– Ваше величество! Искренне рад, что чаще всего я оказываюсь не прав, подвергая сомнению Ваше истинное величие и существование той звезды и божественного проведения, что ведет Бранденбургский правящий дом к величайшим свершениям, – сказал прусский министр, и, подражая армейской манере, резко склонил голову и щелкнул каблуками.
Получилось слегка неловко.
– Хм. Вы меня все больше поражаете, мой, ранее, ворчащий друг. Я привык к тому, что вы постоянно меня критикуете. Но, Генрих, вы становитесь почитателем моей гениальности, которую ранее не признавали? – сказал король и внимательно посмотрел на своего министра.
Подобное резкое изменение настроение монарха было связано с тем, что Подевильс должен был в данное время находиться либо в Кенигсберге, либо в Дрездене, но никак не в полевом лагере прусской армии. Поэтому король сосредоточился и приготовился получать информацию.
– Вот, Ваше величество, – Подевильс протянул своему королю два полностью исписанные почерком министра листа бумаги.
– Что это? В двух словах, – спросил король.
– Это, Ваше величество, реакция русского императора на рейд генерала Зейдлица, – ответил министр, а король стал вчитываться в текст.
– Щенок! Неблагодарный гольштинский выкормыш, – сыпал оскорблениями Фридрих. – Что за варварские методы, давать цену за голову моего генерала? Подевильс, вдумайтесь – мой племянник подобен царю Медасу, к чему не прикоснется, все становится золотом! Он предлагает такие большие деньги за голову еще вчера бывшего полковника? Если он так будет оценивать моих генералов и полковников, то не меньше десяти миллионов выложит. Ха! А, может, мне продать всех генералов глупцу-племяннику и набрать новых? С такими деньгами я смогу завоевать всю Европу!
Подевильс не разделял шутки короля, настроение которого вновь стало игривым.
– Ваше величество, мне кажется, что вы не до конца поняли важность того, что происходит в России, – начал говорить министр, но был перебит королем.
– Вот, Генрих, теперь я узнаю вас. Что ж, расскажите своему королю, что же такого ужасного нам сулят сии прокламации?
– Извольте, Ваше Величество, – Подевильс не стушевался. – Россия, по сути, объявляет нам не просто войну, а противостояние народов, цивилизаций. Россия показывает, что готова бросить все свои ресурсы и силы на войну с нами. Мой король! Русская империя в последние годы показывает весьма внушительный экономический рост. Насколько я знаю, даже у Вас бесшумная карета русской выделки. Они начинают использовать новое оружие. Подобное русским пистолям, оружие, только начало поступать в нашу армию. И я уверен, что нам лучше поторопиться и не допустить полноценного вступления России в войну.
– Да, мой племянничек предлагал время для того, чтобы я успел разобраться с Австрией и Францией. Видимо, он посчитал себя умнее опытного правителя и получил, я бы сказал, родственную оплеуху, чтобы не зазнавался. А то, что здесь написано, – считаю, что таким образом Карл Петр стремится дешевыми манипуляциями укрепиться на троне. Сейчас это для него оправдано. Но и вы, Подевильс, напишите что-нибудь подобное. Они выдумывают всякие небылицы про зверства наших предков, но и мы должны написать про истинную варварскую натуру московитов, – сказал король.
– Но, Ваше величество, – попытался возразить министр.
– Генрих, я всегда Вас выслушивал, но сейчас меня больше заботит завтрашний триумф Пруссии. Россия еще два месяца, а то и больше, будет собирать свои силы. Слякоть и плохие дороги не позволят русским в скором времени начать хоть какие боевые действия. А к этому времени возрастет и моя армия, и я успею нанести тяжелый удар по Австрии. Вероятно, и французам достанется.
Подевильс ничего не ответил, поклонился и удалился. Может, и прав король, и газетные статьи русских не столь важны. Ну, а то, что его королю пока все очень легко удается, говорит о действительном гении монарха и о Божьем провидении.
* * *
Петербург
4 марта 1752 года
Столица бурлила. Газетный тираж, несмотря на свое увеличение, раскупался, как только появлялся в продаже. «Петербургские ведомости», мало того, что подняли втрое стоимость каждого экземпляра, так еще редакция приняла решение о дополнительном тираже. И это не помогло, дефицит вновь образовался. Но хорошо то, что выручка от продажи газет резко возросла.
Казалось, что новости про мужеложство Президента Академии наук, гетмана Запорожского войска Кирилла Разумовского и его близкого друга, а также наставника, Григория Теплова, взбудоражили общественность больше, чем покушение на императора. Император жив и идет на поправку, так что здесь такого интересного? А вот посмаковать извращения – вот это то, что народ любит больше всего.
Почему я все-таки решился на публикацию самого факта о мужеложстве? Да, скорее всего, потому, чтобы мои действия в отношении Разумовских приобрели максимальную легитимность. Создать образ и клише, и уже не важно, старший брат или младший, вся фамилия под ударом. А тут еще и кстати пришелся закон о мужеложстве, предусматривающий, пусть и не жестокое наказание, но существенное.
Вместе с тем, мои действия привели к некоторой проблемной ситуации, когда практически перестал работать Правительствующий Сенат. Шуваловых не стало, Бестужев свергнут, как и его родственник, Воронцов также, Апраксин вслед за Бестужевым, тут еще и Разумовские. Вот и выходило, что в Сенате не хватало более половины сенаторов, так как вместе со своими патронами покидали Правительствующий Сенат и их клиенты, стремясь удрать в свои поместья и не высовываться пока не стихнет буря. Этим они подписали себе приказ на увольнение, ибо в самое ближайшее время я намерен потребовать присутствие всех членов Сената.
Знаю, что против меня высказывались и некоторые сенаторы, которые все же не побоялись собраться и обсудить последние новости. Зачинщиком начала критики стал Александр Борисович Бутурлин. Интересно, что к нему присоединились обер-прокурор Сенода Шаховский и генерал-полицмейстер Татищев. Но этих товарищей как-то карать я не думал. Во-первых, по отношению к ним выстроилась вполне внушительная группа оппонентов, во главе которой стал князь Трубецкой, Александр Румянцев, Василий Суворов. Последние два сенатора, видимо, были благодарны мне за столь рьяное продвижение по службе их отпрысков. Хотелось бы верить, что не только этот фактор повлиял на то, что часть сенаторов выступила на моей стороне.
Сенат ждет существенное пополнение из моих ставленников. Собираюсь продвинуть кандидатуру Голицына, Миниха, Неплюев обязательно войдет в состав руководства Правительствующего Сената. Впереди ряд реформ, в том числе и административная, и мне нужна поддержка всех государственных институтов.
– Вы хотели меня видеть Ваше Императорское Величество? – спросил Александр Вист, войдя в мой кабинет.
Еще недавно непризнанный архитектор, после помпезной церемонии погребения Елизаветы Петровны, Вист оказался весьма популярным. Даже я знал, несмотря на то, что специально не интересовался, что Виста стали привлекать к организации разного рода церемоний. Он, возможно, и хотел бы стать действительно архитектором, получить задание на строительство некого ансамбля, по типу Петергофа, или Зимнего дворца, но стал, своего рода, организатором праздников и похорон.
Мне понравился и подход Александра к работе и само исполнение. Потому именно этому человеку я и хотел поручить создать спектакль под названием «коронация императора».
– Александр, а как Вы видите мою коронацию? – спросил я.
– Простите, Ваше Величество, но я не задумывался над этим вопросом, – растерянно ответил архитектор.
– А Вы подумайте и в самое ближайшее время представьте мне проект такого праздника. Я хотел бы все сладить коронацию в самое ближайшее время, которое только возможно выгадать без ущерба всем правилам и церемониалу, – сказал я и сделал паузу.
Если сейчас архитектор не соберется и не проникнется, то я заменю его на иного исполнителя. Мне нужно быстрее стать коронованным императором, еще больше упрочить свое положение и меньше оглядываться на всякого рода условности на пути получения власти. Вернее, власть уже получена, но полная ее легитимация должна произойти после коронации.
– Я понял, Ваше Величество. Уже через два дня я готов подготовить основу спектакля, – четко ответил Вист после непродолжительной паузы.
– Я более Вас не задерживаю. У моего камергера возьмете бумажных денег на сумму в сто тысяч рублей. Когда будет понятно сколь много нужно денег, обратитесь к нему же, – сказал я и увлекся чтением бумаг.
Не хотелось вникать в тонкости мероприятия по коронации. Единственно, что я сделаю в ближайшее время, так это закажу корону. Не то, чтобы мне хотелось как-то выделиться, просто нужно же сделать шедевр, который будет через столетия радовать глаз посетителей музея. Ну и иное – мне очень не приглянулась корона Анны Иоанновны. Правда и такую дорогую, что исполнили для Екатерины в иной истории, я заказывать не собирался.
– Салтыков Петр Семенович пришел? – спросил я у Ильи.
– Прибыл, Ваше Величество! – ответил Илья.
Не нужно было продолжать и говорить о том, чтобы Илья позвал Салтыкова, он и так уже многое домысливает и делает. Мне всегда нравились такие секретари, которые умеют понимать и даже чувствовать чаяния и желания начальника.
– Ваше Императорское Величество! – в кабинет зашел Президент Военной коллегии.
– Я вызвал Вас только по той причине, что осталось мало военачальников, которые действительно были на последней войне и смогли себя проявить. Есть еще генералы, но более низового звена. По сему, именно Вам я и доверю вести наши войска в бой. Но никто не отменяет и то, что Вы Президент Военной коллегии. По сему нужно понять, не навредит ли общему делу нашей победы Ваше назначение, – сказал я и посмотрел на озадаченного Петра Семеновича Салтыкова.
– Ваше Величество… – замялся генерал-фельдмаршал. – При всех недостатках, Степан Федорович Апраксин в значительной степени облегчал работу. Он занимал свое место!
– Я уважаю Вас, генерал, но где чье место решать мне! – вспылил я. – Занимайтесь подготовкой армии и в конце апреля я жду действий русского воинства.
Салтыков поклонился и вышел. Зря я так! Действительно, обнаружилась проблема, когда деятельных высших командиров просто не было. Даже Фермор мог считаться опытным и тем, на кого я полагался. Кто еще остается? Был генерал-фельдмаршал Александр Борисович Бутурлин. Но он сейчас в Сенате критикует меня. Да и что это за боевой генерал, который в последнее время только и занимался тем, что разгребал наследственные споры в семье Демидовых, изрядно на этом пополнив свою мошну.
В иной истории был такой генерал Тотлебен. Авантюрист чистой воды, «перелет», успевший и Саксонии наследить, в Австрии, а перед началом войны, слал на мое имя прошение вновь поступить на службу в Российскую империю. Нужен такой генерал, который сейчас в Пруссии? Пусть Тотлебен и не в армии Фридриха, а временно безработный, но нам такое счастье не нужно. Уж не знаю, сколь большой вклад в Семилетней войне должен был внести этот авантюрист и герой многих сатирических произведений в Европе, но сейчас это не тот человек, которому я мог бы доверить жизни солдат.
Остается назначить Юрия Григорьевича Ливена заместителем Салтыкова. Барон участвовал и в русско-турецкой войне, где командовал Миних, потом командовал в ставшей уже легендарной битве при Берг-ап-Зоме, участвовал он и во взятии Бендер. Так что опытный генерал, но постоянно как-то в тени иных, даже Румянцева.
Своих же любимчиков Петра Румянцева, Александра Суворова и присоединившегося к этому списку Василия Капниста, я направлю на формирование второй армии. Рискованно, конечно, давать Петру Румянцеву в подчинение сразу три корпуса. Но если не он, то кто? На данный момент нету генерала, который имел бы больший боевой опыт, чем Петр Александрович.
– Илья! – продублировал я звон колокольчика.
– Ваше Величество! – материализовался секретарь-камергер.
– Что у меня на сегодня? – спросил я.
– Господин актер Волков, после господин Бецкой, после запланирован разговор с архиепископом Арсением, – зачитывал порядок аудиенций Илья.
– Волкова отменяем!.. – я пристально посмотрел на секретаря. Илья?!
– Простите, Ваше Величество, но Вы сами подписали прошения об аудиенциях от господина Сумарокова, – чуть испуганно сказал секретарь.
Встречаться с Волковым? Одним из своих убийц? Этот актеришка меня не просто раздражал, но бесил. Я через Тайную канцелярию перекрыл тому кислород и собирался вообще по-тихому… А тут вот он!
– Отменяй Волкова! Бецкой или Арсений на месте? – сказал я.
– Оба, Ваше Величество! – ответил секретарь.
– Давай… архиепископа! – сказал я и настроился на серьезный разговор.
С церковниками никогда не было просто ни мне сейчас, ни тетушке до меня. Я понимаю мотивацию своего предка, когда Петр Великий не дал избрать очередного патриарха. Но это было тогда, в период слома старой системы, сейчас можно многое переиначить.
Светская власть должна заниматься управлением государства. А религия быть только инструментом. Так видел проблему я. Но мое видение ситуации категорически отрицалось церковниками.
Арсений с порога попытался со мной торговаться за то, чтобы церковь объявила Фридриха пособником нечестивого. Чего захотел?! Патриаршество!
Признаться, я не особо понимаю, почему в Российской империи нельзя ввести патриарха. Это в допетровские времена патриаршество было важным институтом, который влиял на власть. Сейчас же, в этой системе, патриарх не должен сильно влиять на светскую власть. А в отношении духовной сферы, тем более морали, пастырь точно не помешал бы. Но… не вмешиваться в дела власти и управления государством.
Относительно восстановления патриаршества для меня был еще один довод «за». Скоро русским станет Константинополь и освободится от турецких оков константинопольский патриарх. Можно ли допустить того, чтобы этот деятель, молящийся некогда за победу турков над нами, стал главенствующим иерархом в России? Тот, кто в своих молитвах упоминает султана? Да, в русских церквях некогда упоминали великого хана, как своего царя, но те времена канули в Лету, а мы живем здесь и сейчас.
Что может изменить греческий патриарх, если не будет своего, русского? Например, начать новую реформу. Уже сто лет назад наизменялись, не смогли договориться и Раскол русского народа ощущается до сих пор и будет актуальным еще долго. Еще один Раскол? Нет! И нужно ли нам засилье греческих попов? Многие из них более образованы и подкованы в вере, чем русские. Недаром, чуть ли не половина всех русских православных иерархов – выходцы из киевской академии. Мы в этом проигрываем. А, между прочим, вера – это основное идеологическое явление в это время. Что скажет батюшка, то для паствы закон!
Так что нужен свой, лояльный, патриотичный. Где только такого найти? Вот Арсений? Чур меня! Такого не нужно. Это мы только и будем тем заниматься, чем разговоры разговаривать, да ссориться. А вот Платона я бы поставил. Но… для начала нужно выторговать преференции.
– Я скажу, что мне нужно от церкви! Первое – земли церкви отходят государству. Второе…– я собирался продолжить, но был перебит.
– Не с того, государь начинаешь правление! – взбеленился архиепископ.
– Это мне решать, с чего начинать свое правление! – возмутился и я. – Потому мой дед и упразднил патриаршество. Мне такоже не нужен человек, что вместо того, кабы заниматься делами духовными, станет указывать, как вернее всего править Россией.
– Так а на что тогда пастырь? – чуть сбавив тон, спросил Арсений.
– На то, чтобы духовность блюсти, направлять в делах и помыслах на правильное, но не указывать, что именно должен сделать император, – так же спокойно ответил я.
– С чего, государь церкви кормиться, если земли заберешь? – сказал Арсений несколько обреченно.
Уверен, что такие вот разговоры у него уже случались не раз и не два, но с Елизаветой Петровной.
– Паствы станет больше, уже скоро. Но и то малое. Никто не запретит Вам торговать при монастырях и церквях. Не все земли я умыслил забрать. Сто десятин на церковь оставлю. Хотел еще предложить церкви более весомо заняться Просвещением. Всем учителям приходских школ станут платить от числа тех выучеников, что посещают школу. Учить станете по-новому, с иной словесностью, но и церковное учение останется, без него, никак. Еще каждый священник, что пойдет окормлять паству в войска, станет получать жалование, которое будет зависеть от того, сколь много человек будет слышать несомое пастырем слово Божие. Готов продавать зерно монастырям и церквям по ценам, ниже тех, что есть повсеместно, – сказал тогда я.
– Добре говоришь, государь, считать потребно, сколь то выйдет, не станет ли голода в монастырях, – задумчиво сказал Арсений.
– Не допустим, владыко. Но мне нужно еще одно от церкви… – я улыбнулся, понимая, что последнее точно понравится Арсению. – Создать коллегию благочестия. Она не станет подчиняться мне, но через эту коллегию, я, владыко, предлагаю влиять на помещиков, мещан и иные сословия, кабы не развращались. Мы должны вместе подумать над тем, как влиять на умы людей. Не хочу я увеличения числа пьяниц, хочу умерить наказания и смертоубийство среди крепостных людей, запретить продажу крестьянские семьи порознь.
– Думать крепко нужно. Но, сыне, зачем тебе патриарх, коли он власти над людьми не будет иметь? – задал вопрос Арсений.
– Узнаешь, владыко, прости, но не сейчас, – ответил я тогда и поспешил закончить разговор.
Еще не раз и не два придется разговаривать. Это только один иерарх русской православной церкви, есть еще иные, правда, Арсений наиболее принципиальный.
Не хотел я пока говорить о своей задумке восстановить и патриарха Русского и сохранить Синод. Как? Почему бы России не объединить православие? Синод может возвышаться над патриархами. Болгарский, Сербский, Греческий и Русский патриархи станут проводить согласованную политику с Синодом, который объединит эти православные церкви. Может, получится еще сюда включить и Антиохийского Патриарха, Иерусалимского, Александрийского. Вот тогда Синод будет действительно важным инструментом в деле «мягкой» силы Российской империи. Вопрос о том, стоит ли восстанавливать все патриархаты, может тем же болгарам или сербам хватит и митрополита? Думать нужно!
– Ваше Величество! – в кабинет зашел Бецкой.
Стройный, с задранным подбородком, идеально аккуратный, мужчина выглядел чуть ли не хозяином этого кабинета. Но при этом я не испытывал к этому человеку негатива, напротив, Бецкой, еще ничего не сказав, но уже создавал благоприятное отношение к себе. Хороший у Трубецкого бастард получился!
– Долго занимать Ваше время не стану. Работы много и у Вас и, тем паче, у меня! По сему, к делу, – я достал из папки бумагу, на которой был изложен указ о назначении Ивана Ивановича. – Господин Бецкой, я назначаю Вас главой Канцелярией от строений.
– Премного благодарен и сделаю все, чтобы Ваше Величество не разочаровалось во мне! – торжественно сообщил Бецкой.
– Не спешите, Иван Иванович, есть условности. Первое – это то, что впредь Ваше ведомство не станет вмешиваться в планирование застройки городов, если это только не будет касаться не культурно-исторического достояния Отечества. Это так же нужно Вам определить, что есть это достояние. Далее, Вы занимаетесь государственными строениями, историческими центрами городов, население которых более пятидесяти тысяч. Все изменения в Петербурге или в Москве Вы согласовываете с Франческо Бартоломео Растрелли. При спорах я буду выступать арбитром. Но постарайтесь не спорить. Еще… на Вас возлагаю ответственность за возведение памятника Петру Великому. Некоторое свое видение монумента я предоставлю. Кроме того, знаю, что Вы ревнитель воспитания и обучения, по сему, находите себе помощников и занимайтесь вместе с Великой княгиней открытием новых воспитательных школ. Как? По силам Вам сие?
Бецкой задумался. Действительно, я много на него возлагал, но не определял сроков. Тем более, что все, о чем сейчас шла речь, уже было в иной истории. Иван Иванович тогда справился, справиться и сейчас.
– Готов подтвердить свои слова, сказанные ранее, Ваше Величество, сделаю все, чтобы оправдать возложенное доверие, – сказал Бецкой.
– Я рад. А сейчас приглашаю Вас со мной отобедать, Иван Иванович. Там можем в непринужденной обстановке обсудить наши взгляды на будущее Петербурга и иных городов, – сказал я и позвонил в колокольчик Илье.
* * *
Япония город Эдзо
10 марта 1752 года
Василий Андреевич Хметевский уже как восемь месяцев назад получил письмо от цесаревича-наследника с просьбой исполнять обязанности полномочного представителя Русско-Американской компании, который должен блюсти и интересы державы. При вступлении в данную должность Хметевскому даровались полномочия заключать союзы и объявлять войны, если таковые никоем образом не могут сказаться на «метрополии».
Слово «метрополия» впервые прозвучало. Еще не было ни одного документа, который бы регламентировал статус осваиваемых территорий. Получалось, если есть метрополия, значит у России официально появляются и колонии.
Дальнейшее чтение документа позволило пролить свет на определение новых территорий. Так, при волеизъявлении местных туземных жителей, территории, ими населенные, как и те, что осваиваются русскими миссиями, входят в состав Российской империи и присоединяются к Охотскому генерал-губернаторству. При том, что Русско-Американская компания остается монополистом в торговых и промышленных делах.
Так до конца Хметевский и не понял, почему он и некий представитель, но по своему функционалу исполняет обязанности генерал-губернатора. Из Охотска не видно, что творится в Петербурге. Вести на окраину необъятной России приходят, в лучшем случае, с опозданием в семь месяцев. Потому Василий Андреевич просто начал работать.
Первым делом Хметевский поплыл в Ново-Архангельск. Это поселение можно было уже назвать городом, пусть кирпичная церковь еще только строилась. Василий Андреевич удивился происходящему на Аляске и после посещения иных русских колоний это удивление не покидало фактического генерал-губернатора. Хметевский и не думал, что получится так органично вписать местное население в выстраиваемую колониальную систему.
Ранее Василий Андреевич, начитавшись разных докладов о политических колониальных системах Англии, Испании, Португалии, был уверен в том, что туземцы не способны стать полноценными членами выстраивающегося общества. Нет, способны. Не эти люди, но их дети, точно.
Алеуты оказались крайне полезны и миролюбивыми [в РИ алеутов русские использовали даже в Калифорнии]. В Ново-Архангельске уже не работало ни одной охотничьей артели из колонистов, зверя приносили на продажу местные. Было обучение местных аборигенов, которых сочли наиболее лояльными и огневому бою. И пространство русских миссий расширялось, воинственные тлинкиты уходили все дальше, в глубь материка.
Кроме Ново-Архангельска основаны еще две фактории, которые занимаются и торговлей с алеутами и добычей пушного зверя, ну и на одном поселении работает большая кузня, производящая холодное оружие и орудия труда.
