На последнем пункте было особенно сложно держать лицо.
Ненавижу эти офисы, где только погрузишься в работу, как тебя тут же кто-нибудь отвлечет по идиотскому поводу.
А где у нас ромашковый чай?
Видела последнее выступление Данилы Поперечного?
Давайте проветрим!
И на то, чтобы погрузиться обратно, уходит минут двадцать. А там – заново.
Матвей, впрочем, меня не слушал. На первых же словах он достал телефон и пока я говорила, ни разу не поднял глаза от экрана. Что-то печатал там, перелистывал, даже запустил голосовое и прослушал его, прислонив динамик к уху.
В общем, всячески показывал себя вовлеченным и заинтересованным руководителем.
В момент, когда я перечисляла достоинства компании, дверь переговорки открылась и внутрь скользнула секретарша. Высокая длинноногая блондинка, на вид лет двадцати трех в короткой и узкой юбке. Она кинула на меня затравленный взгляд и быстро положила перед Матвеем несколько листов бумаги.
Возможно, это одна из тех, кого он трахает, игнорируя Вику?
Но она не выглядела счастливой и довольной судьбой. Даже на меня не глянула ревниво – а я всякое видала. Обычно так сильно приближенные к начальству девочки подозревают в каждой женщине конкурентку.
Что-то здесь не сходится…
– Вот, возьми. Просмотри договор и найди в нем все косяки.
Матвей толкнул ко мне скрепленные степлером листочки, не дав даже фразу договорить.
Ну что ж…
Пока я просматривала договор, он уже не сидел в телефоне. На этот раз он демонстративно скучал. Смотрел на часы, менял позу, то разваливаясь в кресле, то придвигаясь на самый край и даже пытаясь заглянуть в бумаги, которые я читала.
Встал и дошел до окна, постоял там, насвистывая что-то.
Вернулся и налил себе воды в мой стакан.
Снова посмотрел на часы.
Наблюдать за ним было даже забавно. Я все ждала, каким будет следующий ход, но дождалась не сразу.
– Здесь, – я взяла ручку и подчеркнула нужное место. – Возмещение упущенной выгоды. Нет ограничения суммы. Под это дело можно насчитать хоть ундециллион, как Гугл должен России.
– Так… – Матвей сел на место и сощурил глаза. – Все?
– Нет, конечно. Дальше указано: «Стороны освобождаются от ответственности при форс-мажоре… Бла-бла-бла… включая нарушения контрагентов». Нарушение третьих лиц – это не форс-мажор, а обычные риски бизнеса.
– Угу. Все?
– В конце вообще дичь, извините. «Все приложения к договору являются его неотъемлемой частью, включая будущие». Вам просто навяжут любые условия позже. Кто составлял этот договор?
– Хорошо, – сказал Матвей, забирая бумаги у меня из рук и игнорируя вопрос. – Идем дальше. Какой стандартный срок давности по договорным спорам в России?
– Три года… – начала я и уловила проблеск торжества в прищуренных глазах. – По общему правилу. Но важен момент начала течения срока. Это день, когда мы узнали о нарушении. Плюс нужно учитывать специальные сроки для отдельных категорий споров. Лучше всего фиксировать конкретные даты исполнения обязательств именно для определенности с исковой давностью.
Матвей сморщился, словно раскусил горькую оливку.
Вероятно, это была его любимая ловушка, а я, сволочь такая, из нее выскользнула.
Не позволив себе даже краткого мига торжества, я изобразила на лице готовность отвечать на новые каверзные вопросы.
– Правильно, – кивнул он с кислой улыбкой. – Скажи, Марта, а почему ты вообще решила заниматься договорным правом? Женщины обычно предпочитают семейное. Ну, знаешь, это в вашей природе – возиться с мужьями и детьми. Все эти человеческие отношения…
Он снова скривился, словно сама мысль о «человеческих отношениях» была ему противна.
– Договорное право – и есть человеческие отношения. Только в той области, где люди сильнее всего уязвимы. На фрилансе я меньше работаю с юридическими лицами, чаще разбираю договоры физиков или ИП. И да, женщинам это важнее всего – понять, где их пытаются обмануть или продавить, прячась за сложными формулировками.
– Надо же… – Матвей подергал мочку уха, продолжая глядеть на меня, не отрываясь. – Именно женщинам? Ты с мужчинами не работаешь?
– Работаю, – пожала я плечами. – Но женщинам помогаю бесплатно или за символические деньги. Такое вот у меня хобби.
– Ты замужем?
– Нет.
– Дети?
– Нет.
– Почему?
– Матвей Александрович, хочу заметить, что вопросы о личной жизни не касаются моих профессиональных качеств. Трудовой кодекс запрещает дискриминацию при приеме на работу по семейному положению или наличию детей. Тем не менее, я пошла вам навстречу и ответила на вопросы о моем статусе. Причины же – мое личное дело и работы не касаются никак.
– О-о-о-о-о-о… – Матвей откинулся на спинку кресла, заложил руки за голову и впервые за все собеседование у него на лице появилась довольная улыбка. – Так ты феминистка?
– Это тоже не касается моих профессиональных качеств, – отчеканила я.
– Почему не касается? – хмыкнул он. – Что ты будешь делать, если клиент скажет, что готов общаться только с мужчиной?
Внутри все закаменело. Не впервые я сталкивалась с такими провокациями, но каждый раз испытывала смесь отвращения, страха и ледяной ярости, когда попадала в подобную ситуацию. Моей броней был канцелярит – чеканные формулировки на «юридическом языке», не пропускающие эмоции сквозь внутреннюю броню.
– Если это требование связано с обстоятельствами дела или культурными особенностями, передам его дело коллеге. В ином случае предложу поработать со мной некоторое время, чтобы убедиться, что я достаточно профессиональна.
– А если причина «все бабы дуры»? – Матвей отодвинулся от стола и закинул на него ноги, с откровенным наслаждением любуясь моими попытками сохранять лицо.
– Обращусь к непосредственному начальству. Это в их компетенции.
– Твое непосредственное начальство – я.
– Очень жаль! – ляпнула я, не удержавшись. Но успела поправиться: – Что у вас нет регламента на такой случай. Если подобное происходит часто, необходимо выбрать четкую позицию и доносить ее…
– Да расслабься! – оборвал он меня, махнув рукой. – Я понял. Юлить и забалтывать ты умеешь. Хороший юрист. Спасибо, кстати, за поправку про упущенную выгоду. Теперь придется переписывать наши типовые договоры. Три года ходим мимо этой бомбы – ни один долбоеб не заметил.
– Я…
– Вообще, кажется, я только что нанял на работу человека умнее себя, – Матвей вдруг сел нормально и даже наклонился ко мне, понижая голос до интимного полушепота. – Мне некомфортно, когда я не самый умный человек в комнате. Но сейчас это даже на пользу.
Я сжала ручку, которой отмечала ошибки в договоре. Сердце заколотилось сильнее, кожу опалил огонь.
Что происходит?
Это новая игра?
– Ты из тех людей, Марта, с кем хочется спорить, кого хочется подначивать, – Матвей усмехнулся, но как-то устало, словно сдавая. – Но не для того, чтобы выиграть, а чтобы протестировать собственную позицию. Найти слабые места. Ты заставила меня впервые в жизни почувствовать радость от проигрыша.
– Нанял на работу? – наконец вычленила я самое главное.
От внезапной смены тона кружилась голова, словно я телепортировалась из душного подземелья на вершину горы и теперь жадно вдыхала свежий воздух.
Главное – чтобы теперь никто не столкнул меня с этого обрыва.
Я знала, что нельзя поддаваться.
Но то, что он признал мою победу – льстило.
Откровенность и капитуляция.
Мой ум, моя компетентность, мой профессионализм – то, что я готова была отстаивать, вдруг были признаны и приняты человеком, от которого я этого ожидала меньше всего.
– Конечно. Добро пожаловать в компанию, – Матвей легко поднялся с кресла и протянул мне ладонь для рукопожатия.
Я тоже встала, отметив его жест. Разговор на равных.
Редко кто пожимает руку женщине в нашем мире властных мужчин.
Чаще всего лезут целовать пальчики или неловко мнутся, не зная, что делать.
– Спасибо…
– Редко встретишь такое сочетание – компетентность и… – он сжал мою ладонь и потянул к себе через стол, окидывая откровенно оценивающим взглядом с ног до головы. – …презентабельность. Ты станешь настоящим украшением коллектива, Марта!
Марта. Четвертая глава
– Украшением, блядь, коллектива! – к середине первого рабочего дня я все еще кипела, вспоминая последние слова Матвея на собеседовании.
Мне предложили выйти на работу прямо на следующий день, и я, взвесив все за и против, решила не сопротивляться. Чего зря себе цену набивать? Срочной работы у меня не было, все раскидала в выходные, оставшиеся дела можно было легко перенести на вечер.
Кошки, кажется, даже обрадовались, что я наконец сваливаю из дома. На их лицах было написано нетерпение, когда я никак не могла найти солнечные очки перед выходом из дома.
Они втроем сидели в прихожей и сверлили взглядами дверь, намекая, что мне пора.
Мне выделили стол прежнего юриста – козырное место у окна, кондиционер дует в другую сторону, за спиной только шкаф – и его ноутбук. За оттиранием его крышки от наклеек и клавиатуры от жирных следов меня и застала Вика с требованием рассказать в подробностях, как прошло собеседование.
– Это же комплимент? – нахмурилась она, не понимая, чего я бухчу.
– Ну в смысле? Это тупейшее выражение из стандартного набора поздравлений на Восьмое марта. Мол, оставайтесь такими же красивыми и милыми, дорогие женщины! Украшением коллектива! А вот мозгами коллектива будут считаться мужики.
Вика вздохнула, устраиваясь на подоконнике рядом с моим столом. Поставила свою чашку, от которой шел сладко-химический запах винограда. Здешняя офис-менеджерка очень гордилась коллекцией чая. Там был и земляничный, и черничный, и с корицей, и манговый, и все остальные сорта. Рядом с деревянной коробкой, в которой все эти запахи смешивались в чудовищный хаос, стояли пакеты с молоком. От обычного и безлактозного до миндального и овсяного. И капсульная кофеварка.
Увидев такую роскошь, я уже на втором часу работы в офисе затосковала по дому, где меня ждала профессиональная кофемашина премиум-класса и лучший кофе в зернах, который можно добыть в Москве в наши дни.
Во время экскурсии по офису мне показали не только этот уголок гордости, но и кухню, которая, по счастью, находилась в подвале.
Об этом мне тоже доложили с гордостью. Там был и холодильник, и микроволновка, и даже плита – можно было приготовить себе полноценный обед.
Готовить на работе я не планировала, но увидев кофеварку, задумалась, не купить ли джезву и нормальный молотый кофе.
Показали мне и кабинет начальства. Тот самый, с молочно-матовыми стеклами, за которыми были видны только силуэты. Хозяин его приезжал не раньше двенадцати, поэтому мне разрешили заглянуть в святая святых.
Ничего интересного – абсолютно пустой стеклянный стол, внушительное кожаное кресло и стальные, сверкающие хромом, стулья для посетителей. Ни картин, ни безделушек – никаких признаков человеческого присутствия. Даже мусорного ведра не было.
– Ой, Марта, ты заморачиваешься и пытаешься найти подвох в обычной похвале! – отмахнулась Вика. – Матвей любит делать комплименты девушкам и хвалить парней.
– Ага, – кивнула я, выкидывая грязные спиртовые салфетки и нажимая кнопку включения ноутбука. – Я слышала, как он хвалит. «Расчет отличный. Для первокурсника». Это называется «оскорблимент», Вик.
– Ну не знаю… – она бросила задумчивый взгляд на молочные стены, за которыми было видно сидуэт сидящего за столом Матвея. – Кому это он сказал?
– Вон тому… – я кивнула на мужика на противоположном конце комнаты. – Как его… Паша?
Паша выглядел как брат-близнец Матвея – костюм, блестящие ботинки, никакого галстука и внушительные часы на запястье. Только труба пониже и дым пожиже – часы Тиссо, парфюм Кензо.
– А он?
– Ну посмеялся вежливо.
– Ну вот, значит, все в порядке?
– А что он мог еще сделать? – пожала я плечами. – У мужиков жесткая иерархия. Показал обидки – значит, тебя прогнули.
К моему удивлению и облегчению ноутбук оказался только снаружи таким грязным. Внутри все было аккуратно разложено по папками, пронумеровано и датировано, каждый документ на своем месте.
Отлично, работать будет легко.
– А девушке одной сказал, – продолжила я. – «Обычно женщины полагаются на интуицию, а ты в этом деле подумала – и отлично получилось!» Хамло.
– Я была бы счастлива, если бы он мне это сказал!
Я посмотрела на нее. Нет, реально, она так и думала.
Неудивительно, но…
