— Тогда следуй за мной и запоминай. Будешь подсказывать госпоже!
Бланш прошествовала в гостиную мимо меня с видом победительницы. И до самого обеда муштровала Жюли. Теперь уже она присматривала банкетку, на которую можно хлопнуться в обморок.
Я же пыталась подталкивать обеих, чтобы и толк был, и желание продолжить не пропало. И когда энтузиазм начал угасать, показала Жюли портрет Руи Дорна. Не список же претенденток с ней обсуждать?
Но вместо прогнозируемого восторга, юная баронесса приуныла.
— Он… Он такой страшный, – тихо пролепетала она, глядя на страницу с едва ли не фотографического качества цветной гравюрой Дорна.
— Что ты? Он по-мужски симпатичен. Правильные черты лица, голубые глаза, светлые волосы.
— У него взгляд злой!
Жюли повернула иллюстрацию в книге к матери. Та посмотрела с интересом, а потом молча пожала плечами.
— Смотри, — сказала я. — Он не кусается. Он не злой, не агрессивный. Он отстаивает своё. Я тут вижу совсем другое.
— Какое? Если я что-то не так скажу, он мне голову откусит и не подавится. Мамусичка, давая я останусь дома! Я ещё не уехала, а уже скучаю по тебе. Давай я лучше за барона Олдриджа выйду замуж и буду к тебе в гости бегать. – Она посмотрела на мать умоляюще. – А из поместья Дорнов двое суток добираться. А он злой! Посмотри, как глядит! Точно кинется и загрызёт!
Бланш снова промолчала. Посмотрела на дочку тоскливо и отвернулась. Тоже без кровиночки не представляла свою жизнь, но и ослушаться королевского указа не могла. Боялась последствий.
Я вздохнула, вынула из пальцев Жюли книгу. Повернула портрет к себе. Дорн стоял на фоне развевающихся парусов. Его мощная одинокая фигура была полна вызова.
Но не агрессии. Не наглого желания подчинить, завоевать, сломать. Он был готов стереть в порошок любого, кто на него нападёт. Он был готов защищаться до конца.
А ещё его взгляд был полон одиночества. И вокруг никого. Только фрегат, море, мачты и паруса. Ни одной живой души. Он один против ветра и шторма. Против целого света.
Эта мысль во мне откликнулась словно эхом боли. Привычной, тупой, давящей. Царапающей пульсации в том месте, где раньше была семья. У него были родители, брат, а потом не осталось никого.
— У драконов крохотные семьи. У этого не осталось никого. А теперь на него давит король, вынуждая продолжить род. Он просто очень устал от всей этой истории. От повышенного внимания, от существования в одиночку, – тихо прокомментировала я. Ты ещё не уехала, а уже соскучилась. А ему некуда возвращаться. Не к кому, понимаете?
Баронессы на несколько секунд уставились на изображение в книге. Замерли. Первой ожила Бланш. Она отобрала томик у дочери и сунула мне его в руки.
— Слушайся, Жюличка, Ани́чку и побыстрее возвращайся домой. Сами тут решим с женихами, – сказала она дрогнувшим от волнения голосом. – И велите подавать обед.
Баронессы суетливо вскочили и двинулись в сторону столовой. А я ещё раз посмотрела на портрет Дорна. В груди тупой болью отозвалось его одиночество.
В груди тупой болью отозвалось одиночество Руи. Я понимала его лучше кого бы то ни было. В этом мире я была чужой. Никому не нужной. Для попаданки это обычное дело. Выжила – уже хорошо.
Но ведь Руи Дорн местный! А и у него на целом свете не было никого. Как у меня. Я была чужой. Он — последним.
И я подумала, что вижу удивительную, колоссальную несправедливость! Меня вдруг осенило: Дорн сильнейшее магическое существо королевства — и у него ни единой живой души рядом.
Мне стало обидно. За него. За себя. За нас обоих, загнанных в ловушку обстоятельств.
Дорога в поместье дракона
Путь до границ владений графа Дорна занял двое суток, и эти двое суток я потратила на то, чтобы вбить в белокурую головку Жюли Ленорт простое правило: молчать.
— Твоя главная задача — быть незаметной. Нельзя кричать, хихикать, вздыхать громко. Надо стать незаметной тенью. Приятным, ненавязчивым фоном. Ты вежливо улыбаешься и говоришь «благодарю вас» или «как мило». Всё.
Мы тряслись в карете, а за окном мелькали бесконечные поля и перелески. А наша беседа становилась бесконечной.
— Но как же я тогда покорю его сердце? — в очередной раз спросила Жюли, глядя на меня округлившимися от ужаса глазами.
Я сцепила руки и терпеливо повторила в тысячный раз:
— Мы не собираемся покорять чьё-либо сердце. Мы собираемся провести необходимое для удовлетворения организаторов время в замке и благополучно вернуться домой. Ты хочешь домой?
— Хочу, — моментально откликнулась Жюли, и в её голосе снова зазвучали слёзы.
— Вот и отлично. Значит, помнишь правило?
— Быть тихой, незаметной тенью, — покорно вздохнула Жюли и уткнулась носом в оконное стекло.
Барон Ленорт, ехавший верхом рядом с каретой, время от времени ровнял лошадь с приоткрытым окошком. Прислушивался, ловил мой взгляд и одобрительно кивал.
Барон видел, что процесс идёт. Пытался контролировать и подбадривать, но его хватало только на охрану. Скромный герб Ленортов на дверце кареты не стал бы надёжной защитой, а шпага на боку, была не лишней.
На ночь мы остановились в «Серебряном колодце» — постоялом дворе, который с натяжкой можно было назвать приличным. Пока Жюли, морщась, осматривала предложенную ей комнату, а барон договаривался с хозяином, я отправилась во двор.
Мне выдали денежное содержание на дорогу и проживание в замке Дорнов. И теперь я лично была заинтересована в экономии средств. Мне нужно было убедиться, что с лошадьми всё в порядке.
В конюшне пахло навозом, сеном и по́том. Возница, хмурый детина по имени Горам, с недоверием наблюдал, как я осматриваю копыта гнедых. Ему хотелось поскорее накормить лошадей и отдохнуть с дороги.
— Всё в порядке, — буркнул он, — будьте спокойны. Только бы добыть для них овёс и на боковую.
Я вздохнула и двинулась к стене, возле которой стояли мешки с зерном и ковши.
— Вот насчёт овса я и хотела поговорить, — сказала я, подходя к корму.
— А что тут говорить? Нам нужно купить 3 мешка овса. Один мешок стоит 30 монет, значит, плати хозяину 90, и дело с овсом, то есть, с концом.
— И не подумаю! Это невыгодно!
Горам уставился на меня, будто я заговорила на языке драконов. Но в его глазах мелькнул проблеск интереса. Он ненавидел, когда его обманывали, почти так же сильно, как я.
— И где выгода? – уточнил возница.
— Посчитаем?
— Посчитаем. Был бы толк.
Горам мечтал сбежать на отдых, но я не дала. Подняла стоя́щие у стены ёмкости. Показала их вознице. Горам пожал плечами.
— Суть вот в чём: мешок овса стоит 30 монет. В него помещается или 3 больших ковша зерна, или 9 маленьких.
— Пока ничегошеньки нового.
— Будет тебе новое. Мешок овса стоит 30 монет, большой ковш зерна стоит 10 монет, а малый – 3.
— Ну, и что? Нам-то надо 3 мешка, это 90 монет, – вяло ответил Горам.
— Нет уж! Мы купим не 3 мешка, а 27 малых ковшей.
— Но нам надо 3 полных мешка! – не понял Горам.
— Это и выйдет 3 мешка, только заплатим мы не 90 монет, а 81! Экономия 9 монет!
Сонливость возницы как рукой сняло. Через десять минут, вооружившись моими расчётами на обороте старого счёта (спасибо, школьная математика и опыт закупок для базы отдыха), мы предстали перед хозяином.
Барон, узнав суть, предпочёл отойти в сторону, делая вид, что изучает окрестности. Переговоры вела я. Горам переминался рядом с ноги на ногу, беззвучно жестикулируя.
Хозяин, краснолицый и потный, сначала пыжился, потом бледнел. Но через пять минут уменьшил счёт на 9 монет. Барон протянул руку для сдачи, но я забрала деньги себе. Теперь Ленорт смотрел на меня с двойным уважением.
Барон, садясь ужинать, пробормотал мне вполголоса:
— Надо же. И овёс ты тоже считать умеешь. Универсальный солдат.
— Выживальщик, — поправила я тихо. — В чужом мире без этого никак.
Следующий день мы снова тряслись по ухабистой дороге. К вечеру показались каменные столбы с высеченным на них гербом Дорнов: стилизованный дракон, обвивающий мачту корабля.
Земля тут была иной — холмистой, с поросшими вереском склонами, а воздух стал свежее, с лёгкой солёной нотой. Мы приближались к морю.
У въезда в главное поместье кавалькаду встретили двое всадников в простой, но качественной одежде — не солдаты, скорее, лесничие или смотрители. Они вежливо, но без подобострастия осведомились о цели визита, сверились со списком и кивнули.
— Барон Ленорт может быть свободен. Дамы проследуют с нами. Багаж доставят.
Фердинанд резко выпрямился в седле.
— Я провожу дочь до самого замка! Таков обычай!
— Владения графа Дорна, его правила, — невозмутимо ответил старший из смотрителей. Его спокойная уверенность не оставляла сомнений: здесь слова барона — не закон. — Девиц мы в обиду не дадим. Дорога безопасна.
Ленорт обменялся со мной долгим взглядом. В его глазах читалась тревога, но и понимание: дальше — не его территория. Он сжал поводья, наклонился к окну кареты, чтобы проститься с Жюли, затем кивнул мне.
— Помни о чём говорили, Анна.
— Не беспокойтесь, — ответила я, и сама удивилась, насколько твёрдо прозвучал мой голос.
Карета, в сопровождении всадников Дорна, покатила по ухоженной дороге. Жюли вцепилась в мою руку, её пальцы были ледяными.
— Анни́чка, – пропищала она жалобно, – я боюсь.
— Молчи и смотри в окно, – мягко, но недвусмысленно сказала я. – Считай деревья. И дыши.
А сама смотрела вперёд, мысленно сверяясь с картой, лежащей в чемодане. Дорога вилась между холмов, и вот, наконец, показался он. Замок Дорна не был похож на воздушные, резные дворцы из столичных сплетен.
Это была крепость. Из тёмно-серого камня, вросшая в высокий утёс, с которого открывался вид на бескрайнюю, переливающуюся в лучах закатного солнца, гладь моря. Тут были и башенки, и ажурные балконы.
Значит, всё это было в жизни Дорна, а потом закончилось одиночеством и готовностью к обороне от чужого посягательства. Прямо как на портрете его хозяина.
Карета проехала под поднятой решёткой ворот и остановилась во внутреннем дворе, вымощенном тем же гладким камнем. Воздух пах морем, цветущими по склонам травами и тишиной. Здесь не было суеты десятков слуг.
Дверцу кареты открыл немолодой мужчина в строгом камзоле с ключами на поясе — управляющий. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по нашей скромной одежде, но лицо осталось непроницаемо вежливым.
— Баронесса Жюли Ленорт и её компаньонка. Добро пожаловать в Чёрный Утёс. Граф ожидает всех претенденток к ужину. Вас проводят в покои, где вы сможете отдохнуть с дороги.
Жюли, дрожа, опёрлась на мою руку. Мы вошли в центральные двери. А когда нас проводили в правое крыло для претенденток, окунулись в разноголосый возмущённый женский хор претензий.
Жюли испуганно вцепилась в мою руку, словно ища опору. А я хищно улыбнулась, вспоминая работу в загородной базе отдыха. У меня было ощущение, что я вернулась домой. И что прежней жизни приходит конец.
Но вот что будет вместо неё, я даже близко не представляла.
Битва за покои
Наше вре́менное пристанище оказалось не покоями, а настоящими казармами для знатных особ. Длинный сводчатый коридор был уставлен сундуками и чемоданами, а из полуоткрытых дверей доносились взволнованные голоса, плач, смех и приказы служанкам.
Возле входа в правое крыло столпились претендентки и их сопровождающие. Они обступили мужчину средних лет со связкой ключей. Почти размазали его по стене, не давая ни ускользнуть, ни удовлетворить их притязаний.
Я проскользнула вбок, заглянула в схему расположения комнат. В некоторые прямоугольники вре́менного жилья были вписаны фамилии претенденток. Оставшиеся были свободны.
— Я требую немедленно сменить покрывало! Моё пахнет сыростью! — неслось из одной комнаты.
— Где моя комната? Я всё время попадаю не туда. И ко мне уже три раза вламывались чужачки! — голосила из другой.
Жюли прижалась ко мне, её глаза были огромными от ужаса.
— Веди себя как тень, — шепнула я ей на ухо, мой голос обрёл привычную командную сталь. — И запоминай всё, что видишь. Это наше поле боя.
— Анни́чка, я не смогу! Послушай, как они кричат! Они все такие… важные!
— Они все, такие же напуганные, как и ты, — отрезала я, уже осматривая помещение. — Просто маскируются по-другому. Криком и претензиями. Наша тактика — тишина и наблюдение. Запомни: ужин — это не трапеза. Это первое сражение. И нам в нём не нужно побеждать. Нам нужно просто не быть замеченными.
Но до него надо было заселиться. Я проскользнула ближе к вяло отбивающемуся от разъярённых девиц мужчине. Прикинув, в какой комнате я хотела бы жить, поняла, что есть шанс в ней оказаться, если раскидать этот курятник.
Подмигнув Жюли, я качнулась в самую гущу возмущающейся толпы.
— Цыц! – рявкнула я, и девицы кинулись врассыпную. Я продолжила свой маленький спектакль. Подняла указательный палец, словно пытаясь проткнуть небеса. – Слушайте! Это бытовая магия. Сейчас будет найдено решение всех ваших проблем.
Девицы разного возраста и вида смотрели на меня недоверчиво, но спорить никто не рискнул. Видимо, магичек среди них не было. Я же, воспользовавшись замешательством, подхватила мужчину с ключами за рукав и потянула к столу, стоящему у стены без окон.
В глазах мужчины было столько благодарности, что я вспомнила несколько дежурств, на которых меня зелёную вытаскивали совершенно посторонние люди. Их я не забывала. Всегда мысленно благодарила.
Усадила за стол «директора женского общежития» и показала замершим девицам план с их фамилиями и пустыми комнатами. А потом нагло заявила:
— Мне было виде́ние. Бытовая магия велит сначала заселить вновь прибывших, а потом перемещать тех, кому что-то не нравится.
