– Не ругайся, Старри. – Отец, ласково обхватив ее за щеки, осматривал ушиб на лбу. – Расскажи, что произошло.
Эстер пересказала, как ехала домой.
– А птица?
– Она у меня под кроватью.
– Не понял.
– Я должна ее похоронить, – тихо сказала Эстер.
– Давай я похороню.
– Папа, я должна сама ее похоронить. – Голос Эстер дрогнул.
Джек кивнул, что-то обдумывая.
– Хорошо. Тебе понадобится лопата. Схожу в сарай, принесу.
– Спасибо.
Эстер снова отпила из чашки.
– А что с пикапом?
– Ветровое стекло в трещинах, капот погнулся. Нин взяла его на себя.
От виски немного расслабилась челюсть, из глаз ушло напряжение.
– Значит, какое-то время ты побудешь дома.
– Да, несколько дней.
Каминные часы, стоявшие на верхней полке, – подарок датской родни – прозвонили четверть второго, запнувшись на последнем «динь», как всегда.
– Как на работе? – спросил Джек. – Управлять «Каллиопой» – задача не из легких.
– Все отлично. Дел по горло.
– Я горжусь тобой. Из тебя вышел прекрасный менеджер. Для такой работы нужна недюжинная сила характера. Учитывая, какой год мы пережили. Тебе пришлось нелегко.
У Эстер запылали щеки.
– Ну… – Она выдавила улыбку. – Мои ребята – лучшие в мире. И потом, это всего лишь «Каллиопа». Я же не отелем «Риц» управляю.
– Конечно. У тебя под началом всего-навсего историческое поселение-заповедник, персонал и туристы.
– Ты так говоришь, потому что я твоя дочь.
– И я очень этому рад. – Джек подмигнул ей. Поколебался. Вздохнул. – Ты ничего не сказала про вчерашний вечер.
Эстер припала к чуть теплому чаю.
– Хорошо, что ты приехала. Как жаль, что возвращение вышло тяжелым. – Джек обнял ее.
Эстер вспомнила, какое выражение появилось у него на лице, когда он заметил ее в толпе, и у нее заболело сердце. Она положила голову Джеку на плечо.
– Может быть, расскажешь, как ты себя сегодня чувствуешь? – спросил он ей в макушку.
Эстер окаменела, не позволяя себе повестись на психотерапевтические интонации Джека. Она вспомнила, как когда-то выкрикнула ему: «Я тебе не пациентка!»
Тикали часы. Эстер молчала.
– Эрин искала тебя вчера вечером – ты ее видела? – Джек сменил тему, и голос зазвучал повеселее.
Эстер помотала головой:
– Нет, но хотела увидеть.
– У тебя будет время с ней пересечься, пока пикап в мастерской.
Эстер залпом допила сдобренный виски чай и встала.
– Я, пожалуй, пойду. Мне скоро ракушки собирать с Нин и Куини.
– Старри, – Джек потянулся к ней, – послушай… – Его лицо исказило отчаяние. – Сама понимаешь: несчастный случай с лебедем не знак судьбы. Твое присутствие ее бы не спасло, и ты это знаешь.
Эстер потерла грудь ладонью и хмыкнула.
– Не думай, что видишь меня насквозь.
– Боюсь, что я вижу тебя насквозь, – улыбнулся Джек. – Извини.
Эстер вытерла нос тыльной стороной ладони. Болела голова – Эстер устала и не знала, как быть. Она снова сделала шаг к двери.
– Может, начнем сначала? – Джек вздохнул. – Я просто очень рад тебя видеть. Если ты не хочешь о чем-то говорить – значит, не будем. Но поесть все-таки надо. Согласна? Хочешь, я приготовлю яичницу? С острым соусом, твою любимую?
Все накопленное Эстер желание сопротивляться покинуло ее в мгновение ока, и она села, опустошенная.
– Яичница – это усраться как здорово.
– Не ругайся, Старри.
* * *
На прибрежной дороге лежали пятна теплого света. Эстер ехала на юг, через эвкалиптовые рощи и заросли казуарины. Морской воздух, насыщенная смесь запахов: ароматов водорослей, соли и чайного дерева от тянувшихся вдоль дороги кустарников – кружил голову. Заметив машину Нин рядом с парой других, Эстер остановилась. После тостов с яйцом Джек предложил Эстер взять его синий «нептун-комби» шестьдесят восьмого года – другой машины у него в жизни не было. Эстер не стала долго раздумывать. Подростком она бы почку продала за «комби» Джека, когда Аура вечером перехватывала у нее пикап без очереди. Но в те дни Джек бывал непреклонен. «Я готов отдать вам звезды, но „комби“ даже не просите». А теперь – вот. «До скорого», – сказал Джек, легко вручая ей ключи; услышав собственные слова, он улыбнулся и повторил: «До скорого. На ужин я испеку пирог с картошкой и сыром». Это он прокричал, когда Эстер уже отъезжала. Ее любимый пирог. Выбираясь на подъездную дорогу, она оглянулась еще раз. Ей показалось – или в окне материнского тату-салона за домом действительно мелькнула тень?
Захватив сумку и термос, Эстер выбралась из «комби» и закрыла дверцу; звук, с которым дверца захлопнулась, доставил ей громадное удовольствие. Пройдя под соснами и акациями, Эстер очутилась на извилистой дорожке, которая привела ее через заросли вереска и банксии к камышам. Эстер провела рукой по белым ирисам, вспоминая корзиночки, что Куини плела Фрейе многие годы. Когда Куини приходила к Фрейе в салон, после нее всегда оставалась новая корзинка – на каминной полке, на подоконнике, на краю стола, на книжной полке. Они обменивались историями, и им были не нужны слова.
Выходя из-под полога деревьев, Эстер приставила ладонь козырьком, чтобы защитить глаза от солнца. Женщины, согнувшись и опустив головы, стояли на мелководье. Руки их двигались по песку: они собирали раковины. Что-то отправлялось в банку, что-то отбраковывалось. Ритуал, который повторялся вновь и вновь.
Эстер сбросила резиновые шлепанцы и пошла по белому песку босиком. Песок был таким мягким, что поджимались пальцы.
– Ya, Старри, – крикнула ей Нин и помахала рукой. Куини подняла голову и тоже помахала, другой рукой прикрывая прищуренные глаза от солнца.
Эстер помахала в ответ и подняла термос с чаем.
– Я привезла печенье с кокосовой посыпкой, – пропела она, усаживаясь на песке, поодаль от собиравших раковины женщин.
– Перекур, – пронзительно крикнула Нин через плечо и побежала к Эстер.
7
После сэндвичей с сыром и салатом Эстер открутила крышку термоса и стала разливать чай в стаканчики, которые подставляли ей Куини, Нин и прочие женщины ее рода, сидевшие на складных стульях. Эстер распечатывала упаковки печенья и пускала их по кругу.
– Здравствуй, Корал, – сказала Эстер одной из младших двоюродных сестер Нин, наполняя ее стаканчик.
– Ya, Старри, – ответила Корал с застенчивой улыбкой.
– Как стажировка? – беззаботно спросила Эстер, коротко взглянув на татуировку в виде листа эвкалипта, украшавшую лодыжку Корал. Работа Фрейи.
– Хорошо, – порозовев, ответила Корал. – Твоя мама – удивительный человек.
В душе у Эстер сцепились гордость и зависть, но она постаралась скрыть чувства улыбкой.
– Ya pulingina, Старри, – вступила в разговор Роми, старейшина рода Нин. – Добро пожаловать. – Она облизала с пальцев кокосовую стружку и с довольным видом пошевелила бровями. – Рада тебя видеть.
– И я тебя, тетя Ро. – Эстер обрадовалась, что можно переключиться на что-нибудь еще.
– Пойдешь? – Тетя Ро оглядела Эстер с головы до ног. Та выдержала взгляд.
– Я больше не плаваю в море, тетя Ро. Вы что, забыли?
После того как Аура покинула их, Эстер поклялась, что больше никогда в жизни не шагнет в воды океана.
Тетя Ро невозмутимо разглядывала Эстер.
– Тебя не было очень долго, – объявила она.
– Да, меня долго не было. – Эстер налила стакан чая и себе. – Как продвигается дело? – Ей очень хотелось сменить тему. С самого детства Эстер приходила посидеть на песке, пока Нин и Куини собирают раковины, но сама к ним не присоединялась. Куини еще в детстве объяснила ей, что kunalaritja, искусство нанизывания ожерелий, ей знать не полагается.
– Хорошо. Но тревожно. В последний раз я видела столько раковин только в молодости. Когда их собирала мама. Или ее мама. Или Пилунимина. – Тетя Ро поцокала языком. – В океане слишком жарко. Rikawa[28 - Rikawa (рикава) – сосуд для переноски воды, изготовленный из ламинарии.] погибает.
Слушая тетю Ро, Эстер зарыла руки в песок и сжала в кулаки – ей хотелось что-нибудь удержать. Пару радужных раковин. Засыхающие водоросли.
– Помнишь историю Пилунимины?
– Да, тетя Ро.
Эстер следом за Нин и Аурой идет по тихому вестибюлю художественной галереи. Девочки дрожат от восторга; перед ними Фрейя, Куини, тетя Ро и Зои – двоюродная сестра Куини. Зои в униформе, как у всех в галерее. Она ведет их в прохладный сухой зал, где собраны самые разные тумбы с выдвижными ящиками, полки и лампы. Эстер с восхищением смотрит на большую морскую раковину на черном шнурке, которая висит у Зои на груди. Зои выдает им тканевые перчатки и подводит к витрине с ящиками. Куини и тетя Ро держатся за руки. Зои медленно выдвигает один ящик. Все, кажется, затаили дыхание: Зои извлекает на свет самое старое ожерелье из коллекции kanalaritja[29 - Ожерелье из раковин (палава-кани).], что хранится в галерее, – длинную, ослепительно переливающуюся нить радужно-голубых острых завитков, некогда принадлежавшая Пилунимине.
По дороге из Солт-Бей тетя Ро рассказывала о женщинах пакана[30 - Пакана – аборигены Тасмании.]. Такой была и Пилунимина, которую еще девочкой похитили европейцы, охотники на тюленей, и которая двадцать жутких лет выживала, переходя от одного такого охотника к другому и переселяясь с одного острова на востоке Бассова пролива на другой. О женщине, которая взбунтовалась против навязанной ей религии и, несмотря на наказания, продолжала придерживаться традиций и ритуалов, подобных kanalaritja.
Эстер склоняется над ожерельем Пилунимины, раковины на котором нанизаны от малых к большим. Зои рассказывает, что Пилунимина создала его в 1854 году, когда ей было за пятьдесят, а жила она тогда в нужде. Эстер пытается понять, как можно было сотворить эту сияющую, сильную, вечную красоту во времена таких страданий. И все же вот оно, переливается в свете ламп – сделанное вручную ожерелье из раковин; ему полтора века, в нем мудрость многих женщин, в его мерцании – все краски моря, звезд и луны.
Куини опускается на колени рядом с Нин, Аурой и Эстер.
– Kanalaritja – наша история, которая непрерывно соединяет прошлое, настоящее и будущее.
Эстер раскрыла ладони, чтобы захватить еще песка, и взглянула на Нин и ее семью. Люди этого рода вынесли все тяжести колонизации – и выжили, а теперь их море опасно нагрелось. Ламинария умирает. Не будет водорослей – не будет и раковин. У Эстер свело желудок.
– Мы собираем раковины для особой выставки, – звонко объявила Куини. – Нин уже говорила тебе? Она работает вместе с Зои. – Лицо Куини светилось от гордости. – Наши ожерелья повезут в турне по всей Тасмании. Нин и Зои сейчас заканчивают советоваться с галереей и общиной, а еще на этой выставке будут работы нашей Нинни. Она теперь человек влиятельный: в галерее на Саламанка-маркетс раскупили ее первую коллекцию kanalaritja, а несколько скульптур забрали. – Куини подмигнула.
– У тебя была выставка? – Эстер с восхищением взглянула на Нин. – Когда?
– С полгода назад. – Нин просияла. – Сейчас я леплю скульптуру, выставим ее во время тасманийского тура.
– Нин, – ахнула Эстер, – так ты самая настоящая художница? Я и не знала.
– Я писала тебе про выставку. И приглашение посылала, – довольно сухо сказала Нин.
– Ну что? – Куини вскочила с раскладного стульчика, и Эстер мельком увидела выглянувшую из-под рукава татуировку – серо-голубой рыбий хвост. Работа Фрейи. – Продолжим?
Нин обняла Эстер, и они стали смотреть, как женщины возвращаются на мелководье.
– Прости, Нин, – сказала Эстер, скручивая между ладонями бумагу из-под сэндвичей. – Прости, что пропустила твою выставку. После ее ухода я перестала проверять почту, соцсети, вообще все перестала проверять. Решила, что, если случится что-нибудь важное, мне позвонят на работу.
– Это же ужасно – не подпускать к себе тех, кто тебя любит.
– Какая я была сволочь. – Эстер помолчала, и слова повисли в воздухе. Не смея смотреть на Нин, она перевела взгляд на женщин ее рода, стоявших на мелководье. – Но мне до сих пор очень важно приезжать сюда. Спасибо. Спасибо, что снова меня позвала.
– Всегда пожалуйста, Старри, – вздохнула Нин. – Сволочь ты или нет – без разницы.
Они стали смотреть на женщин вместе. Левые руки поднимают водоросли, правые проводят по ним, ища ракушки.
– Я лечусь тем, что бываю среди них, – сказала Нин. – Отношений крепче, чем с этими женщинами, у меня в жизни не было.
– Могу себе представить. – Эстер смотрела на женщин. В детстве она почитала себя счастливой, ведь ей выпала удача слушать их рассказы. – А что с выставкой? Которую вы повезете по всей Тасмании? В голове не укладывается.
– С выставкой все хорошо. Пожертвования уже пошли. Твоя мама на тату-фестивале в Мельбурне объявила сбор средств, она там была ведущей. Ну, ты знаешь. Она сильно помогла.
