– Вы были на публичном мероприятии. С юридической точки зрения – не имеете.
– Я не про юридическую сторону.
– А про что?
Она не отступает. Не нервничает. Стоит передо мной, метр шестьдесят пять, может, меньше и смотрит снизу вверх без тени страха. Как будто я не тот человек, от которого зависят контракты, карьеры, иногда – судьбы.
Как будто я просто человек. Это сбивает с толку.
– Вы всегда такая? – спрашиваю, прежде чем успеваю остановиться.
– Какая?
– Упрямая.
– Вы всегда такой?
– Какой?
– Привыкший получать то, что хотите.
Молчу. Она тоже молчит. Официант проходит мимо, бросает на нас взгляд, отворачивается. Музыка где-то вдалеке сменяется на медленную. Кто-то смеется. Звенит стекло.
Мир продолжает существовать. А я стою перед незнакомой женщиной и не знаю, что сказать дальше. Впервые за много лет – не знаю.
– Снимок, – говорит она вдруг. – Я покажу. Один раз. Здесь. Потом – удалю. При вас.
Она достает камеру из сумки. Щелкает кнопками. Экран загорается. Я смотрю. На снимке – я. Стою у колонны с бокалом в руке. Смотрю на танцующих Аню и Артема. Свет падает сбоку, выхватывая скулу, линию челюсти, морщинку между бровями.
И глаза. Боже, мои глаза. Я не знал, что выгляжу так. Не знал, что боль настолько заметна. Думал, что хорошо ее скрываю за костюмами, за совещаниями, за ледяной вежливостью. Думал, что никто не видит.
Она – увидела.
– Удалите, – говорю хриплым голосом.
– Уверены?
Нет.
– Да.
Долго смотрит на меня. Слишком долго. Потом нажимает кнопку. Экран мигает. «Изображение удалено».
– Готово.
Я должен кивнуть и уйти. Сказать «спасибо» или не сказать ничего. Развернуться, дойти до выхода, сесть в машину, уехать домой. Забыть этот разговор, забыть ее глаза, забыть, как она не отвела взгляд.
Вместо этого я говорю:
– Почему?
– Что – почему?
– Почему вы согласились удалить?
Она убирает камеру в сумку. Закидывает ремень на плечо. Смотрит на меня, и впервые за весь разговор я вижу что-то, кроме профессиональной нейтральности.
– Потому что у каждого есть что-то, что он не хочет показывать,– делает шаг в сторону, обходя меня. – Доброй ночи, господин Волжин.
– Никита.
Зачем я это сказал? Зачем? Она останавливается. Оборачивается.
– Простите?
– Меня зовут Никита.
Пауза. Она разглядывает мое лицо, как будто ищет подвох. Не находит.
– Дина, – отвечает наконец. – Дина Вернер. Но вы, наверное, и так знаете.
Знаю. Из договора. Но слышать это от нее – другое.
– Вы сказали, что удалили снимок.
– Удалила.
– Но вы помните, что на нем.
Она молчит.
– Вы что-то увидели, – продолжаю, сам не понимая, к чему веду. – Что-то, что заставило вас сохранить снимок. Что-то, что заставило вас удалить его при мне, вместо того чтобы отказать. Что вы увидели?
Господи, что я несу? Куда меня несет?
Дина долго смотрит на меня. Серые глаза с зелеными крапинками. В уголках усталость – день был долгим. И что-то еще. Что-то знакомое.
– Человека, который разучился быть счастливым, – тихо говорит она. – И который злится на себя за то, что до сих пор этого хочет.
Мир замирает.
Исчезают звуки – музыка, смех, звон бокалов. Остаемся только мы: я и она, между нами два шага, слова, которые она не должна была произносить.
Потому что она права. Господи, она права.
Я хочу. До сих пор хочу – жить, чувствовать, быть с кем-то. Я запретил себе это три года назад и с тех пор ненавижу себя за то, что запрет не работает.
Как она узнала? Как, черт возьми, она это увидела?
– Вы… – начинаю.
Но она уже уходит. Не оглядывается. Не ждет ответа. Просто идет к выходу, черные брюки, черный топ, тяжелая сумка на плече. Исчезает за дверью.
Я стою посреди зала и смотрю на закрывшуюся дверь. Сердце бешено колотится. Руки сжаты в кулаки. В голове снова и снова звучат ее слова.
«Человек, который разучился быть счастливым».
«И который злится на себя за то, что до сих пор этого хочет».
Мне нужно забыть этот разговор. Мне нужно забыть ее лицо. Мне нужно вернуться к своей жизни. Пустой, контролируемой, безопасной.
Вместо этого я достаю телефон и набираю номер помощника.
– Дмитрий. Мне нужна информация. Дина Вернер. Фотограф. Все, что найдешь.
Сбрасываю вызов, не дождавшись ответа. Смотрю на дверь. Знаю, что совершаю ошибку. Знаю, что должен остановиться. Знаю, что ничем хорошим это не кончится.
Знаю – и не могу остановиться. Впервые за три года – не хочу.
Глава 4
Кадр встречает меня у двери.
Рыжий, наглый, с вечно недовольной мордой кот. Он сидит в прихожей и смотрит так, словно я опоздала с кормлением на три часа. Хотя автоматическая кормушка работает исправно, и он прекрасно это знает.
– Привет, предатель, – говорю, сбрасывая туфли.
Он моргает. Медленно, презрительно. Разворачивается и уходит в комнату, задрав хвост. Обиделся. Или делает вид. С котами никогда не поймешь.
Запираю дверь на два замка – привычка, от которой я не могу избавиться. Прошло пять лет, а руки все равно тянутся проверить. Закрыто? Закрыто. Цепочка? На месте. Теперь можно выдохнуть.
Сумка летит на диван. Камеру несу в кабинет, в маленькую комнату, которую громко называю студией. Восемь квадратных метров: стол, компьютер, полки с объективами, доска с распечатанными снимками. Мое убежище.
Часы на стене показывают половину второго ночи. Тело гудит от усталости, ноги ноют. Плечи затекли от тяжелой сумки. Нужно принять душ, выпить чаю и лечь спать.
Вместо этого я сажусь за компьютер. Пальцы ложатся на клавиатуру. Никита Волжин.
Enter.
Экран взрывается результатами. Статьи, интервью, фотографии. «Империя Волжина: как построить сеть отелей за десять лет». «Никита Волжин – самый закрытый миллиардер России». «Трагедия магната: гибель жены и нерожденного ребенка».
Я щелкаю на последнюю ссылку.
Статья трехлетней давности. Желтая пресса, но с фактами. Елизавета Волжина, двадцать девять лет, погибла в автокатастрофе. Грузовик выехал на встречную, удар пришелся в водительскую дверь. Смерть мгновенная. Она была на восьмой неделе беременности.
Фотография: он и она на каком-то мероприятии. Она – темные волосы, открытая улыбка, рука на его локте. Он – моложе, мягче, без этой трещины во взгляде. Счастливый.
Был счастливый.
Я закрываю вкладку. Открываю снова. Смотрю на его лицо – тогда и сейчас. Три года. Всего три года, а как будто разные люди. Тот, на фото, еще верил во что-то. Этот, сегодняшний, не верит ни во что.
«Человек, который разучился быть счастливым»
Я сказала ему это в лицо. Зачем? Зачем я вообще открыла рот?
Профессиональная дистанция – первое правило. Не вмешиваться, не комментировать, не лезть в чужую жизнь. Снимай, бери деньги, уходи. Десять лет я соблюдала это правило. Десять лет оно защищало меня от чужой боли, от чужих историй, от чужих темных глаз.
А потом пришел он.
«Меня зовут Никита».
Зачем он это сказал? В договоре – «господин Волжин», в статьях – «Никита Максимович», для сестры – просто «Никита». Но он не обязан был представляться. Не обязан был стоять передо мной, требовать снимок, смотреть так, будто я украла что-то ценное.
Не обязан был заставлять меня чувствовать.
Откидываюсь на спинку кресла. Кадр запрыгивает на стол, укладывается прямо на клавиатуру. На экране появляется строка бессмысленных символов.
– Очень помогаешь.
Он мурлычет, глажу его по спине – автоматически, не думая. Мысли далеко. Никита Волжин. Я знаю это имя. Знаю это лицо. Не из статей – я не читаю деловую прессу. Не из светских новостей – я их избегаю, слишком много воспоминаний о прошлой жизни.
Я видела его.
Лично.
Где?
Память услужливо подбрасывает образы. Мероприятие? Возможно. Я снимала сотни мероприятий, тысячи лиц. Может, он был гостем на какой-то свадьбе, на корпоративе, на презентации. Может, мы сталкивались в коридоре, в лифте, у входа.
Нет. Не то.
Я бы не запомнила случайное лицо в толпе. Я запоминаю только тех, кого снимала. Или тех, кто произвел впечатление. Он не попадал в мой объектив до сегодняшнего дня, это точно. Значит, впечатление.
Но какое? Закрываю глаза. Пытаюсь поймать обрывок, тень воспоминания. Темные волосы, жесткая линия челюсти, взгляд, который давит. Где я это видела? Когда?
Образ ускользает. Как сон, который помнишь секунду после пробуждения, а потом – пустота. Это сводит с ума.
Не люблю загадки. Не люблю, когда что-то не сходится, не складывается в картинку. Профессиональная деформация. Фотограф должен видеть целое, должен понимать, как элементы соединяются в кадр.
А тут – дыра. Черное пятно в памяти.
Кадр спрыгивает со стола и уходит в темноту коридора. Я остаюсь одна. Компьютер мерцает, открываю новую вкладку. Ввожу другой запрос.
Никита Волжин фото.
Сотни снимков. Он на конференциях, на открытиях отелей, на благотворительных вечерах. Всегда в костюме, всегда с одним и тем же выражением – ледяная вежливость, закрытое лицо, глаза, которые не пускают внутрь.
На некоторых с женой. Она рядом, улыбается за двоих. Он не улыбается, но рука на ее талии, и в этом жесте: собственничество, защита, любовь. Как у волка с волчицей.
