Погода сегодня солнечная, поэтому мы решаем выбраться из кафетерия на улицу. На подносе Джини теперь не диетические продукты, сегодня она взяла два куска пиццы и молочный коктейль вместо воды: так она отмечает преодоление своей зависимости от мнения Гарри.
– Ты только посмотри на это, – поморщив нос, она указывает на целующихся Шанталь и Стива. – Он сейчас ее съест.
– Его рука у нее в джинсах почти по локоть, – говорю я, не отрывая взгляда от сладкой парочки, а затем делаю глоток апельсинового сока.
– Снимите номер! – кричит им Джин, но ребята нас даже не слышат.
Наверное, у каждого в кругу знакомых есть такая пара, которая не отлипает друг от друга ни на секунду, они вечно обнимаются и целуются, очень редко прерываясь на короткие разговоры, а иногда даже и разговаривают целуясь.
Поглядывая на них, делаю тяжелый вздох. Я даже немного завидую Шанталь, она чувствует себя расслабленно в объятиях парня, да и сама проявляет инициативу, осыпая любимого поцелуями. Неужели она и правда не думает о том, что будет с их отношениями дальше? Ведь в любой момент все может пойти не так, и всегда веселой и счастливой Шанталь жизнь станет не мила.
– Как думаешь, – тихо спрашиваю я, глядя на ребят, – они боятся того, что могут расстаться?
– Все пары боятся этого, Энди.
– Тогда не понимаю, стоит ли пара минут счастья будущих истерик и разбитого сердца?
– Не все ведь расстаются. Не хочу приводить их в пример, но даже секунда этого, – поморщив нос, она указывает пальцем на приторную парочку, – бесценна. Когда ты любишь, а тем более когда видишь, что это взаимно, то чувствуешь, что начинаешь жить. А если тебе разбивают сердце, это значит, что до этого кто-то заставил его биться, понимаешь? Говорят, что за счастье нужно платить, и, поверь, Эндс, это стоит любой боли.
Я все еще обдумываю слова Джин, когда мимо ванильной парочки проходит Зейн. Не знаю, что руководит мной, но я набираюсь смелости и окликаю его. Прижав телефон к уху, он разговаривает на повышенных тонах и совсем не слышит меня, поэтому я набираю в легкие побольше воздуха и снова зову его.
Мы с Кэмом не виделись с той самой ночи, когда отвезли Джин домой после Ямы, а потом катались до тех пор, пока я не стала засыпать в машине. Прошло уже четыре дня, а от него нет вестей, и я начинаю думать, что сделала что-то не так. Я даже набралась смелости и решила позвонить ему, но телефон был выключен. И тогда я почувствовала себя навязчивой, глупой и отвергнутой. Кэм намекнул, что я ему нравлюсь, но как только я решила быть с ним честной и даже сказала, что рада нашему знакомству, он вдруг испарился. Когда кто-то исчезает без объяснений, у меня начинается паника. Мне нужны ответы.
Остановившись, Зейн оглядывается по сторонам, пытаясь понять, кто его позвал. Я медленно поднимаю ладонь, и Зейну требуется несколько секунд на то, чтобы узнать меня. Прикусив губу, я смотрю на него, не в силах задать простейший вопрос. Он взмахивает рукой, поторапливая меня жестом.
– Ты, случайно, не знаешь, где Кэмерон?
– Погоди, – просит он, обращаясь к кому-то на другом конце трубки. – Его нет в городе, приедет сегодня вечером. Передать ему что-то?
– Да, передай ему, пожалуйста, что я хочу вернуть то, что он одолжил мне недавно.
– Кэм, – произносит Зейн в трубку. – Тут сестра бывшей Чендлера хочет вернуть тебе что-то.
Не думала, что мое сообщение передадут настолько быстро! Зейн замолкает, слушая ответ, а потом усмехается.
– Пошел ты, не буду я этого говорить, – отвечает он в трубку, а затем смотрит на меня. – Короче, заходи к нам сегодня вечером.
– В «Скетч»?
– Домой, он скинет адрес.
Не успеваю я ответить, как Зейн машет рукой на прощание и уходит, но затем оборачивается, продолжая идти и слушая следующие слова Кэмерона.
– Банни, – я невольно вздрагиваю, слыша это прозвище не из уст Кэма. – Он очень ждет встречи с тобой.
Я растерянно киваю и чувствую, как мои губы сами расплываются в глупой улыбке, но как только Зейн уходит, меня вдруг приводит в себя сильный толчок в бок.
– Что у тебя с Кэмом?
– Ничего, – отвечаю я, потирая бок. – Мы просто общаемся.
– Просто общаетесь, – повторяет Джин с недоверием. – С Кэмероном? Просто общаетесь?
– Но так и есть, – пожав плечами, я беру сэндвич. – Пока сама не знаю, что это.
– Так вот к чему были вопросы о любви, да?
Аппетит вдруг пропадает и, положив сэндвич обратно, я отодвигаю поднос.
– Прошу, давай не будем, меня пугает сама мысль об этом разговоре.
Кто-то подходит к нам сзади, и на глаза Джин опускаются чьи-то ладони; мне хватает мелькнувшего блеска часов на запястье, чтобы понять, что это Гарри. Щеки Джин тут же бледнеют. Уверена, она узнала его по одному лишь аромату парфюма. С той ночи, когда Гарри оставил Джин одну в Яме, мы не разговаривали о нем. Его имя теперь под запретом.
– Угадай, кто?
– Не хочу, – с показной брезгливостью скинув с себя его ладони, Джин принимается за второй кусок пиццы.
Гарри тяжело вздыхает и садится рядом.
– Ну, в чем дело?
– Ни в чем, – пожав плечами, Джин откладывает пиццу и вытирает губы салфеткой. – Все в полном порядке, не считая того, что ты оставил меня в Яме одну.
– Насколько помню, я предложил тебя подвезти. Ты отказалась.
– Я должна была ехать с теми девушками в одной машине? – Джин складывает руки на груди. – Черт, я просто поверить не могу, что ты действительно оставил меня там одну.
Поджав губы, Гарри молчит, и на секунду мне даже кажется, что ему стыдно. Он переводит взгляд на меня, словно ищет поддержки.
– Ну, только ты на меня так не смотри, Уолш.
– А как я на тебя смотрю?
– Будто ненавидишь.
– Будто? – с удивлением переспрашиваю я.
– Хорошо, – вздохнув, он опускает руки на стол и, сцепив пальцы в замок, переводит взгляд на Джин, – давайте по порядку. Я предложил подвезти тебя до дома, ты отказалась, сказала, что хочешь остаться. В чем моя вина, Джин? Если ты чего-то хочешь, то нужно говорить об этом прямо. Прости, но я не телепат, а особенно плохо мне удается читать мысли, когда я выпил.
Отлично, он еще и пытается сделать ее виноватой.
– Мы приехали вместе, – говорит она и опускает взгляд. – А ты взял и уехал с ними.
– Знаешь, когда друзья приезжают вместе на вечеринку, часто случается так, что они уезжают поодиночке. Прости, что так вышло, но сейчас ты говоришь как моя обиженная девушка, но это далеко не так: мы друзья, Джини.
– Я помню, кто мы друг другу, – тихо отвечает она.
Стиснув зубы, я сжимаю кулаки от злости. Все мышцы в теле напрягаются, и моя рука сама тянется к яблоку, которое я собираюсь запустить в голову Гарри, но мое внимание привлекает Нейт, который стремительно направляется к нам. Даже издалека видно, как крепко он сжимает кулаки.
– Джин, – обеспокоенно зову я, – Нейт знает о том, что Гарри бросил тебя в Яме?
– Не помню… Да, кажется, я звонила ему в тот вечер.
– Гарри, шел бы ты сейчас куда-нибудь, срочно.
– Ну уж нет, – усмехнувшись, он разворачивается. – Сейчас начнется самое интересное.
Потемневший взгляд Нейта впивается в спину Гарри, и если бы взглядом можно было убивать, тот был бы уничтожен в ту же секунду.
– Как дела, Гарри? – спрашивает Нейт, останавливаясь у стола.
– Знаешь, довольно неплохо, я бы даже сказал, что прекрасно.
Натянув улыбку, Нейт отводит взгляд и кивает, а затем вдруг замахивается и бьет Гарри по лицу, так что я вижу, как кулак сначала оказывается в воздухе, а затем с глухим звуком встречает челюсть.
Джини взвизгивает и подскакивает, а я следом за ней. Гарри усмехается. Сплюнув, он потирает челюсть и смотрит на Нейта так, будто его ударил младший братишка, который впервые показал «класс». Самое печальное, что Гарри действительно забавляет происходящее.
– Отличный удар, Нейти.
На лбу Нейта вздувается вена, челюсти сжаты так плотно, что я боюсь, как бы он не раскрошил зубы. Схватив Гарри за воротник футболки, он наклоняется к его лицу вплотную, а затем хорошенько встряхивает, будто пытаясь отрезвить.
Шагнув вперед, Джин с силой толкает Нейта в грудь. Кажется, он настолько удивлен ее реакции, что поддается и, глупо моргая, отходит назад.
На нас обращены абсолютно все взгляды вокруг, и у меня в голове почему-то возникает картинка того, какими мы были, когда только познакомились. Мы так же собирались вчетвером за этим столом, только тогда мы улыбались, а сейчас смотрим, как один из нас бьет лицо другому.
– Он тут ни при чем! – кричит Джин, снова толкая Нейта, но в этот раз он не двигается с места.
Сейчас Джин явно не в себе. Худая и бледная, она вся трясется, а в покрасневших глазах застыли слезы.
– Ты никакая звонишь мне посреди ночи и плачешь из-за того, что Гарри оставил тебя в Яме одну. Я был в другом городе, Джин, ты хоть понимаешь, насколько беспомощно я себя почувствовал? Ты сказала, что Энди едет, чтобы забрать тебя оттуда, и я понял, что теперь вы вдвоем будете там одни посреди ночи. С тех пор я думал лишь об одном: смогу ли остановиться, когда ударю его.
– Во-первых, мы с Энди не были там вдвоем, она приехала с Кэмероном. Во-вторых, это все еще не дает тебе права бить людей.
– Я был неправ и не должен был оставлять ее там. Прости меня, Джин, такого больше не повторится, – опустив ресницы, Гарри поправляет помятый воротник футболки.
– Все нормально, – крепко зажмурившись, она потирает переносицу, а затем указывает на его покрасневшую щеку. – Тебе нужно приложить что-то холодное.
Сухо рассмеявшись, Нейт разводит руки в стороны.
– Все нормально? Ты сейчас серьезно? Черт, Эндс, ну хоть ты скажи ей!
Прикусив губу, я опускаю взгляд, потому что не могу снова разбить сердце Джин. Она и так сломана из-за всего, что сказал ей Гарри, и я не буду тем, кто сделает последний выстрел. К тому же она и так знает мое мнение.
– Знаешь, – Джин щурится, глядя на Нейта, – я была неправа, когда позвонила тебе, не стоило этого делать.
– Он лишь заботился о тебе, – осторожно напоминаю я.
– Меня душит его забота.
– Может, и я сам тебя душу?
– Может, и так. Мне не нужны ни твоя забота, ни твоя жалость, ни твои чувства, потому что я никогда не смогу ответить на них взаимностью.
Осознав, что только что сказала, Джин резко замолкает. Тяжело сглотнув, она вздергивает подбородок: по-прежнему считает себя правой, да к тому же жертвой.
Сжав челюсть, Нейт коротко кивает. Между нами повисает оглушающая тишина, а все вокруг смотрят на нас, будто мы – актеры дешевого реалити-шоу, и только изредка тихо перешептываются. Время словно замирает на несколько ужасных секунд, и я до невозможности сильно хочу, чтобы этот ужасный день просто закончился.
– Даже не вздумай прибегать ко мне за поддержкой, когда он кинет тебя в очередной раз.
– И не подумаю!
Нейт лишь отмахивается и уходит. Всхлипнув, Джин топает ногой то ли от злости, то ли от сожаления и, развернувшись, убегает в другую сторону.
– Можете расходиться, – обращается Гарри к нашим зрителям. – Конец серии.
– Хочешь спойлер? – бросаю я, подхватывая сумку со скамейки. – Ты ублюдок.
– Ох, Уолш, ты серьезно?
Гарри идет следом, и я прибавляю шаг, чтобы поскорее избавиться от него.
– Я не знал, что все так выйдет.
– Если после всего произошедшего ты думаешь, что дело только во вчерашнем вечере, то мне жаль, что мы с тобой были друзьями.
Обхватив мое запястье, Гарри резко останавливает меня и разворачивает к себе. Его покрасневшая челюсть завтра опухнет, и – не хотелось бы признаваться – мне приятно видеть след от удара. Кто-то рано или поздно должен был врезать Гарри, потому что все, что он делает в последнее время – ведет себя как последняя сволочь.
– Были друзьями?
– Посмотри, что с нами стало, – я киваю в сторону стола, за которым мы все только что кричали друг на друга. – Ты используешь Джин в своих интересах, кидаешь, когда тебе удобно. А потом приходишь и просто извиняешься за то, что разбил ей сердце. И так по кругу, бесконечное количество раз.
– Она то же самое делает с Нейтом, разве что не спит с ним. Так, – прикусив губу, он делает паузу, – может, мы с ней не такие уж и разные?
– Я не хочу этого слышать, – качнув головой, я разворачиваюсь, чтобы уйти, но Гарри лишь сильнее сжимает мое запястье. – И не хочу говорить об этом. Отпусти, я опаздываю на лекцию.
– Значит, ты была в Яме вместе с Кэмом. Все-таки подружились?
– Пожалуйста, только не делай вид, что тебя это заботит, потому что единственное, что волнует тебя в этой жизни, – это ты сам.
Он молчит какое-то время, а затем медленно отпускает мою руку.
– Ты так сильно ошибаешься, Уолш.
Эти слова заставляют меня невесело рассмеяться, потому что я не верю им ни на йоту. Кажется, что времена, когда мы могли беззаботно зависать вчетвером целыми сутками, больше не вернутся; сейчас мне вообще мало верится в то, что это было правдой.
