– Вы не поверите! Кажется, наш кот скучает по Рахель. И даже, вполне возможно, решил, что она исчезла из-за крыс в архиве. С тех пор, как она уехала, он большую часть времени проводит там и совсем не требует кормежку. Скорее всего, он сыт по горло. К приезду Рахель архив наш станет свободным от хвостатых грызунов.
– Нет худа без добра, – Мирошников тоже рассмеялся, – у нашего Вольтера серьезная встряска. Кстати, вы мне обещали адресок историка-краеведа, которого порекомендовали навестить.
– Да, да, я нашел адрес, – библиотекарь направился к своей конторке и принялся перебирать бумаги, – вот, я сейчас вам запишу. Советую навестить. Он очень эрудированный человек, хотя немного чудаковат, как часто бывает.
Мирошников еще не успел уйти, когда в помещении появился кот Вольтер. Поскольку он сразу направился к Константину, не было никакой возможности уйти и не потискать рыжего красавца.
– Вольтер, мне сказали, ты взялся за ум и теперь успешно очищаешь любимое место Рахель от хвостатых вредителей? Фу, у тебя сейчас не просто шерсть лезет, ты еще и пыльный какой-то. Не удивлюсь, если от тебя пахнет крысами.
Рыжик в очередной раз доказал свою сообразительность. Спрыгнув с колен Мирошникова, он забрался на свой любимый подоконник и принялся вылизываться.
Бронислав Бенедиктович заметил:
– Это он наверно вас почуял и пришел здороваться, не приведя себя в порядок. А вообще-то он у нас чистоплотный!
Мужчины посмеялись, и Мирошников ушел, унося в кармане адрес.
***
Еще издали Константин увидел возле своей двери невысокую мальчишескую фигурку, и почти сразу услышал громкий голос экономки Клавдии:
– Зачем тебе господин следователь? Какие такие дела у тебя? Что ты шляешься здесь, в приличном месте, где господа живут? Вот сейчас городового кликну! Небось украсть чего хочешь?
Знакомый голос ответил:
– Ничего я не хочу украсть. Мне он по делу нужен, передать ему что-то велели.
Клавдию было невозможно остановить:
– Деловой какой шкет! Мне передавай, что велено, а я уж передам все как надо, в лучшем виде. Мы завсегда с ним делами вместе занимаемся! Он без меня – никуда!
Слушать это было невозможно, в который раз Мирошников прошипел сквозь зубы: «Уволю дуру».
Но Синица, он же Егорка Синичкин, посланник криминального авторитета Ивана Сыча, уже заметил следователя и бросился к нему навстречу. Почти не останавливаясь, он быстро проговорил:
– Иван зовет. Как стемнеет, приду. Прислугу свою упредите.
Совершенно бесполезно было ругать Клавдию за негостеприимный прием посланца Сыча. Скорее всего, она все же узнала его, потому что он уже бывал на квартире у следователя, но натура склочной бабы не дала промолчать и не устроить представление.
Конечно, она увидела, что хозяин и парнишка встретились, но она ничем не подала вид, что поняла свою ошибку и раскаивается, зато преувеличенно сердечно встретила Константина и принялась хлопотать вокруг него. Он хотел устроить ей выволочку, но при первых же его словах глаза Клавдии налились крупными слезами. Несчастный хозяин почти стопроцентно знал, что плакать баба не будет, просто выстраивает себе защиту, которую он не рискнет преодолеть. Поэтому он просто махнул рукой, прошел к себе в кабинет, демонстративно громко закрыл замок и не стал откликаться, когда Клавдия несколько раз принималась скрестись у двери, приглашая к ужину.
***
В большинстве городов есть такие районы, куда законопослушный человек в здравом уме не сунется. Атамановка – из числа таких мест. Про Атамановку в городе все знали, ее боялись, ею пугали детей. Даже городовой, на чьем участке она находилась, вечером не рисковал туда заходить, несмотря на личное знакомство со многими главарями. Перо в бок можно было получить в любом углу от самого последнего забулдыги.
С криминальным авторитетом Иваном Сычом у полицейского ведомства сложились своеобразные взаимоотношения. Поскольку никто не обольщался, что можно полностью искоренить преступность, считали за меньшее зло наличие твердой власти среди нарушителей закона.
Иван держал свою непростую публику под контролем, излишней наглости не дозволял, от особо оголтелых главарей банд во время раздела сфер влияний избавился ему доступными способами, которые совершенно не приветствовались полицейским ведомством и обществом. При необходимости он выполнял некоторые просьбы полицейских служб.
Взамен район Атамановку, где он базировался, лишний раз не трогали. Появление полицейских с облавами обычно согласовывалось с Иваном. Все полезные ему личности успешно избегали эти облавы, зато не сильно угодные и потому не предупрежденные попадали в сети. Выгода взаимная.
Обычно старались просьбами не досаждать авторитету, но в трудные моменты к нему обращались. В один из таких случаев Мирошников познакомился с Иваном и побывал у него в гостях в доме в центре Атамановки – места, опасного даже днем. Сейчас же предполагалось, что Константин наведается туда снова поздно вечером. Особых волнений из-за этого он чувствовал, потому что был уверен в гарантиях Сыча.
Особых вопросов к Атамановке у него пока не возникало, поэтому ему было очень интересно, что же такого случилось у Сыча, зачем ему нужна эта встреча. В прошлый раз он приглашал, когда случайно обнаружил улику по странному делу, и этим сильно помог следствию.
В ожидании посланца Сыча Константин прилег в кровать с книгой, но читать не получалось. В голове крутились воспоминания о сегодняшних событиях, вскользь вспомнился проходимец Ицкович, потом подумалось, как дела у Рахель и Инны. В перерывах между думами Константин слышал, как Клавдия жалобно зовет его к столу, пока «каклеты» не остыли.
Наконец звякнул колокольчик и Мирошников сорвался с места, не слишком доверяя, что Клавдия встретит посланца более гостеприимно, но Егорка Синица уже стоял перед дверью. Увидев Мирошникова, он значительным тоном проговорил:
– Пойдем, твое благородие.
Глава 5. Иван Сыч – меценат и преступник
На это раз Иван Сыч прислал за Мирошниковым свой выезд. Синица вспорхнул на козлы рядом с возницей, пронзительно свистнул, и кони рванули с места. Сыч ни в чем себе не отказывал, и его вороные были не хуже, чем у богатейших и знатнейших персон города. Они неслись по городу, обгоняя другие экипажи и заставляя потесниться встречные. Этот выезд все возницы в городе знали и старались с ним не связываться.
Неожиданно быстро за окном мелькнули огни ресторан «Казачок», про который тоже все знали, что он принадлежит Ивану Сычу. После этих ярких огней стало совсем темно, потому что въехали на территорию Атамановки, где ночного освещения никогда не видывали. Дорога освещалась только фонарями, установленными на крыше экипажа.
Вопреки ожиданию, медленнее ехать не стали. Видимо предполагалось, что по пути местный народ расступится и даст дорогу выезду Сыча. А если не даст – то это личная трагедия неотесанного болвана, забывшего субординацию. Утром его тело отволокут на мусорную кучу.
Проехали совсем недолго, и экипаж оказался в свете газовых фонарей, установленных на огороженной территории участка, на котором находился небольшой голубой домик, в котором жил Иван. Обычно Сыч принимал полицейских начальников в кабинете в ресторане «Казачок», но Мирошникова уже во второй раз пригласил к себе домой.
Гостя криминальный авторитет радушно встретил на крыльце и грозно прикрикнул на бесновавшихся псов, готовых разорвать чужака, осмелившегося зайти на территорию хозяина. Глядя на приветливо улыбающегося Ивана, Мирошников четко понимал, что профессор в университете, который рассказывал о физиогномике, как вычислить преступника по выражению лица и поведению, не все знал о современных преступниках.
Он прекрасно помнил, что окружной надзиратель Садырин, рассказывавший ему про известные подвиги Сыча, уверял, что руки этого обаятельного хозяина, встречавшего дорогого гостя, по локоть в крови. Но широкая улыбка, добрый прищур глаз и ласковые слова никак не могли принадлежать преступнику, только благодушному состоятельному человеку.
Еще в прошлый раз Сыч провел его по своей картинной галерее и показал прекрасные работы художников, по разным причинам обитавших в Атамановке. Чаще всего – по причине практически беспробудного пьянства. Было очевидно, что на дне оказались талантливые мастера. Иван рассказывал, что он их поддерживает, не дает окончательно спиться.
Константину показалось, что в этот раз ассортимент картин поменялся. Сыч подтвердил:
– Вы абсолютно правы, Константин Павлович. Прошлую экспозицию я с большим прибытком продал в Москве высокородному любителю современной живописи. Ничего не подделаешь, – он развел руками, – мне дали цену, я не отказался. Коммерция жестокая штука. Но мне ребятки еще нарисуют. Я их все также опекаю, да еще одного нового нашел. Тот все больше по морским картинам специализируется.
Вот извольте полюбоваться, как рисует, стервец. И это ведь по памяти, не с натуры. Гляньте, какие солнечные блики на волнах. Чистый парадиз. У себя на родине убил любовника жены, да подался в бега, пока в Сибирь ваши коллеги не упекли. Не то чтобы много пьет, а вроде как немного не себе мужичок, заговаривается. Я тут разных чудаков привечаю! Иной раз, чем нелепее, тем талантливее.
А вот пойдемте-ка сюда, посмотрите на другое диво, – хозяин бесцеремонно схватил гостя и потащил в соседнюю комнату, в которую в прошлый раз не заходили.
Посреди комнаты стоял вырезанный из дерева медведь высотой метра два. Мирошников даже невольно дернулся в сторону, настолько медведь казался настоящим, готовым наброситься на никчемных людей. Сыч заметил это движение и добродушно рассмеялся:
– Вот и я так испугался, когда мне его привезли из Архангельских краев. Там в деревне мужик есть, так он таких монстров мастерит, как время свободное выдается от рыболовства и крестьянских забот. Богата русская земля на таких талантливых людишек.
Мирошников смотрел на возбужденного хозяина и думал, что сам Сыч тоже такой же странный, как и его подопечные. Невиданное сочетание: меценат – преступник.
Тот, наконец, спохватился:
– Что же я все разговорами вас кормлю! Пожалуйте за стол! Чем богаты, тем и рады угощать.
Мирошников нашел в себе силы прервать говорливого хозяина:
– Очень хотелось бы узнать, чем вызвано приглашение пожаловать к вам.
Сыч на секунду замер, а потом рассмеялся:
– До чего же вы деловой человек! Не заговоришь вас. Конечно, не так просто пригласил, у меня даже два дела к вам. Но давайте позже. Я не ужинал, вас ждал. Не дадите же с голоду умереть? Пожалуйте за стол.
В столовой хозяина и гостя ждал сервированный стол и два вышколенных официанта, которые немедленно принялись за дело.
Предложенными блюдами можно было досыта накормить группу очень голодных мужчин. Угощение началось с легкой похлебки из раков, потом были цыплята с трюфелями, крем из спаржи, утка под рыжиками, натуральная форель, судак, фаршированный крабами. В многочисленных серебряных сосудах ожидали грибы соленые, икра зернистая, лососина, грибы запеченные, ассорти мясное, телячья печенка и еще бог весть что!
Специальный официант подливал вино, которое стояло в разнообразных бутылках на специальном столе. Мирошников пить не стал, зато хозяин с таким аппетитом ел и пил, что было неловко просить перейти к делам. При этом Иван умудрялся почти безостановочно говорить о всякой всячине: о том, что икру привезли из московского магазина Елисеева, форель еще утром плескалась в воде, куропатки замаринованы особым лесным маринадом прямо на месте вылова, а копченая кета привезена забайкальскими казаками неведомыми путями с Дальнего Востока.
Поняв, что Мирошников отказывается от вина и десерта, Сыч с сожалением откинулся от стола, вытер жирные губы салфеткой и уныло проговорил:
– Ну не поешь с вами от души! Я уж надеялся без жены на чисто мужском ужине наесться вдоволь без этих заботливых напоминаний про желудок и печень.
– Наверно, не зря супруга напоминает.
– Не зря, ох не зря! Но иногда так хочется похулиганить, почувствовать себя молодым, здоровым и полным сил для свершений. Что, и кофе с пирожными не будете? А мне еще привезли свежайший китайский чай из Кяхты. И брусника моченая ох хороша! Отведайте, Константин Павлович!
Но Константин твердо заключил:
– Увольте, я сыт и готов обсуждать дела, ради которых вы меня пригласили.
– Ну что ж, – Иван встал из-за стола, – пройдемте в кабинет. Надеюсь, я вас все же смогу удивить.
***
Еще в прошлый раз Мирошников воспринял кабинет хозяина с удивлением. Меценат-преступник имел еще третье лицо – ученый-географ. Кабинет был увешен картами, картинами о дальних странах, в массивных классических шкафах темного дерева теснились справочники, а на столе лежали раскрытые книги, несколько фигурок, вырезанных из моржовой кости, и гордо высился огромный глобус.
Иван и Константин разместились в двух мягких креслах, между которыми на небольшом столике лежали три очень старые книги в переплетах, похожих на шкуру животных.
– Сколько мне помнится, Константин Павлович, я еще в прошлый ваш приход просил не удивляться, что у меня налажены определенные каналы, по которым есть возможность узнавать кое-какие новости вашего ведомства.
Сыч замолчал, а Мирошников недовольно поморщился при словах о том, что криминальному миру известно гораздо больше, чем можно предположить.
– Ну-ну, не сердитесь, господин следователь. Не всегда это плохо, да и доходит до меня очень немногое. Но содержание разговора полицмейстера с его старинным другом не слишком большой секрет. Тем более что они разговаривали при большом скоплении народа. Таким образом, я знаю, что Горбунов собирался просить вас провести расследование в частном порядке по странной истории семейства Аристовых-Злобиных. Думаю, он вряд ли изменил свое решение, и вы в курсе дела. Я прав?
– Да, я в курсе дела, – подтвердил Мирошников.
Сыч продолжил:
– Должен вам сказать, а это очень немногие знают, что я по матушке Злобин. Нет-нет, никакого прямого отношения к семейству Аристовых-Злобиных я не имею. Я родился в небольшой деревне, где все жители записаны Злобиными, поскольку владели этой деревней бояре Злобины, которые стали одним крылом семейства, о котором мы сейчас говорим.
Когда-то сын боярина Аристова взял в жены девицу Злобину, оттуда пошел род. Так вот, в моей деревне был небольшой приход. Церквушка там была совсем маленькая, деревянная. Я был еще совсем мальцом, когда она однажды загорелась. Батюшка, выбегая из горящего здания, успел захватить вот эти вот церковные книги, которые здесь лежат. Погорельца приютила моя семья, поскольку его домишко тоже пострадало при пожаре. Батюшка скоро умер, а книги так и остались в нашей семье, пока я их не забрал, когда родителей не стало.
Не могу сказать, что я очень хочу их вам отдать на изучение, потому что, как вы сами видите, у меня есть склонность к научным изысканиям, но на некоторое время одолжить могу. Обратите внимание: оклады выполнены из телячьей кожи, страницы – из бумаги верже. Знаете, что это такое?
Бумага верже изготавливалась из льняного или пенькового тряпья. Можете полюбопытствовать: видите, на просвет просматривается сетка из полос.
Почему я думаю, что вам может быть интересно? Потому что трудолюбивые священнослужители записывали в этих книгах все события, связанные с хозяевами. Были времена, когда на Руси грамотными были только священнослужители, да и то не всегда. Как я знаю, некоторые тоже ни читать, ни писать не умели, а служили по памяти. Но тот, про которого я рассказал, грамотный был и что-то писал. Не зря он из огня именно книги спасал.
Я пытался читать, но в самом начале там написано на старорусском, на котором уже никто не говорит, да буквы полустерты. Все очень непонятно, пока не было времени и желания углубиться в работу. Честно говоря, я не думал, что там что-то полезное можно найти: только, кто родился, кто умер, что война началась, или пшеница не уродилась.
А у вас есть помощница – дочка ювелира Рахель. Она, насколько я знаю, обожает такие вещи разбирать. Пусть посмотрит, как из Липок вернется. Да-да, я и об этом знаю, – Сыч не дал ничего сказать Мирошникову, – я буду рад, если чернокудрой барышне удастся отыскать что-то полезное для вашего расследования.
Мирошников осторожно взял в руки старую книгу, перелистнул несколько страниц, попытался прочитать маленькие буквицы, чем-то напомнившие клинопись, и тоже ничего не понял. Неожиданно он чихнул и чуть не выронил книгу из рук.
Сыч засмеялся и забрал у него книгу:
– Об этом я тоже знаю. Работа с пыльными древностями вам противопоказана. Поэтому я и сказал про девицу Рахель. Ей, мне кажется, чем древнее, тем лучше. Да вы чихайте-чихайте, Константин Павлович. Не чинитесь. Я же понимаю, что у вас такая особенность.
Может, там и нет ничего такого, что вам поможет. А может, интересное что-то зацепите.
Не успел Мирошников, внутренне костеря себя за слабость перед лицом криминального авторитета, отойти подальше от опасных книг и прочихаться, как с улицы раздался лай собак, странные щелкающие звуки и крики.
Иван изменился в лице и вскочил с места. В это время, коротко стукнув в дверь, в комнату ворвался молодой мужчина.
– Ваня, шухер. Ежовцы.
В единую секунду Сыч из расслабленного гостеприимного хозяина превратился в опасного бойца и командира. Он резко приказал:
– Ахмед, береги гостя. Твоя задача.
И выбежал из комнаты.
Мирошников не успел еще ничего понять, как Ахмед закрыл дверь на ключ и оттеснил его в угол со словами:
– Ваше благородие, извольте в уголок. Это приказ Ивана. Наши дела вас не касаются. Организуем здесь оборону на случай, если все же прорвутся, хотя не должны. Этот дом много чего видел.
Мирошников, сжав кулаки, сидел на стуле в углу и думал о совершенно дурацкой ситуации. Работник органов правопорядка сидит в гостях у криминального авторитета, а в это время на дом нападают какие-то бандиты-ежовцы. Что делать? Выйти, размахивая пистолетом, и кричать: «Стоять, ни с места! Полиция!». В пылу перестрелки, а на улице шел конкретный бой, ни одна, ни другая сторона его не пощадит. И Сыч не успеет спасти. И вообще получалось, что он в данную минуту находится на стороне бандита Ивана Сыча. Совершенный казус!
В ночь-полночь в Атамановку никто полицию вызывать не будет. Вряд ли кто возьмется вызывать, да и вряд ли кто приедет. Оставалось сидеть в уголочке и смотреть, как Ахмед организует у двери заграждение из массивного шкафа и палкой сбоку закрывает внутренние ставни на окнах. Это оказалось очень кстати, потому что нападавшие явно знали расположение комнат, раздались выстрелы, одно стекло жалобно дзынькнуло и рассыпалось.
– Уроды, – сквозь зубы прошипел Ахмед.
Потянулись томительные минуты. Звуки выстрелов слышались все чаще и чаще. Собаки лаяли, надрывались. Внезапно одна из них громко взвизгнула и затихла. Остальные залаяли еще с большей злостью. Ахмед, сидевший у своей баррикады, коротко резюмировал:
– Пришибли собачку, утырки мерзкие. Каждую дрессировали специально под требования Ивана. Больших рыжиков стоили волкодавчики. Зато вернее охраны не было.
Потом стало слышны громкие мужские крики, зато выстрелы затихли. Воспользовавшись относительной тишиной, Мирошников, который так и сидел в углу в недоумении, что делать, спросил:
– Ахмед, кто такие ежовцы? Что-то знакомое.
Тот с готовностью ответил:
– Как же, ваше благородие! Может, вы слышали про Сеньку Ежика. Это не фамилия такая, а из-за его привычки работать стилетом, у нас его ежиком зовут. Он у него постоянно при себе. Такой артист в этом деле! Что сумку порезать у бабы, что фраера неугодного чикнуть – один у него инструмент. Волыну может не носить, а стилет – обязательно!
Да удар у него фирменный – снизу вверх. Наверняка бьет. Проколов у него не бывает. Если взялся, то обязательно кто-то зажмурится.
Мирошников вдруг вспомнил два последних убийства, которые они с Горбуновым сочли серийными – настолько идентичными были удары острым узким предметом. Не иначе, этот Ежик отметился.
