как и у меня.
– Вот, – указывает на рассыпанную муку. – Еще все полки протри. Затем пол.
Долорес уходит, громко хлопнув дверью.
Смотрю на свои руки, которые из-за постоянного контакта с водой стали суше, и хочется плакать. Думала, все закончится за несколько дней. А на деле я и правда заперта в его доме. У меня нет связи с родными, я не знаю, как мне отсюда выбраться без помощи, которую нам обещали.
Тупик.
Смахнув несколько слез и медленно выдохнув через сложенные в трубочку губы, беру веник с совком и убираю сначала рассыпанные продукты.
Ей-богу, это сделал кто-то специально. На полу не только мука, но и крупы и вообще, чего только нет.
Не знаю, сколько времени у меня уходит на то, чтобы убрать эту кладовку. Она здесь еще тоже немаленькая. Сколько же человек питается на кухне?!
Из кладовки выхожу под вечер. Пока никого нет, пробираюсь к черному выходу. Он идет из кухни. Приметила его еще в первое свое помещение.
Нет, сбежать я не пытаюсь. Лишь подышать свежим воздухом. Меня же не выпускают. Как пленницу. Водят с утра до ночи только по одним и тем же тропам.
Черный выход ведет на территорию за гаражом. Или что это? Одноэтажное здание с красной крышей.
Вокруг много кустов. Кажется, это спирея. В начале лета зеленых листьев практически не видно из густо распустившихся белых цветов.
Делаю несколько шагов по территории. Тихо-тихо. Нельзя ведь.
Надо бы дышать полной грудью, а я боюсь сделать вдох. Все тело парализовало.
Часто облизываю губы, руки сжаты в кулаки, смотрю вокруг во все глаза. Господи, прошла всего неделя, и скоро буду бояться собственной тени.
Непонятно откуда взявшаяся собака начинает громко лаять. Темно-коричневый доберман открывает свою пасть, я вижу белые клыки, которые вот-вот сомкнуться на моей руке. Или ноге. Неважно где, главное, псина накинется и загрызет.
Адреналина в крови целая тонна. Сердце грохочет, что бьет изнутри на разрыв.
Собаки – мой страх. В детстве однажды покусала. У меня даже есть небольшой шрам на предплечье. Его не сразу заметишь, но уродливые маленькие линии напоминают о том дне.
Еще змеи. Я боюсь змей. И, слава богу, Узник их не держит.
– Фу, Молли! – довольный мужской голос приказывает собаке, и она мигом успокаивается. Нет, доберман по-прежнему остается рядом в опасной близости, но хотя бы не лает.
– Спасибо.
– Что ты здесь делаешь? – грубость Узника не знает пределов.
Смотрю себе под ноги и вижу начищенные мужские туфли. Они такого же цвета, как и собака. Молли.
– Тебе повезло, что она не накинулась на тебя. Ее долго этому обучали.
Новая волна адреналина подкашивает ноги. Молли начинает обнюхивать меня, а мужчина молча наблюдает. Либо за собакой, либо за мной.
– Убери ее. Пожалуйста.
Мой подбородок дрожит. Я в какой-то точке невозврата нахожусь. Вспоминаются все дни, все ощущения, его правила игры.
Поднимаю взгляд на Узника, напарываясь на него, как на острый нож. Тот проникает лезвием в мои мысли. Глаза мужчины чуть прищурены, на губах и намека нет на хоть скверную, но улыбку.
Его присутствие делает двор, где мы стоим, таким маленьким и душным, я вмиг забываю, что нахожусь на открытом воздухе, и вокруг меня несколько соток земли. Может, и больше.
