– Вот совсем не скучала по объяснению таких вроде бы очевидных вещей… – пробормотала я, потирая лоб пальцами. – Когда общаешься только с единомышленницами, как-то отвыкаешь.
– Я поняла, – фыркнула Вика. – Мы все тупые, одна ты все понимаешь правильно. И оскорбляешься на самые невинные фразы. Ладно, пойду поработаю.
– Вик…
Но она спрыгнула с подоконника и ушла за свой стол, помахав мне на прощание и не обернувшись.
Да блин…
Все вокруг вызывало раздражение.
Слишком яркие лампы холодного оттенка, раздражавшие своим едва заметным мерцанием.
Шум разговоров в опен-спейсе, разнообразные мелодии телефонов и звуки мессенджеров – я думала, беззвучный режим стал базовым деловым этикетом.
Постоянная суета на границе зрения. Кто-то вставал, ходил за кофе или чаем, отлучался в туалет и пообедать, распечатать документ и просто попялиться в окно.
Напомните мне, нахрена я ввязалась в этот блудняк?
Вику спасать?
Вике все нравилось.
Здесь вообще всем все нравилось.
Мужчины отлично вписывались в созданную Матвеем систему иерархии.
Женщины радовались его «комплиментам».
Весь выстроенный им механизм работал изумительно.
Только я выбивалась. И тут варианта было всего два – либо разрушить систему, либо быть вышвырнутой с визгом за порог.
Был и третий – влиться и вписаться. Но, к счастью, я не нуждалась остро ни в деньгах, ни в карьерном росте.
– Внимание! Собираемся на совещание!
Я подняла голову, услышав призыв.
Матвей вышел из кабинета, хлопая в ладоши, чтобы привлечь внимание офиса.
Он подошел к магнитной доске, висящей на внешней стене его стеклянного кубика и взял в руки маркер. Остальные подхватили ноутбуки и записные книжки и начали сползаться к нему, как бандерлоги в мультике к Каа.
– Марта, тоже присоединяйся! – махнул мне Матвей. – Мы делаем общее дело, вникнешь, чем народ дышит.
Совещание проходило в общем зале. Очевидно, чтобы никому из сотрудников не удалось откосить от тимбилдинга и нормально поработать.
– Сначала по рекламе! – Матвей кивнул кому-то из ребят, и на доске высветилось несколько рекламных макетов. – Что это за херня? Вы этому верите? Почему тут опять голые бабы?
Я вытянула шею, присматриваясь к картинкам.
Вообще-то я раньше думала, что логистические компании рекламируют себя фотографиями больших красивых грузовиков, разноцветных морских контейнеров, длинных составов… Ну, в крайнем случае – мускулистых грузчиков в фирменных футболках.
Здесь же мне предлагалось ознакомиться с прайсом, который держала в руках почти обнаженная смуглая девушка. Почти – потому что этим самым прайсом она стратегически прикрывала все самое интересное.
На второй картинке блондинка в алом кружевном белье сидела в тележке супермаркета и манила пальчиком.
Третья картинка вообще сбила с толку: на ней был куст. Просто куст.
Пару секунд я искала взглядом еще одну обнаженную девушку. Ну как же без нее?
– Сейчас что – девяносто восьмой год?! У нас на колхозников расчет или на людей с деньгами?!
– Матвей, Матвей… – из-за стола поднялся Паша, протягивая к нему руки ладонями вперед, словно успокаивал дикого зверя. – Ты же сам говорил, что секс продает.
– Продает! Но секс – а не порнуха! Тоньше надо, дебилы!
Матвей не орал. Он жестко и ядовито чеканил слова чуть повышенным тоном, и каждое впивалось в мозг раскаленным гвоздем. Даже я вдруг почувствовала себя виноватой в том, что нарисовала рекламу для колхозников с голыми бабами. Хотя к этому не имела никакого отношения.
Паша что-то продолжал бубнить убаюкивающим голосом, а еще четверо мужиков из разных концов офиса – все в такой же деловой униформе понтярщиков – смотрели на Матвея влажными преданными глазами. Видимо, Паша тут был за топ-менеджера и главного переводчика с языка начальства на человеческий.
– Переделать. Срок – до завтра. Сегодня никто домой не идет, – отрезал Матвей.
– Но дизайнер уже ушел, и…
– Мне все равно.
Он развернулся на каблуках – резко, демонстративно, – показывая Паше, что разговор окончен.
Бросил в пространство:
– Ангелина! Что по страховкам?
К нему подбежала девочка с распечатками, перечеркнутыми красным маркером. На вид ей было лет семнадцать – я аж вздрогнула от неожиданности. Хотя ни один трудовой договор, что я уже проверила, не был заключен с человеком младше двадцати пяти. Так что, вероятно, она просто неприлично молодо выглядела. И я уверена, что не была особенно счастлива по этому поводу. Обычно таким начинают гордиться после тридцати, а не когда даже энергетики не продают без паспорта, причем не в качестве комплимента, а всерьез.
– Я сделала так и так, – быстро затараторила Ангелина, понимаясь на цыпочки, чтобы из-за плеча Матвея показать карандашом обведенные пункты. – Подумала, что если мы превысим франшизу, то дешевле будет обратиться в прежнюю компанию, чем связываться с новой.
– Хорошее решение. Разумное, – одобрительно кивнул Матвей, просматривая листки. – Обычно ты действуешь по интуиции, а тут, гляди-ка, эволюционируешь…
Ангелина отошла, на ее щеках расцветали алые маки от ядовитой похвалы.
Интересно, она понимает, что это был не комплимент? Или они тут уже настолько надышались токсичными испарениями, что не замечают, что начальник унижает их на каждом шагу?
– Что по продажам у нас? – бросил Матвей в пространство, глядя поверх голов. – Не отвечайте, я смотрел прошлонедельные отчеты. Угадайте, какой вопрос я сейчас задам?
– Да бля, ну Матвей! – взвыл из дальнего угла еще один молодой парень. – Рынок сейчас нестабильный, конкуренция огромная, всех штормит! Людей не хватает, времени не хватает, с каждым клиентом отдельно не поработаешь же!
– Что я вам говорил про рефрейминг? – Матвей прищурился. – Когда заворачиваешь конфетку в разные обертки и пытаешься ее собеседнику скормить? Чем умнее собеседник, тем меньше требуется оберток. Некоторым можно показать прямо настоящую конфетку – они сами способны просчитать, что им за нее будет. Что, так сложно?
– Сложно…
– Особенно, когда конфетка из говна, – пробормотала я себе под нос.
Язык мой – враг мой. А также главная проблема фрилансеров, попавших из уединения своей квартиры в офис с отличной акустикой.
Матвей медленно развернулся ко мне. На его лице расцвела змеиная улыбка.
– Кстати! Коллеги! – Он сделал театральную паузу. – Хочу представить вам нашего нового юриста.
Подхватил меня под локоть и вытащил к доске, как провинившуюся школьницу.
Я вывернулась и встала рядом, расправив плечи.
– Это Мария, она…
– Марта, – спокойно поправила я. – Юрист по договорам.
– Если вас не устраивает зарплата, график или условия работы, прописанные в договоре – виновата она! – объявил Матвей.
Я повернулась к нему и подняла брови.
Он будто бы не заметил, обводя сощуренным взглядом офис.
Не уверена, что все поняли «шутку». Возможно, кому-то придется пояснять, что условия договора устанавливает начальство, а не юрист. Но ладно. Не сейчас.
– А еще сегодня наша Леночка уходит в декрет, – продолжил Матвей уже мягче, почти по-отечески. – Иди сюда, дорогая, обниму в последний раз. Скоро ты будешь принадлежать только своим детям.
Смущенная и весьма беременная маленькая рыжая Леночка выбралась из-за стола и встала рядом с ним, не зная, куда смотреть и куда девать руки. Выглядела она так, будто ей надо было что-то сказать, но она понятия не имела – что именно.
– Я решил, что мы все вместе проводим Леночку, – продолжил Матвей. – Мы ведь тут как семья, и никакое важное событие не обходится без общего праздника. Ни отпуск, ни увольнение, ни устройство на работу.
Он повернулся ко мне на последних словах и выдержал намекающую паузу, в которую вместилось сразу несколько многоточий.
Я не Леночка, я смущаться не собиралась.
Мне даже фальшивую улыбку было лень натягивать. Я просто встретила взгляд Матвея и выдержала его без суеты и неловкости.
С каждой секундой нашей молчаливой дуэли выражение лица Матвея становилось все жестче. В дикой природе взгляд глаза в глаза означает вызов. Вряд ли он, с его пещерной иерархией, слишком далеко ушел от своих предков.
Однако суетящаяся Леночка, пробегая мимо нас, разорвала натянутую нить взглядов.
Она помогала другим девушкам расставлять на столах коробки с пирожными и горячей пиццей. Паша же достал шампанское и мартини и разлил по разноцветным пластиковым фужерам.
– За нашу будущую мамочку! – провозгласил кто-то, поднимая бокал, и это дало начало празднованию.
Девушки хлюпали носами и умилялись фотографиям детской, которые показывала Леночка. Мужчины жевали пиццу и обменивались шуточками, стараясь говорить вполголоса, но изредка какая-нибудь скабрезность прорывалась, вызывая поток возмущенных женских взглядов на виновника.
Не обошлось без подарков – получился настоящий Baby Shower. Леночке дарили погремушки, мягкие игрушки, полезные девайсы для малыша.
Я чувствовала себя немного чужой на этом празднике будущей жизни. Знала бы – купила бы цветочки или пинетки. Но кто ж новых сотрудников предупреждает?
Сказать будущей маме тоже было нечего. Советов никаких дать не могу, а поздравлять с таким счастьем по умолчанию считаю неправильным. Не у всех дети – долгожданное и однозначно радостное событие.
Кроме меня, еще один человек не участвовал в суете вокруг Леночки, не говорил тостов и не опустошал коробки с пирожными.
Матвей стоял в стороне, оперевшись о край стола, покачивал в пальцах единственный на весь офис стеклянный бокал и выглядел откровенно скучающим.
Но не уходил.
Хотя по правилам корпоративной вежливости полагалось оставить подчиненных в покое и дать им повеселиться без надзора начальства. Но подобная тактичность, конечно, была не про него.
Я уж думала, что празднование продлится до конца рабочего дня – благо оставался всего час, – но в какой-то момент Матвей хлопнул в ладоши, привлекая внимание, и громко объявил:
– Все, повеселились – и хватит. За работу. Девочки, быстренько со стола уберите, посуду вымойте, и жду от всех отчетов к концу рабочего дня.
Девушки послушно побежали складывать еду в коробки и вытирать столы. Мужики разлили остатки шампанского в чайные кружки и поползли по рабочим местам.
Прямо у меня на глазах Паша, засовывая сразу целый эклер в рот, испачкал руки кремом, вытер их салфеткой и бросил ее прямо на только что протертый стол.
И меня прорвало.
– А что – мужчины не будут помогать убирать со стола? – громко спросила я, глядя на Пашу в упор.
– Марта! – одернула меня Вика, которая всю тусовку игнорировала меня, делая вид, что очень увлечена болтовней с Ангелиной.
Но было поздно. Девушки посмотрели с недоумением, Паша остановился и нахмурился, словно пытаясь перевести мои слова на понятный ему язык.
Уже взявшийся за ручку двери своего кабинета Матвей замер.
Обернулся к народу и пояснил с ухмылкой:
– А Марта у нас феминистка. Мыть посуду за коллегами она считает ниже своего достоинства.
Мертвая пауза длилась примерно четыре неловких секунды.
Меня рассматривали с брезгливым недоумением, словно странную зверюшку.
И с упреком.
Я даже знала, откуда был этот упрек.
Не раз и не два мне объясняли, что помогать женщинам надо «не скандалами, а делами». И лучший вариант – это присоединиться и помыть посуду, а не митинговать.
Но спустя четыре секунды механизм патриархального мира раскрошил попавшую в шестерни песчинку и продолжил работать как обычно. Женщины отправились на кухню, мужчины на рабочие места.
А Матвей подошел ко мне и встал рядом, засунув руки в карманы и глядя на то, как Леночка, неловко двигаясь из-за огромного живота, собирает пустые коробки из-под пиццы и пирожных в стопку.
– Знаешь, ты напоминаешь мне мою первую начальницу, – негромко, даже как-то интимно сказал он. – Она тоже упорно доказывала всем, что может работать наравне с мужчинами. Интересно, удалось ли ей…
