Отворачиваюсь, но вижу, как он подходит к Марине и что-то ей шепчет. Та смущается. Их взгляды встречаются, а я понять не могу, как она может так долго на него смотреть.
– Ешь. Или вставай и иди работать, – говорит, и не смотря в мою сторону.
К каше я не притрагиваюсь А в чашке оказывается не чай, как я люблю, а кофе.
– Можно просто воды? – с какой-то жалостью в голосе спрашиваю.
Краснею. Причину только понять не могу. Словно стыдно перед ними за то, что не люблю ни кашу с молоком, ни кофе.
Мужчина, что постарше, наливает фильтрованную воду и с грохотом ставит бокал на стол. Несколько капель все же разливает.
При виде нетронутого завтрака и лужи под бокалом слезы подбиваются к горлу.
Рука дрожит, когда беру бокал и пью жадными глотками. Вода стекает двумя ручейками по уголкам губ. Теперь платье мокрое.
– Закончила? – строго спрашивает.
По всей видимости, он здесь главный. Главнее охранника Марата. Тот стоит по стеночке и не дышит. Уставился в одну точку.
– Босс дал тебе задание.
Ставлю бокал обратно на стол, осторожно вытираю рот тыльной стороной ладони. На мужчину смотреть боюсь. От него не веет агрессией, но он опасен.
Нутро так и кричит: «Стой и молчи, стой и молчи».
– Что ж он сам мне об этом не говорит?
Прикусываю язык.
Сердце после частых толчков останавливается, отравленное паралитическим ядом. Слышу, как шумно выдохнул Марат, а у Марины что-то выпало из рук.
– За мной, – грубый приказ действует наоборот.
Ноги не слушаются, речь снова пропадает. В платье безумно тесно, и воздуха не хватает.
То и дело кусаю истерзанные зубами губы, когда иду след в след за мужчиной. Несмотря на то, что от него приятно пахнет, меня тошнит. Голод, волнение, страх перед неизвестностью. Все собирается в кучу и наматывается как клубок.
Мы останавливаемся перед широкой дверью. Красивой и резной. За ней что-то важное.
– Запомни, сюда вход тебе запрещен. Заходишь, только если тебе приказали.
Снова это слово. Частые судороги вызывает.
Мужчина дважды стучит и выжидает. Головой кручу в разные стороны, пока вдоль стены не нахожу ее.
Картина в позолоченной раме, вся в бликах из-за концентрированного света. Но я все равно вижу мазки: тоненькие, уверенные, выводящие на различные эмоции в душе.
Хочется подойти и рассмотреть ее детально. Она не просто превосходно выполнена, но и стоит колоссальных денег. Пальцы дрожат, как не терпится провести рукой хотя бы по раме.
– Чего застыла? Идем! – Мужчина подталкивает меня вперед. В спальню к Узнику.
В последний момент он словил мой взгляд, а потом перевел его на картину. Все внутри рухнуло.
– Понравилась? – кивает на этот шедевр.
– Я о ней писала работу. Я искусствовед.
– Мы знаем, – ответил так, будто наш короткий диалог вырезал из памяти.
В спальне зашторено. Если бы на улице и было солнечно, ни один лучик бы не проник в это логово чудовища.
Пахнет приторными духами, от которых слюна становится чересчур вязкой. Не сглотнуть. Так пах вчера Узник. Его руки, одежда. Скорее всего, и он сам.
Потом слышу, как позади меня хлопает дверь.
Глава 7. Ангелина
Узник выходит, полагаю, из ванной. На нем низко сидящее полотенце. Сам он босиком и практически голый.
По нему можно ваять скульптуры. Идеально очерченный пресс, косые мышцы выше всяких похвал. Широкие плечи и крепкие бицепсы. Хочется взять карандаш и перенести увиденное на лист штриховкой. Узник – редкое пособие по рисованию человека в полный рост.
Слегка волнистые волосы влажные, и мужчина проводит по ним расческой, ровно укладывая.
Когда тот идет на меня, только и могу видеть, как перекатываются его мышцы.
– Хочешь попробовать? – хрипло отзывается.
Его взгляд полон лукавства. Сейчас он не страшное чудовище, а хитрый лис. Главное, не забывать, кто он на самом деле.
– Смотришь плотоядно, – голос щекочет слух и спускается вниз, к животу. Там такая же щекотка.
– Я вегетарианка.
Мой ответ тонет в его низком, шершавом смехе.
– Первое слово, которое я от тебя слышу, а уже такой надменный тон.
Узник подходит непозволительно близко. Когда он делает вдох, сильная грудная клетка вот-вот коснется меня и вытолкает из спальни.
Его кожа пахнет морским гелем для душа. Свежим, ледяным. От этого запаха я вся в мурашках.
Но это лучше, чем приторность женских духов.
Когда он от меня отходит, я будто избавляюсь от непомерной тяжести. Вдыхаю свободно. Почти живу.
Мужчина открывает встроенную незаметную дверь в стене. Думаю, это что-то вроде гардероба. Берет оттуда вещи, кидает их на разобранную постель. Смятую и раскуроченную, будто на ней бушевал ураган.
Не успеваю и глаза прикрыть, Узник снимает с себя полотенце и, ни капли не смущаясь, натягивает боксеры, надевает брюки, рубашку.
Густо краснею от вида накачанных ягодиц. Подсматривать неприлично, но взгляд магнитом тянется к его телу. Не к самому Узнику. И нечестно, что такое тело досталось настоящему чудовищу.
Он уже застегивает пуговицы на рубашке, а я все же поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Узник знал, что я подглядывала. А сейчас видит, как мне некомфортно и как я покрываюсь стыдливыми пятнами.
На его лице нет улыбки, а взгляд полон превосходства и надменности.
– Каждое утро ты будешь приходить ко мне в спальню и наводить здесь порядок, – говорит, завязывая галстук.
Отступаю, когда мужчина проходит мимо меня.
Сотни ругательств сыплются на язык, но ни одно не прозвучало. Я не могу сейчас уйти из его дома, но и увеличивать себе здесь срок тоже не горю желанием.
Помню про правила, про его игру и первый раз в жизни собираюсь сделать то, что требуют, не пререкаясь.
После хлопка двери я еще какое-то время стою на месте, пытаясь собрать воедино себя и мысли: голый Узник, его приказ, мои ощущения от подглядывания за игрой его мышц.
Стыдно и горячо.
Пугаюсь, стоило двери в ванной снова открыться. На этот раз оттуда выходит девушка.
Блондинка с роскошными формами и кошачьим взглядом. Она тоже абсолютно голая и чувствует себя при этом уверенно.
Ее не смущает чужой человек рядом. Осматривает так же брезгливым взглядом, как и охранник Марат.
– Не знала, что в доме новенькая, – голос льется, как жидкий мед. Но моему слуху все же неприятно. – Как зовут?
Отчего-то чувствую себя не в своей тарелке, хотя должно быть наоборот.
Я же полностью одета, да и зашла сюда неслучайно.
– Ангелина.
Каждый миллиметр моего тела, закрытый непрозрачной тканью, испепеляет ее взгляд. Коварный и полный опасности.
– Я Маркиза.
Руки, понятное дело, не жмем. Только разглядываем друг друга как товар на витрине. Мы не соперницы, не подруги, мы ничего не делим, но отчего-то кажется, что находимся по разные стороны. Даже больше: от Маркизы стоит держаться так далеко, как это возможно. Интуиция кричит об этом.
– И что ты ждешь? Босс сказал сделать тебе уборку в его спальне.
Она все слышала? Наблюдала? Но, тем не менее, вышла из укрытия, когда мужчина покинул комнату.
Как будто нас кто-то тоже подслушал. Мне приносят тряпки, швабру, ведро. Я снова краснею, теперь от вспыхнувшей злости.
– Сначала постель.
Девушка следит за каждым моим шагом, почти дышит в спину.
Из-за этого неловкой становлюсь, чуть по пути ведро с водой не разливаю. Внутри столько кипятка, так и жду, чтобы брызнуть его на кого-нибудь. Иначе сама сварюсь.
– В доме у босса есть несколько женщин: кухарка, прислуга и любовница, – проводит пальцем по изголовью кровати и тычет тонким слоем пыли мне под нос.
Мерзкая особа. Ничего общего с настоящей маркизой.
– Каждая занимает свое место и не лезет к другой. Понимаешь, о чем я?
– Странно, а мне обещали карьерный рост, – не сдерживаюсь и язвительно пшикаю в лицо этой дряни.
Ее фарфоровая кожа сморщивается и покрывается румянцем. Взгляд ядовитый. И в воздухе вновь чувствую тот сладкий, удушающий аромат. Значит, вчера это тоже была она. Горло першит от этого навязчивого запаха.
– Ты не так проста.
Пропускаю мимо ушей. Пусть захлебнется своим ядом. Я же уверена, что никогда не перейду в разряд любовниц Узника. Это… Невозможно.
Опускаю тряпку в воду, выжимаю и протираю пол. Нет, я и дома убираюсь и знаю, что значит мыть пол руками. Но этот дом чужой, а надо мной нависает неприятная мне девушка. Все еще голая. Хотя нет, она успела надеть сексуальный халатик.
Моя ночная сорочка из того же комплекта. Нежный и тонкий шелк с кружевом по низу.
Тошнота подступает к горлу. А если мне просто принесли чужую вещь? И лучше мою сорочку и правда сняли бы с покойника, нежели сорвали из гардероба этой маркизы.
– Ты не увидела, Ангелина,– указывает на прикроватную тумбочку.
Я протерла пыль везде, кроме тумбочек. Они слишком близко к кровати. К месту, где спит он.
– Убери.
Наши взгляды скрещиваются и порождают тысячи искр, от которых и пожар может разгореться. Здесь вся мебель из дерева, вспыхнет как спичка.
Подхожу с тряпкой для пыли к тумбочке и вижу две вскрытые упаковки из-под презервативов. Глаза сводит, когда смотрю на фольгированные надорванные квадратики. Увиденное провоцирует спазм в животе.
Вдох-выдох, я собираю их одной рукой, сминаю, вкладывая всю злость, и протираю поверхность влажной тряпкой.
– Мы с ним трахаемся, Ангелина. Его любовница я. И каждая, кто только захочет на мое место, горько об этом пожалеет.
– Я не собираюсь становиться его любовницей. Я вообще здесь не задержусь.
Фольга в кармане ощущается непотухшими углями.
– Да. Не задержишься. Но до этого момента ты будешь просто… Убирать за нами презервативы.
Глава 8. Ангелина
