В это время к нам подошла Вика. Её лицо было другим – без улыбки, без прежней мягкости. Глаза бегали, в них стоял страх.
– Ой, мне так неудобно вам говорить, – бормотала она. – Я прошу вас… помогите ему. Помогите, пожалуйста.
– Кому? – нахмурился Мордюков.
Послышались шаги. На веранду вернулся Черноусов. Вика тут же натянула на лицо улыбку и, обращаясь к мужу, сказала:
– Вадик, я тут гостям чай хочу предложить. Какой? Чёрный или зелёный?
Он посмотрел на неё с подозрением.
– Зелёный, – коротко бросил он и перевёл взгляд на нас. – Вы же не против?
– Нормально, – ответили мы, кивая.
Вика опустила взгляд и снова упорхнула в дом.
Глава 3
Утро не задалось. Особенно для Мордюкова. Он босой с кровати встал на холодный пол, схватился за голову и простонал.
– Ох, что же башка-то так трещит. Ох, Яровой, лучше пристрели меня. Что за наливка-то такая ядреная. Сколько, Черноусов говорил, градусов? Двадцать?
– Пятьдесят, – я с сочувствием посмотрел на него.
– Ах ты ж мать его за ногу, – выругался шеф. – Пятьдесят. Я ж крепче сорока-то никогда не пил. А вчера как хорошо пошла, – он поморщился и пошлёпал к печке.
Чайник, конечно, остыл за ночь. Он налил оттуда в эмалированный ковшик воды. Но кипячёная вода явно была какая-то невкусная – поморщился и отставил.
Вдруг снаружи раздался звук мотора. Машина притормозила у калитки. Хлопнула дверь, скрипнула калитка. Послышались шаги на крыльце. В дверях появился Черноусов в форме. Он постучал, и, не дожидаясь приглашения, открыл дверь и вошел в дом.
– Долго спите, коллеги! – улыбнулся он.
– О, Вадик, ты что, нас вчера отравить решил?
– Обижаешь, – Черноусов вынул из кармана бутылочку. – Сёма, я лучшую наливочку для вас приберёг. С неё ни в одном глазу. Встаёшь с утреца – как заново родился.
– Ага, – сказал Мордюков. – У меня сейчас голова лопнет.
– Пей жидкости больше, Сёма, – подал он пластиковую бутылку. – Вот, с газиками.
Мордюков схватил бутылку как человек, который неделю провел без воды. Он залпом принял полбутылки. Глотал так, будто давно не пил. Потом вытер рот рукавом и прищурился.
– Что-то я не понял, – проворчал он. – А что за кислятина-то? – понюхал. – Ёшкин-матрёшкин, это что, брага, что ли?
– Ну да, брага – для похмелья самое то. И градусов мало, и жидкость есть, – хитро прищурился Черноусов.
– Твою ж за ногу! Я думал, вода! Вадик, ты меня опять напоил! Я же на старых дрожжах. Повело, уже чувствую.
– Да ладно, ты же крепкий мужик, – засмеялся Черноусов. – Давай одевайся, собирайся. Я за вами заехал. Вам далеко чапать, подброшу до отдела.
– Да куда я в таком виде поеду? Пьяный я, – закашлялся Мордюков.
– Какой ты пьяный, – махнул Черноусов. – Это не считается даже. Давай, пошевеливайся.
– Нет, короче, ты сам виноват, – ворчал Мордюков. – Споил, блин. Я ж не знал, что это бражка. Тут вон написано – «Скважина № 4. Ессентуки».
– На заборе тоже написано, – усмехнулся Черноусов. – Я тебе что, самодельную бутылку с самодельной этикеткой делать должен для бражки? Что было, в то и налил.
– Так предупреждать надо, – возмутился Мордюков.
– Так ты не спрашивал, – пожал плечами майор.
– Так ты и сказал – минералка!
– Не говорил такого… Сказал, что с пузырьками. Я ее так и называю.
– Тебя не переспоришь, – махнул рукой Мордюков. – Ладно, Максим, езжай с ним. Сегодня без меня, я отлежусь. Приду в себя – с обеда, может, появлюсь. Ну куда я сейчас такой?
– А ну как начальство нагрянет? – спросил я.
Больше в шутку, конечно – видно было, что без толку его сейчас тащить в отдел.
– Да какое, к чёрту, начальство? – рассмеялся Черноусов. – Семён – тут самый главный по погонам.
– Всё, работайте, коллеги, – пробурчал Мордюков и завалился на диван, натянул одеяло. – Не мешайте. Идите уже.
Я быстро сделал себе бутерброды, завернул в газету (привычка с девяностых все в газету заворачивать осталась), сунул в сумку.
Мы с Черноусовым доехали до отдела.
– Семён Алексеевич говорил, что вам кабинет отдельный нужен, – сказал он.
– Ему, наверное, нужен. А я могу и с операми посидеть, где место найдётся.
– Ну, есть у меня вариант один. Пойдём, посмотришь.
Он провёл меня в небольшой закуток, отгороженный тонкой стенкой. Отпер дверь. Внутри – красные стены, обитые чем-то вроде бархата, уже потертого временем. На стенах – старые плакаты времён СССР, на полке – бюст Ленина. Окна не было.
– Вот, располагайся, – сказал он.
– Это что, красный уголок?
– Ну да, раньше был красный уголок. Потом музей хотели сделать – Нижнереченской милиции. Да как-то заглохло всё. Теперь вот пустует. Никто не хочет брать, – пожал плечами Черноусов. – Видишь, окна нет. Отгородили кусок. Ну, лампу вкрутим – и нормально будет.
– Я лучше с операми посижу. А если Мордюков захочет, пусть сюда и садится.
– Ну, сами тогда смотрите. На, вот тебе ключи.
Я взял ключи, закрыл кабинет и уже представлял, как Мордюков отреагирует, когда увидит, какое ему помещение выделили. Улыбнулся сам себе.
– Что ты ржёшь-то, Максим? – заметил Черноусов. – У нас с помещениями туго. Отдел не резиновый. Здание старое, не расширяли. А штат вырос – вот и ютимся.
– Да я не в обиде, – ответил я.
Я прошёл дальше, в кабинет начальника уголовного розыска. С ним кабинет делили еще два оперативника. Но сейчас один был в отпуске, второй на дежурстве. А на рабочем месте уже сидел Саша Сальников.
– О, Макс, привет. Что, по кофейку? – предложил тот.
– Ну, давай, – согласился я.
Мы перекусили моими бутербродами, поговорили о планах.
– Надо, – говорю, – в морг смотаться, трупы посмотреть. А то вчера пуговку нашли – от форменной одежды МВД. Там, в домике, на месте убийства. Так теперь надо одежду участкового Васильченко внимательно глянуть. Не отпала ли у него пуговка.
– А что за пуговка? – спросил Саша.
– Обычная, блестящая. Та, что на погон крепится.
– А, ну по-любому от него отпала, – сказал Саша.
Мы сели в потрепанную, видавшую виды служебную «Ладу Гранту». Доехали до морга.
Он находился рядом с больницей, на территории больничного комплекса. Здание серое, стандартное. Тут же было отделение судебно-медицинской экспертизы. В штате, как объяснил Саша, числился один-единственный судмедэксперт.
Мы вошли внутрь. Нас встретил человек в чистом медицинском костюме, что смотрелось даже удивительно для такого захолустного морга. Молодое лицо, интеллигентное, почти мальчишеское. Маленькие очки на переносице, под носом лёгкий пушок вместо усов.
– Ну что, Студент, – сказал Сальников. – Знакомься. Коллега из Новознаменска. Максим Сергеевич.
– Ого, из Новознаменска? – протянул тот. – Далековато.
– Мы тут по участковому, – сказал Сальников. – Что там нарыл? И одежду бы его глянуть.
– А что с одеждой? – ответил судмед. – Там всё распоротое, в крови. Я в заключении указал: удар клинковым орудием, однолезвийный клинок.
– Да нет, ты не понял, – пояснил я. – Фурнитуру хотим посмотреть. Пуговицу одну проверим.
– Фурнитуру? – удивился Студент.
– Ну да, одежда отдельно от трупа.
Я описал Студенту, как выглядела пуговица. Он задумчиво покачал головой:
– Так осмотрели форму, всё целое, за исключением разрезов от ножа. Ну, то есть, пуговицы на месте. Да и таких, как вы говорите, не было. Все пуговицы синие, пластиковые, в тон форме.
– Значит, не от участкового эта пуговка, – сказал я.
– А что за пуговка? – спросил судмедэксперт.
– Да вот нашли одну на месте преступления.
– Да, может, из кармана выпала, – сказал Сальников. – Знаешь, вот Васильченко любил всякую гадость в карман пихать. То семечки насыплет, то жвачку, то ещё чего таскает. У него полные карманы были всегда всякого барахла. Это все знали и посмеивались.
– А останки тел посмотреть можно? – спросил я. – Ну, тех жертв людоеда.
– Я пас, – поморщился Сальников. – Ты это, Максим, иди сам смотри, я что-то… ну, покурить пока схожу.
– Ты же, вроде, не куришь?
– Бывает, балуюсь, – настаивал тот.
– Погоди, – улыбнулся я. – Ты что, трупов боишься?
– Боится-боится, – радостно закивал Студент. – Ещё как боится.
– А ты молчи, – шикнул на него Сальников. – Не лезь, куда не просят.
– Да ладно, Саша, – сказал я примирительно. – Бывает. Не всем же быть одинаковыми. Ладно, я один схожу, посмотрю.
– А тем более, там есть на что смотреть, – добавил с ехидцей Студент.
– Чего там смотреть? – недоверчиво переспросил Сальников.
– Ну, я очень важный признак там нашёл. Важный, и, возможно, он вам поможет в расследовании.
– Какой ещё признак? – насторожился Сальников.
– На словах как-то долго, – ответил Студент, откинув голову слегка набок. – Пойдём, покажу.
– Ладно, пошли, – сказал Сальников. – Только если я тебе лабораторию заблюю – не возмущайся.
– Чего? – всплеснул руками врач. – Не-не-не, погоди! Возьми хотя бы пакет с собой. Подожди, я тебе пакет дам!
– Ага, – поморщился Саша. – В пакет я ещё не блевал. Если вывернет – то на пол, понял? Ладно, пошли уже. Только дай мне маску медицинскую. А лучше три надену, чтобы не так воняло.
– Да ничего там не воняет, – уверял медик. – У меня полный порядок.
– Воняет. Я отсюда чувствую.
Всё-таки он отжал у судмеда три маски, нацепил их все разом и пошёл. Студент – впереди. Мы за ним. Сальников шагал осторожно, будто шёл в решающий бой со страшным врагом.
Таким вот строем мы и вошли в секционную.
На столах из нержавейки лежали части человеческих тел, аккуратно собранные, как конструктор. Мужчина и женщина. Некоторые фрагменты уже были выварены – оттого трупы казались ещё более отталкивающими, неживыми и страшными.
Сальников только увидел это, как его тут же скрутило. Лицо побелело, он едва сдерживал рвотный спазм и, закрыв рот рукой, рванул прочь из секционной.
– Ну вот, так всегда, – улыбнулся Студент. – Дядя Саша – крепкий опер, но желудок у него слаб.
