Следующим пунктом в большом путешествии Василия Андреевича Хметевского по территориями складывающегося генерал-губернаторства стала Калифорния. Тут произошла смена власти. Савелий Данилович Померанцев со своим свояком Иваном Кольцо отправились в Петербург. Взяли жен, детишек и по требованию наследника, поплыли уже более коротким путем, через Атлантику. Главой Петрополя стал Митрофан Никитич Горбатов. Уже это назначение о многом говорило: русские не собираются воевать, а хотят развиваться, потому у них главами колоний аграрии. Хметевский знал о золоте и знал, что рудазнавец Печнов назначен теперь ответственным за сохранность и добычу желтого металла. В эту вотчину Василий Андреевич решил не лезть.
Петрополь развивался хорошо, уже приспособились к местному жаркому лету, получают достойные урожаи, везут на Аляску зерно, а оттуда лед для оборудования ледников. Население всех поселений в Калифорнии уже перевалило за две тысячи, при том, что племя кашаи практически целиком влилось в систему колониального управления и можно даже встретить казацкого десятника явно индейской наружности. Такой казак говорил с жутким акцентом, но матерился… Хметевский заслушался.
На острове Гавайя представитель РАК пробыл не долго. Тут все только строилось и поля только готовились под пашню. Однако, генерал-губернатор встретился с королевой Лилиуокалани. Василий Андреевич чуть не потерял голову от экзотической красоты женщины, благо, вовремя ему подсказали про некоторые аспекты «налаживания добрососедских связей» капитаном Спиридовым. Ну да, это их дело!
И вот крайним пунктом большого путешествия Хметевского стал остров Эдзо, население которого полностью вошло в подданство Российской империи. И Василий Андреевич предполагал собрать старейшин айну и привести их к официальной, под запись в бумагах, присяге. И обязательно провести еще один ритуал – награждение званием Героя Российской империи Ивана Фомича Елагина с вручением ордена Славы.
Хметевский уже присвоил звание Героя Дмитрию Овцыну, главе русской миссии на Аляске, собирался это же сделать в отношении и Померанцева и Спиридова, но их на месте не оказалось.
Елагину было за что давать и две Звезды Героя. Он не только проложил путь к острову Эдзо, но и установил контакты с населением айнов на многих других островах севернее. Удачно повоевал с японцами и вынудил тех пойти на мирные соглашения. Теперь именно Хметевскому, от имени российской императрицы, предстояло подписать соглашение с японским сегуном, вернее с его секретарем.
Встреча с Ока Тадамицу состоялась на борту фрегата «Восток», того самого корабля, который наводил ужас на японских моряков и рыбаков. Елагин упросил Василия Андреевича Хметевского использовать для встречи именно этот корабль, утверждая, что японцы отлично знают его очертания и у них уже должен выработаться животный страх перед сорока пяти пушками фрегата.
Договор был согласован обеими сторонами, и у генерал-губернатора не было возражений по содержанию.
Предполагалось, что японцы сохранят одну свою торговую базу на Эдзо, но торговать станут только под присмотром русских представителей. Любое посягательство на жизнь и здоровье представителя народа айну будет считаться посягательством на подданного Российской империи и рассматриваться как акт агрессии в отношении империи. Вместе с тем, японцы могут беспошлинно торговать в одном пункте и согласовывать с русскими властями возможность открытия уже пошлинной торговли в ином. Похожая ситуация складывалась и с русской торговлей. Японцы открывают для торговли свой порт Нагасаки. Русские корабли, к коим причисляются и плавательные средства айну имели право торговли в этом порту, но без возможности заходить в город. Японцы требовали, чтобы русские миссии не занимались агитацией перехода японского населения в христианство. Ну и одно из главных – подписание договора о разграничений сфер влияния. За Российской империей оставались острова Эдзо, Кунашир и иные Курильской гряды, Россия оказывалась от дальнейшей экспансии на исконно японские земли.
Отдельным актом, сразу же после подписания провозглашалось подданство Российской империи народа айну.
Ока Тадамицу выглядел величественно. Этот, по сути, секретарь, смог взять доверенность от сегуна Иэмигэ с подтверждением подлинности подписи правителя Японии от его братьев. Это было требованием России, так как Иэсигэ можно было в любой момент объявить умалишенным и аннулировать все соглашения.
– Большое дело сделали, Иван Фомич! – усталым голосом говорил Хметевский.
Только час назад делегация от сегуна убыла на берег. Три часа с очень спорными, непрофессиональными, переводчиками, объясняясь чуть ли не на пальцах, длились переговоры. Но все в прошлом. Сейчас уже можно расслабиться и плыть к этому самому порту Нагасаки, чтобы начать торговлю и осмотреться на предмет необходимости и возможности строительства. Как минимум, нужен склад и дом для размещения русских людей.
– Да, Василий Андреевич! Когда я влез в эту войну, не думал, что сегун окажется столь сговорчивым! Японцы мне казались упертыми, – отвечал Елагин, отпивая из фарфоровой чашки чай с шиповником.
– Как видите, мой друг, любое упорство ведет к трем вещам: победе, смерти, или, в конечном итоге, пониманию, что все тщетно и нужно договариваться. Японцы оказались вполне здравомыслящими и решили договориться. Только не продавайте им современное оружие, как бы нам такое в будущем не аукнулось, – сказал генерал-губернатор и залпом осушил свой стакан с водкой.
Глава 3
Глава 3
Петербург
15 марта 1752 года
– Как Вы это представляете, Искандер? Вы, мой не то, чтобы давний враг, но, тут важно иное – мы воевали по разные стороны! – удивился я просьбе плененного коменданта Аккермана.
– Ваше Величество! Я не могу оставаться пленником и зверушкой, которую показывают на праздниках те, кто никогда не решился бы идти на приступ крепости, которую я Вам сдал! Это позор! И остается только то, чтобы просить Вас о милости дать мне возможность умереть в бою, – распылялся ранее бывший османский командир, а нынче пленник Искандер. – Я писал обращение к императрице, писал и Вам. Это воля Аллаха, что очередное прошение дошло до Вашего Величества.
– Искандер, Вы понимаете, что война с Османской империей неизбежна? – спросил я.
– Да! Но война с Пруссией уже идет. Я читаю по-русски, и был так воодушевлен тем, о чем писали газеты, что решил сделать все, чтобы биться за справедливость, против вероломства и зла, – воодушевленно говорил бывший командир янычар.
– Нет, я решительно не понимаю… мы будем драться с Вашей родиной, но, даже, если Вы и обласитесь в русский мундир и не будете стоять за стенами русского Аккермана, вы все равно останетесь в этом мундире… не понимаю, не могу довериться… – говорил я, сомневаясь в том, что делать.
Мне импонировал Искандер, он еще тогда, в первую турецкую компанию показался человеком чести и достоинства. Своим незначительным гарнизоном в крепости Аккерман, Искандер заставил поволноваться все наше воинство, чуть не сбив динамику русского «блицкрига».
– Я дам клятву на Коране! – привел новый аргумент Искандер.
– Гяуру, как и на войне можно лгать! Ведь так? – спросил я.
– Какой же Вы гяур, если некоторые мусульмане Вас признают правителем? – слукавил Искандер.
– Есть смысл ставить условием поступления на военную службу принятие Вами православия? – спросил я.
– Веру менять в угоду чинов и службы? – возмутился Искандер. – Простите! Я могу идти?
Я размышлял. Пришли сведения с Кавказа о разгроме Карим-хана и о включении кавказских ханств в состав Российской империи. Возвращается часть войск, уже прибыл Петр Александрович Румянцев. Но Василий Капнист остался «на хозяйстве» в регионе и должен приступить к формированию Кавказской дивизии. Я хотел создать прототип той легендарной "Дикой дивизии", что в иной истории успешно действовала на Австро-Венгерском фронте в период Первой мировой войны. Хотел Фридрих повоевать с варварами? Так он узрит, что такое война без правил! Пусть русские дивизии встречают в европейских городах, как избавителей, лишь бы не заходили в поселения калмыки и кавказцы.
– Вы будете назначены временным командующим Кавказской дивизией, которая сейчас формируется. На первое время над Вами будут русские офицеры, они и должны оценить и Вашу работу и следить за порядком. Я верю Вашему слову, но не могу полностью довериться, ибо правитель, не должен полагаться лишь на обещания. Отправитесь на Кавказ и примете участие и в формировании дивизии и сплотите разно племенные группы в единое воинское подразделение, – сказал я и добавил. – И да! Академия наук уже получила задание издать Коран на русском языке, а в Бахчисарае строится новая большая мечеть. Вы должны об этом знать!
Искандер еще раз заверил меня в том, что он будет верен своему слову и удалился. Посмотрим, что получится из подобного начинания, но все подданные Российской империи должны вносить свой вклад в общие победы. Кавказ не исключение, пусть даже он только что и признал подданство.
– Илья! Больше никого! Пригласите на ужин Великую княгиню, – дал я распоряжение секретарю.
Нет! Никакого «романтика»! Я не собирался настолько мириться с женой, думаю должно пройти еще немало времени для того, чтобы она могла получить мое уважение и толику доверия. Любовь вряд ли когда возродится. Вместе с тем, остаток своего рабочего времени я хотел провести за составлением административной реформы. В иной истории Екатерина, после восстания Емельяна Пугачева, провела ту реформу, которую я хотел бы взять за основу своих преобразований. Вот посоветуюсь, может Катерина натолкнет на какие-либо мысли.
Лучше держать совет, хоть и с врагом, но избежать ошибки, чем ни с кем не обсудив начинание, совершить преступление против своей державы.
Да и не понимаю я такого положения, когда живем в одном доме, пусть и в огромном, но не разговариваем друг с другом. Это ребячество какое-то. Есть темы, которые требуют общения. Взять детей! Я стараюсь с ними проводить время, общаюсь, даже исподволь, якобы, советуюсь с Павлом по поводу государственных дел. Правда, чаще всего, дельно отвечает Анна, но Павлуша еще годами не вышел что-то толковое говорить. Однако, мальчишку распирает от важности, что он уже принимает какие-то решения. Тут бы с психологом поговорить, не хотелось бы гордеца вырастить. Часто бывает так, что за горделивыми людьми мало основательности, слабое умственное наполнение. Но где взять толкового психолога? В интернете не найдешь телефончик. Слабый тут интернет, тормозит лет так… на двести пятьдесят. Может моими стараниями и отвиснет на полвека раньше?
* * *
Хаджибей
26 марта 1752 года
Христофор Антонович Миних летел на всех порах на Юг. Сложно, конечно «лететь» по раскисшим от дождя дорогам, но кони были выносливые, а на станциях, сразу же по подъезду, генерал-фельдмаршала ждали отдохнувшие лошади, иногда и запряженная карета, чтобы не тратить драгоценные часы. Были переходы и в ночное время, если местность казалась более знакомой или обжитой.
Миниху было тяжело покидать Петербург, опытный царедворец чувствовал, что какие-то события могут произойти. Да и просто быть рядом с молодым императором в период его становления полезно и для императора и для Миниха. Уж он-то умеет быть благодарным и верным присяге. Генерал-фельдмаршал морщился, когда представлял себя вновь землепашцем в далекой Сибири. Да, репа там росла знатно! Но это же не повод для того, чтобы оставаться в забытье! Толика тщеславия в Христофоре Антоновиче всегда присутствовала.
Дороги были прескверные, и этот факт сильно волновал командующего русской группировкой в Крыму и Молдавии. Это на юге уже должен сойти снег и улучшиться погода. Ну, а под Москвой, да и в Белгороде, Харькове, все еще было слякотно, и карета генерал-фельдмаршала то и дело застревала в грязи. И этот мерзкий ледяной дождь! О какой логистике можно говорить для армии, если запряженная четверка мощных лошадей и та вязла в смеси земли и мокрого снега?
Но, что, несомненно, порадовало Миниха, жизнь кипела и за Белгородом. Да еще как! Христофор Антонович некогда занимался обустройством этих мест и формированием слободского казачества. И вот он, на контрасте от того, как было, затосковал, что мало причастен к происходящему. Теперь места казались в разы более обжитыми, поля были вспаханными, дороги наезженными и явно не только перемещениями войсковых соединений.
Много переселенцев – южных славян подались в Россию в поисках спокойной и сытной жизни. Теперь Славяносербск уже не представлял собой некое захудалое поселение – это был город, далеко не самый малый на Руси. Генерал-фельдмаршалу было с чем сравнивать, он еще видел голую лесостепь на месте, где высились дома и кресты деревянных церквей.
Когда пришли сведения о том, что на императора совершено покушение, Христофор Антонович, было, засобирался обратно. Однако, сколь быстро он принял решение возвращаться в Петербург, столь скоро и изменил его. Долг! Это не последнее слово в характере и миропонимании Миниха. Оставь генерал без внимания Новороссию и Молдавию, турки могли много больше сделать, чем планировалось им позволить.
– Ваше Высокопревосходительство! – дверцу в карету Миниха открыл генерал-поручик Иван Федорович Фитингоф – дальний родственник Миниха, исполняющий роль секретаря и главы армейской канцелярии. – Пришли сообщения, что в Крыму бунт.
– Подробности! – внешне спокойно потребовал генерал-фельдмаршал.
Миних в некотором роде был фаталистом, работал, исходя из принципа: «если что-то плохое может случиться, то это произойдет обязательно». Поэтому Христофора Антоновича можно было считать перестраховщиком, который не последовал своему принципу только однажды – когда в 1737 году входил в Крым.
– В Бахчисарае схватились лояльные России татары и непримиримые, – отвечал на немецком языке Фитингоф.
– И кто кого? – как бы отрешённо спросил Христофор Антонович.
– Так непонятно! – растерянно ответил Иван Федорович.
– А должно быть все ясным! – генерал-фельдмаршал задумался. – Прикажите генерал-майору Вершинину по возможности не вмешиваться. В Севастополь послать письмо, чтобы только защищались, но были наготове и послали эскадру патрулировать крымское побережье. Не приведи Господь, прозеваем десант! А так… пусть, как говорят у нас, на Руси, «полупцуются»!
Ранее Христофор Антонович не одобрил политику мира и согласия в Крыму. Генерал считал, что мир на полуострове может быть только тогда, если на нем будет проживать больше русских, чем татар. Вот и появился шанс проредить воинствующих крымцов. При том, что не Россия будет заниматься истреблением татар, а они сами пойдут друг на друга.
– А что русский гарнизон в Бахчисарае? Успел выйти из города? Как военные поселения к северу от бывшей татарской столицы? – спросил Миних.
– То еще не понятно! – ответил генерал-поручик.
– Так вот именно что это Вы и должны были сначала узнать! Все остальное менее важно. Берите казачий полк, полк уланов и вместе с ними… нет, не Вы, я найду иного исполнителя. Но необходимо прознать про русских солдат. Вот чего спускать с рук нельзя, так кровь русского солдата! И жестко бить того, кто покусится на жизнь защитника отечества. Тем более, на офицера, – сказал Миних, меняя свое настроение на злость.
Само восстание в Крыму мало чего решало. Крымцы лишились столь большого количества своих воинов ранее, что сейчас могут собираться только в незначительные отряды до трех сотен. Но и это серьезно, если им некому противостоять. Вместе с тем, в Крыму уже было немало лоялистов. Россия не принесла голод и полное разграбление, не разрушила минареты, строит большую мечеть.
Мало того, появились мужики, пусть и воинственные, которые начали обрабатывать те немногочисленные земли полуострова, которые оставались пригодными для сельского хозяйства. С этими мужиками устанавливались торговые связи и крымцы удачно сторговывали своих коней и овец русским поселенцам. Конечно, бывало всякое, чаще всего связанное с женщинами. Русские мужики были «бабылями», видимо правительство рассчитывало, что после войны в Крыме будет много вдов, но не были учтены местные и религиозные традиции. Даже вдовые бабы-татарки не шли замуж за русских православных. Так что некоторых, особо приглянувшихся женщин, хотя, что там можно рассмотреть через кучу одежды, крали и силком принуждали к браку. Естественно, часто находились те, кто будет мстить за поругание сестры-дочери. Но масштабного противостояния не было, а русские не издевались над бабами, а брали их в жены по чести, выплачивая ее роду откуп.
Уже за два года даже образовались семьи, где преспокойно жена молится Аллаху, а муж креститься. Дети при этом, скорее православные.
– В Хаджибей! – строго скомандовал Миних своему сопровождению.
Генерал-фельдмаршал спешил в Ставку. Турки уже перешли через Дунай, развивают свое наступление на Аккерман и, скорее всего, хотят его обойти и двинуться на Хаджибей или на Яссы.
Миних знал, не верил, а именно, знал, что османы еще не скоро смогут пройти укрепленный район у Аккермана. Там, с опорой на крепость, выстроена эшелонированная оборона с тремя рвами, флешами, ретраншементами. Собрано почти сто орудий, у крепости стоят два фрегата и один линейный корабль, которые станут прикрывать подходы к Аккерману с флангов. Ну и семнадцать тысяч солдат и офицеров.
Для того, чтобы взять крепость противнику нужно, по крайней мере, двукратное превосходство в артиллерии, чего нет. Пройти же дальше, просто обложив укрепрайон, не получится, так как эти самые семнадцать тысяч могут ударить в тыл и перерезать коммуникации.
При этом турки должны непрестанно подвергаться атакам казаков, гайдамаков и конных полков арнаутов. В Яссах стоял тридцатитысячный русский корпус, так же ощетинившийся всеми возможными фортециями. Еще один укрепрайон формировался южнее Бендер.
Миних знал о противнике, как для этого времени, вполне обстоятельно. Турки шли двумя колонами, и общая численность войск нового османского султана составляла чуть более ста тысяч человек. Оставалось только удивляться желанию Османской империи продолжать войны, как и столь быстрому формированию новой армии. Генерал-фельдмаршал очень надеялся, что после нынешней компании, мобилизационный ресурс турок будет исчерпан.
В это же время уже почти был сформирован десант, имеющий своей задачей захват проливов. В Азовском море порядка десяти тысяч солдат и офицеров готовились отправиться к Константинополю. К этой дивизии должны присоединиться еще две дивизии, который сейчас дислоцируются частью в Елизаветинске [Николаев], частью в Херсоне. Четыре линейных корабля, семь фрегатов, двенадцать шлюпов, порядка ста галер и еще под сотню разномастных кораблей.
26 марта 1752 года Христофор Антонович Миних прибыл в расположение Третьей егерской дивизии, где находилась Ставка.
– Доклад! – еще на ходу, по дороге в штаб армии, потребовал Миних.
– Аккерман стоит! – сообщил главное генерал-майор Василий Михайлович Долгоруков.
– Подробности! – строго потребовал Миних.
– Было уже два приступа на позиции генерал-майора Петра Ивановича Панина. Турки, жертвуя большим числом своих воинов, взяли первую линию обороны, которую сразу же накрыли артиллерией и контратакой возвернули те позиции, – восхищенно говорил Долгоруков.
– Ваше мнение, генерал-майор! Не было ли ошибки доверить столь важное дело Петру Ивановичу? – все еще строгим тоном спрашивал Миних.
– Никак нет! Генерал-майор полностью оправдывает назначение! – после некоторой паузы ответил Долгоруков.
Вопрос был не праздным. По задумке Миниха, Василию Михайловичу Долгорукову в скором времени нужно будет отправиться на фронт. Генерал-фельдмаршал был убежден, что турки, совершив еще два, может три штурма, все-таки попробуют пробиться к Хаджибею, или, по крайней мере, выйти восточнее Днестра. Вот генерал-майору Долгорукову нужно будет стать насмерть и не пустить турку дальше, тем самым позволить провести контратаку из Аккермана. Было видно, что племянник прославленного генерал-фельдмаршала Долгорукого, который умер четырьмя годами ранее, стремится что-то доказать. И эти порывы Миниху не нравились. В обороне нужно стоять с холодным сердцем и светлой головой, а не искать лихой славы.
Да! Через неделю к Хаджибею должны подойти еще войска, и в Крыму вряд ли долго продлится замятня. Так что подмога Долгорукому будет.
– Турку сдержите, Василий Михайлович? – напрямую спросил Миних, уже более мягким тоном.
– Сделаю все возможное и более того! – выпалил скороговоркой Долгоруков.
– Только оборона, без наступательных действий! – сказал Миних, подходя к разложенной на столе карте. – Вот здесь стать, тут расставить пушки, я придам Вам еще десять картечниц новой выделки. Вот тут кусты и иные заросли с камышами, хорошо бы расставить егерей со штуцерами. Полк уланов и казачий поставите в резерв, чтобы они отрезали прорывы противника.
Нужно измотать турку в оборонительных боях, не позволить им потерять надежду на победу. Пусть подтягивают свои последние резервы, уменьшают гарнизон в Константинополе. И только тогда русские корабли устремятся к Босфору.
Сложность операции по захвату проливов была в том, что оказывалось практически невозможным согласовать действия с русской эскадрой, которая продолжала бесчинствовать в Эгейском море и имела до трех с половиной тысяч солдат. Может и в десанте на Дарданеллы окажется и больше морских пехотинцев, если Мартын Петрович Шпанберг смог привлечь греков или черногорцев к операции.
Россия рисковала, причем сильно. Течения в Босфоре часто непредсказуемы, сложно просто пройти на парусах пролив, не то, чтобы маневрировать и вести бой. Узкое горло, как в Босфоре, так и в Дарданеллах, ставит русские корабли в положение мишеней, и создать численное превосходство в артиллерии не получится, так как много кораблей не поставишь в проливах, в версту шириной. Нужно брать, по крайней мере, Чанаккале, быстро и с земли. Быстро, потому что русские войска не могли себе позволить излишества греков, которые десять лет простояли под Троей, что располагалась как раз близко с нынешним турецким городом-крепостью. Ну, и Чанаккале имел господствующие высоты, которые позволяли туркам простреливать пролив Дарданеллы на более дальние расстояния, чем может доставать корабельная артиллерия.
Но подобные сложности проигрывались, были и штабные игры, рассчитывались силы таким образом, чтобы иметь запас и резерв. Ранее русские «торговые» корабли часто курсировали от Дарданелл в Мраморное море и далее в Босфор. Чертилась береговая линия, фиксировались стационарные укрепления и расположение пушек, анализировались те флаги, которые были увидены в разные моменты различными наблюдателями. По флагам определяли количество гарнизона в Чанаккале и в предместьях Константинополя.
* ………* ………*
Курляндия. Либава
2 апреля 1752 года
Петр Семенович Салтыков смотрел ошарашенными глазами на лежащую на столе голову… Генерал-фельдмаршал уже успел вспомнить все матерщинные слова, воззвать к Богу и помянуть черта.
– Но, такого же не может быть! – говорил командующий русским корпусом, глядя в остекленевшие глаза головы генерал-майора прусской армии Зейдлица. – Господи, какое же все-таки варварство! И, какая невообразимая, зловещая игра слов! Немец Цедлиц привез голову немца Зейдлица!
Буквально вчера генерал-фельдмаршал прибыл в Либаву вместе с рижской эскадрой и русским десантом в пять тысяч штыков. И уже сегодня с самого утра Салтыкову представляют шестерых человек, которые утверждают, что выполнили наказ русского императора и готовы предоставить отрезанную голову генерал-майора Зейдлица.
– Прапорщика Самсонова ко мне! – выкрикнул Петр Семенович.
Минуты через три, пред светлые очи русского генерал-фельдмаршала и потухшие глаза Зейдлица, предстал молодой человек с переломанным носом и огромным синяком под глазом.
Когда группа беглецов вышла к русским позициям у порта в Либаве, накаченные ненавистью к прусакам славяне так «отметелили» незнакомцев, что только русский мат от казака Матвея Ладного спасли жизни, как оказалось, героям.
– Еще раз, поручик, опишите свои приключения! У меня не укладывается в голове, как вообще подобное возможно, – сказал Петр Семенович Салтыков и накрыл тряпицей голову прусского генерала.
