Страница 4 из 6
– Отвлекаться во время соревнований, контрольных и экзаменов нельзя! – с энтузиазмом покивал он.
Айфон Ли запищал, он взял трубку, послушал, ответил «спасибо» и сообщил мне:
– Водитель ждет нас на обочине, на парковке нет места.
Неудивительно – земля в Гонконге дорогая, и на такую штуку как «парковка возле задрипанного стадиона» ее расходовать дураков нет.
– Идем, – поднялся я на ноги и отобрал у Ли мой рюкзак.
Нефиг за мной мои вещи таскать – ты же не слуга, а друг и немного менеджер: воду же наливает. Кстати о воде…
– Только в туалет зайду, – направился я к стадиону.
Целую бутылку после второй игры выпил и благополучно переработал.
Выбравшись обратно на вечерний зной – сокро уже стемнеет, почти прошел показавшийся таким коротким день – я подошел к другу, и мы направились к дороге.
– Неплохо, – оценил я блестящую полировкой, тонированную черную BMW, около которой стоял одетый в форму с фуражкой китаец средних лет, поклонившийся нам и даже открывший для нас дверь. Не лимузин, конечно, но выглядит дорого.
– Спасибо, Чен Йи, – поблагодарил водителя Ли, пропустив меня вперед.
Отдав рюкзак водителю – фига себе сервис! – я удобно развалился на кожаном сиденье и с удовлетворением оценил работоспособность кондиционера на твердую «отлично». Дальше стало неловко – я в пропотевших насквозь футболке и шортах, и после меня точно останутся следы. Впрочем, забравшийся следом за мной Ли выглядел и пах нифига не лучше.
– Ничего не понимаю в машинах, – поскромничал друг. – Обычная машина, на таких много кто ездит.
И многих на таких возят личные водители – это же не таксист, а полноценный работник с полноценной зарплатой. Впрочем, может он вместе с машиной работает на контору, предоставляющую представительские средства передвижения на прокат. Но это все равно дорого. Ладно, мне-то какая разница?
– Тоже ничего в машинах не понимаю, – честно признался я. – Вот мой отец – он да, настоящий знаток. Как и почти все остальные – в деревне машин мало, и все мужики знают каждую из них вплоть до винтика. Недавно в нашей семье появился «Ниссан», и до самого моего отъезда возле нашего дома тусовались соседи – вместе с отцом и его братом, моим одноруким дядей Ваном Вэньхуа, изучали пополнение в деревенском автопарке.
– А как твой дядя потерял руку? – заинтересовался Ли.
Я рассказал, с удовольствием указав на тот факт, что дядя очень старается «косить» под ветерана, веселя этим всю деревню.
– «Иди в армию, Ван»! «В тебе нет совсем ничего мужского, Ван»! – передразнил я дядюшку.
Дав Ли просмеяться, я с улыбкой добавил:
– Знаешь, что о таких случаях говорил мой мудрый дедушка – выпускник Пекинского университета и умнейший человек из всех, кого я знаю?
– Что?
– «Когда мудрец указывает на луну, дурак смотрит на его палец», – процитировал я китайскую поговорку, впервые за пару дней перейдя на китайский язык и продолжил на русском. – Так гласит древняя мудрость нашего народа, но бабушка поведала мне и другой смысл пословицы: по-настоящему мудрый человек смотрит не на палец и даже не на луну, а на самого «мудреца». Стоит ли этот человек и указанное им внимания вообще?
– Действительно мудро, – согласился Ли.
– А здесь всегда столько полиции? – спросил я, заметив повышенное содержание пеших и моторизованных патрулей за окном.
– Я в Гонконге раньше не был, – признался друг и спросил водителя. – Чен Ий, здесь всегда столько полиции?
– Не всегда, молодой господин, – поразил меня выбранным обращением Чен. – Неделю назад около здания правительства студенты устроили сидячий пикет. Там, и на центральных улицах. Простите, молодой господин, но я не знаю, чего они хотели и зачем это все было.
– Спасибо, Чен Ий, – поблагодарил Ли.
Я тем временем полез гуглить и понял, что за милю узнаю руку «мастера». Первую волну демонстраций разогнали, но гонконгский интернет – VPN я себе все-таки поставил – бурлил и кипел возмущением, призывая всех и вся как следует побороться за свободу и демократию. Полагаю, скоро демонстрации возобновятся с новой силой, и у них появится название, обязательно по формуле «революция такая-то». Оно же всё одинаковое: то «оранжевая революция», то «бархатная революция», то «революция роз», то вообще «революция достоинства». Так, а в чем причина «тряски»? Ага, что-то вроде реакции на попытку КПК взять под контроль здешнюю «автономную демократию». Понятно – мешают уважаемым людям обкашливать свои интересы. Не обольщаюсь – у настоящих китайских коммунистов интересов не меньше, но какого хрена одни и те же кукловоды делают одну и ту же фигню по всему миру?
– Американцы эти, – буркнув, убрал я смартфон.
– А причем здесь они? – не понял Ли.
– Всегда и во всем виноваты американцы, – с улыбкой просветил я его. – Точнее – американские империалистические элиты. Вот смотри…
И до самого конца поездки я накачивал друга ненавистью к мировому империализму – помогли как политинформация, так и мой «бонусный» жизненный опыт, который включал пару лет хардкорного увлечения коммунистическими идеями.
Ну а че, Ли в Китае всю жизнь жить, пусть осваивает генеральную линию Партии!
Глава 5
Ух и подозрительная квартирка у папеньки оказалась! С «Макдаков» и пельменных, пусть и в Пекине, пусть и в немалом количестве, такое не купишь. Тем более не купишь с зарплаты посольского шеф-повара, каким бы усердным он ни был. Три этажа в чистоте поддерживали двое слуг – оба мужики-филиппинцы. Один из них оказался поваром, а жилплощадь исполинского размера располагалась на верхних этажах небоскреба. Пентхаус, да. Что ж, дабы не плодить сущностей, предположу, что старший Хуэй забогател не сам, а удачно родился. Ничего плохого в этом нет, конечно же, и зря Ли так неловко себя чувствует – сам не знал, что именно скрывается за словами «гонконгская квартира».
Ну а как иначе? Устроиться в дипкорпус шеф-поваром, будучи человеком из ниоткуда практически невозможно – нужны связи, репутация и диплом об образовании. Все это отцу Ли обеспечили предки, а сам Хуэй-старший стало быть не оплошал, и богатства семьи не только не разбазарил, но и приумножил. Последнее, впрочем, не ясно, а более того – не важно.
– Некисло! – поцокал я языком, вывалившись из лифта прямо в короткую прихожую, из которой открывался вид на столовую с панорамными окнами, показывающими остатки пытающегося закатиться за горизонт солнца.
До этого, на въезде в подземную парковку, на нас посмотрела вооруженная охрана, а в самом лифте водитель использовал ключ-карту, без которой не работает львиная доля кнопок. Ну и естественно камеры – их и на парковке, и на территории около дома, и в лифте было немеряно.
Кондиционеры было не слышно, но прохлада в помещении четко говорила об их наличии. Поклонившийся и поприветствовавший «молодого господина и дорогого гостя» филиппинец отобрал у нас рюкзаки, а Ли предпринял жалкую попытку прикинуться лаптем:
– Обычная кварти…ра? – запнувшись, дал слабину и закончил фразу вопросительной интонацией.
– Обычный пентхауз, – покивал я. – Да какая разница – квартира она квартира и есть.
– Нет разницы! – торопливо кивнул друг.
– Меня зовут Макисиг. Прошу вас обращаться ко мне, что бы вам ни понадобилось. Ужин почти готов, – с улыбкой проинформировал нас филиппинец и свалил, унося наши вещи в недра хором.
– А как потом искать вещи? – шепотом спросил я Ли.
– Наверное, нужно спросить Макисига? – неуверенно предположил он.
– Логично, – хохотнул я. – Ты здесь раньше не был?
– Не был, – подтвердил очевидное Ли и показал, что умеет считывать намеки. – Макисиг, покажи нам где здесь что.
Втроем мы прошлись по пентхаузу. «Живут же люди, блин!» Это первая мысль, а вторая – «Как-то тесновато». Да, общий метраж поражает, но это из-за этажности: на втором этаже (почему-то лифт прибывает сюда), кроме столовой, отожравшей половину доступного пространства, нашлись две кухни (в одной с филиппинцем-поваром и познакомились, Кидлат зовут), одна из которых хоть в журнал о домашнем хозяйстве фотай – чисто и совершенно безжизненно, а значит никогда не пользовались. На этом же этаже располагались прачечная, комната для прислуги и удобства для них же – мы туда не пошли, незачем.
Спустившись ниже, мы обнаружили офис с черным, каменным столом, внушительным кожаным креслом и удручающе пустыми полками книжных шкафов. Тоже никто не пользуется. Далее – огромная, «хозяйская» спальня со своим туалетом, ванной комнатой (джакузи и душевая кабина в наличии) и гардеробной. Отдельно – небольшой спортзал с минимальным набором снарядов (велотренажер, беговая дорожка, груша, пара тренажеров на силу и штанга), и, в конце коридора – выход на здоровенный балкон метра в три шириной, оснащенный диваном, креслами и столиками.
Третий этаж порадовал двумя «гостевыми» спальнями – здесь мы и остановимся, потому что в одной обнаружились мои вещи (не все – грязное уже в стирке), а в другой – вещи Ли, тоже не весь комплект. Туалеты и ванные у каждого свои, но без джакузи. На этом же этаже имелись две гостиные с подобающих размеров телевизорами и обещающей снести незадачливого пользователя с ног звуковой волной внушительной акустикой.
«Да тут вообще толком никто не жил и не живет» – такой была моя третья мысль. Нет фотографий, нет всяческой мелочевки, которую вольно и невольно копит любой человек, мебель выглядит совсем новой, а цветы в кадках и горшках – с автоматическим поливом! – явно появились здесь стараниями дизайнера на этапе «сдачи» квартирки владельцу. Дом Ванов, например, так жизнью и кипел, а здесь… Здесь словно сама энергетика просила заселить в эти стены хоть кого-то, кто придаст им смысл существования.
Особую радость нам принесла дверь, ведущая с третьего этажа на крышу – короткая лестница вывела нас к компактному бассейну (наполнен и ждет нас!), рядом с которым располагалась джакузи – эта была больше, чем в хозяйской ванной. Имелись на крыше и шезлонги со столиками и стульями. Оценив вид на город – шикарный, но насладиться в полной мере мешает смог – я обернулся и узрел притаившуюся за полутораметровой высоты узкой стенкой вертолетную площадку. Не нравится небожителям спускаться на грешную землю.
Тоже пентхауз и собственный вертолет хочу!
Филиппинец отвел нас до комнат переодеться, напомнил приходить в столовую на втором этаже и откланялся. Осмотримся нормально! Как-то отелем попахивает – широкая кровать аккуратно застелена, наволочки сияют белизной, и даже сложенные в ногах полотенца на месте. На тумбочке у кровати пульт, управляющий кондиционером, светом, телевизором и портьерами на окне. На белом деревянном письменном столе у окна я нашел золотую сережку с неплохого размера изумрудом. Что ж, кто-то здесь все-таки жил до меня. Может быть отец Ли использует пентхаус для отдыха с прекрасным полом? Холост все-таки, может себе позволить. Отдам Ли, пусть попросит Макисига убрать куда следует – обслуживающий персонал в таких домах не ворует, потому что за место держится крепко, и ради мелкой выгоды рисковать им не станет. Так, душ и переодеваться.
Филиппинец Кидлат порадовал пельмешками с креветками, тройкой салатов с разными вкусовыми оттенками – кисло-сладкий, кисло-острый и солено-острый – конечно же рисом и умением качественно заваривать зеленый чай. Десертом послужили круассаны с шоколадом – эти не с кухни, а из ресторана на первом этаже приютившего нас небоскреба. Приятная усталость в теле наложилась на набитый вкуснятиной живот, и на душу снизошел почти буддийский покой. А вот Ли какой-то зажатый.
– Твой отец богат, и это нормально, – заявил я, ковыряя в зубах зубочисткой и откинувшись на стуле. – Быть богатым – не стыдно, если богатства достались человеку в награду за честные труды, а не нажиты преступным путем. Когда-то я пообещал своей семье вытащить их из деревни во что-то подобное, – обвел рукой окружающее пространство. – И поэтому я притащил тебя в Гонконг. Путь будет долгим, но я пройду его до самого конца. Не парься, Ли.
– Я не парюсь, – покраснев, соврал друг. – Просто такого я и сам не ожидал.
– Пошли в бассейне поваляемся – плавать после еды вредно, но мы и не станем, – улыбнулся я.
– Идем, – смиренно кивнул он.
Комплексует, и ладно бы из-за лишнего веса. Прав он – даже я более аутентичный китаец, чем он. По пути к бассейну я зашел в комнату, не без удивления обнаружив там аккуратно сложенные плавательные трусы моего размера и еще одно полотенце. Бдит Макисиг, на опережение работает. Уважаю! Натянув очень приятную – дорогие, видимо – ткань на чресла, я накинул на плечи полотенце и взял со стола сережку.
Дождавшись Ли в коридоре, я с улыбкой протянул ему украшение:
– А отец-то у тебя ого-го! Сколько ему лет?
Смутившись, друг взял сережку, положил на кромку стоящего здесь горшка с пальмой и ответил:
– Шестьдесят три.
Крепок!
– Надеюсь, Небеса будут столь же благосклонны к нашим нефритовым стержням, – хохотнул я, и мы пошли «откисать» в бассейне, проторчав там до самой темноты, которая позволила получить эстетическое удовольствие от приятной подсветки на дне.
Сменив повязки на руках и засыпая под едва слышимые благодаря толстым стеклопакетам звуки мегаполиса, я уже привычно думал о деньгах. Сильно мне их не хватает – нормальная ракетка от Head, Babolat, Wilsonили Yonex это долларов триста, а мне нужно минимум две. В идеале – пять-шесть с разной натяжкой и из разных материалов. А еще нужна нормальная обувь, а не «стритвирные» кеды. Призовые, которые вообще-то еще нужно выиграть, это тысяча триста долларов. Придется осётра урезать, ограничившись одной ракеткой и обувью – она сейчас как ни странно важнее. Хочу ASICS. Еще не помешала бы кепка – не всегда высотки будут милосердно оберегать мои глаза от солнца. И напульсники на запястья – нужно их беречь, впереди долгая карьера. Покрутив руками, я поморщился – нужно начинать делать упражнения. Крестьянское тело на удивление тренированное и выносливое, но мне теперь нужны совсем другие мышцы, полевыми работами не раскачанные. И силовой тренажер для пальцев рук бы не помешал.
Захотелось начать биться головой о стену – так много всего нужно, и так мало денег! Не звонить же бабушке в самом деле. А тем более нельзя просить у Ли, даже в долг – он-то с радостью в меня проинвестирует, но на этом дружбу можно будет сворачивать, потому что получится уже совсем не то. Ладно, как говорят в России – «всё будет, но не сразу».
Утро выдалось пасмурным – ночью прошел короткий ливень, оставив за собой парящий сырой жарой воздух. До корта мы добирались с комфортом – на той же машине с тем же водителем. Друг широко улыбался, и не легкий завтрак тому виной, а другое:
– Вчера перед сном я запостил видео с турнира на свою страницу, – показал он мне экран айфона. – Смотри, двадцать тысяч просмотров благодаря тому, что я отметил на нем тебя. Почти все просмотры обеспечил твой френдлист, и там еще остался запас тысяч в тридцать. А какие комментарии – зайди, почитай!
Этим по пути к корту я и занимался:
«Покажи им, Ван!»
«Клевая пробежка до сетки – как она называется, кстати?»
«Ну и рожа у этого ляовая! Он небось думал, что китайцы не умеют играть в теннис!»
«Это какой-то турнир? Есть ссылка на онлайн-трансляцию?»
«Какой красавчик!» – а вот и девочки подтянулись, что весьма приятно.
«Гонконг, да? Подстилки капиталистов!».
Последний коммент открыл ящик Пандоры, и под видео воцарился его величество Политический Срач, в котором очень чужеродно смотрелись комментарии с поддержкой меня любимого. Пролайкав со своего аккаунта с соточку комментариев – приоритет отдавался конечно же девочкам, я не забыл проявить гражданскую сознательность, лайкнув десяток комментариев политических – тех, где не призывали к массовым казням гонконгцев, а рассуждали о происках западных империалистов. Я не радикал, а просто люблю Китай и Партию.
На этом путь завершился, и мы отправились на корт.
– Спасибо, Ван, – неожиданно поблагодарил Ли.
Настраивающийся на игру я – сегодня всего один матч, и хорошо, а то руки болят – не сразу понял, что он имеет ввиду:
– За что?
Уперев от смущения глаза в асфальт, друг ответил:
– За три с половиной тысячи друзей во френдлисте, за лайки с комментариями, за то, что позвал меня с собой, за экологические продукты там, в Цинхуа…
Я с трудом подавил смешок – ох уж эти «экологические продукты»!
– …И вообще – за всё, – закончил Ли, лицо которого к этому моменту стало не отличить от помидора с нашего деревенского огорода.
– За дружбу не благодарят, – улыбнулся я ему. – Мне с тобой весело, а тебе – со мной. Зачем что-то еще? Но раз так хочешь – спасибо и тебе, один в Цинхуа и здесь я бы впал в депрессию и разнылся как девчонка!
– Ты-то? – хохотнул Ли.
– А что я? Я же не железный! – хохотнул я в ответ.
На трибунах оказалось раза в два больше народу, чем вчера. Верно это было и для балконов. Обрастаю фанатами! Что ж, по возможности немного покрасуюсь, оно и для видео полезно. Глядишь, и обломится какой-нибудь рекламный контракт. Хотя бы так сказать «бартер» – вы мне шмотки, а я так уж и быть их надену, если качество подходящее будет.
По расписанию я играл третьим. Гудящие руки и желание поберечь ракетку перевесили любовь к тренировкам в реальных условиях, поэтому соперник-швед был обыгран всухую, к огромной радости трибун и жителей окружающих домов. Увы, «покрасоваться» сознательно не получилось, потому что сама судьба заставила подошву моих «Вансиков» лопнуть от совсем неподходящим им нагрузок, и за пару подач до выигранной игры мне пришлось взять тайм-аут. Повезло – как раз нечетный гейм впереди, и за отведенные регламентом полторы минуты я успел перемотать горе-кед пластырем, который взял с собой для перевязки рук и подмотки ручки ракетки.
– Отличный хайлайт! – прокомментировал Ли, когда я вернулся на трибуну с победой.
Хорошо, что ночевку и «трансфер» предоставляет старший Хуэй, потому что иначе пришлось бы оставить в Гонконге все мои деньги, а так можно позволить себе кроссовочки.
– Не знаешь, где здесь какой-нибудь рынок с отборной китайской обувью юаней по двадцать? – спросил я друга.
Глава 6
На рынок мы не пошли – отыскали на карте в смартфоне торговый центр с обувным аутлетом. Мой размер ноги для Китая не слишком привычный, поэтому я питал вполне оправданные надежды что-нибудь найти.
– Слушай, если у тебя проблемы с деньгами, я мог бы подарить тебе нормальную обувь, – предложил Ли, когда мы ехали в машине.
– К нормальной обуви я не привык, – улыбнулся я. – Видишь, как «Вансы» убил, а я в них и месяца не отходил. Благодаря тебе и твоему отцу мне не надо платить за жилье, еду и транспорт, а значит получится купить нормальные кроссовки – ты уже сделал для меня очень много, и я за это благодарен, Ли.
Пацан или принял мою отмазку про неумение ходить в нормальной обуви за чистую монету, либо сделал вид, чтобы не обижать мою гордость. В любом случае результат достигнут.
– Давай сфотографируем перемотанный кед, – предложил он. – За твоим участием в турнире следит много людей – запостим фотографию с ни о чем не говорящей надписью, и до появления видео все будут лихорадочно обновлять страничку и сыпать догадками.
