— Конкретнее?
— Ни вертушки, ни дроны не засекли ни одного полчища, или хотя бы мелкой стаи претов, — ответила она. Её голос дрогнул и это не осталось незамеченным ни для одного из них. — Ничего вокруг.
Маркус вырвал рацию из рук Тео:
— Ты уверена?
— Абсолютно. Мы проверили всё. Даже расширили радиус поиска за пределы нужных квадратов. Ничего.
Маркус вцепился в руль так, что кожа на костяшках натянулась до предела. Внутри закипала смесь тревоги и злости. Он не привык сомневаться, но молчание Тессы и стерильная чистота секторов, которые должны были стать полем боя для огромной армии, складывались в уродливую картину в его голове.
«Что за дерьмо здесь происходит?» — фраза, которая пронеслась в голове у каждого.
Прежде чем Маркус попытался ещё раз связаться с Тессой или теми немногочисленными людьми, что остались на Тэте отслеживать ситуацию со спутников, эфир разорвал звук из канала дальней связи.
Шипение, что длилось мучительно долго, выворачивая жилы.
— Это…
Слабый, едва различимый голос пробился сквозь помехи — голос, который Маркус и Тео узнали бы среди любого хаоса, на краю любой пропасти.
— Это Айкер…
Фразу оборвал сдавленный, влажный кашель — звук жидкости, рвущейся наружу. Тяжело, вязко, с хрипом, от которого по позвоночнику Маркуса пробежал озноб.
Он дёрнул руль вправо, отчего машину повело, а колёса взвизгнули. Хаммер резко остановился у обочины; фары вырезали из темноты серые силуэты начавших осыпаться деревьев. Вся колонна, проехав мимо, начала тормозить одна за другой, выстраиваясь вдоль дороги.
— Айкер, что происходит?
Голос Маркуса прозвучал жёстче, чем он хотел. Пальцы до боли и онемения сжали рацию. Он уже знал — ещё до ответа. Знал, что произошло что‑то по‑настоящему дерьмовое.
Из динамика раздался тяжёлый вдох, потом снова кашель — долгий, изматывающий. И пауза. Такая длинная, что в неё успевали провалиться все мысли, догадки и страх.
— Тесса… — Айкер едва выговорил имя. Хрип вырвался так, будто он говорил через застывшую в горле кровь.
Маркус замер, а Тео рывком потянулся к панели, схватил запасную рацию и настроил нужную частоту, чтобы выйти на Купера — на кого угодно, кто мог хоть что‑то сделать.
— Маркус! Что происходит?! — раздался взволнованный голос Греты.
Он её не услышал. Или сознание просто выстроило стену, защищаясь от того, что должно было прозвучать.
— Это ловушка… — наконец закончил Айкер.
Мир вокруг захлебнулся. Время потеряло опору и замерло, превратившись в вязкую, неподвижную субстанцию. Одно короткое слово вскрыло реальность, обнажив гнилую правду. Оно ударило наотмашь — без единого промаха.
В голове вспыхнули детали: координаты, которые Тесса передала с такой уверенностью и лёгкостью; подозрительно чистые маршруты; отсутствие тварей там, где они должны были быть. И её молчание. Тишина, которая до этого казалась удачей, теперь обернулась тугой петлёй на шее.
— Объясни, — Маркус выцедил это слово сквозь зубы.
Голос звучал слишком механически, но внутри уже закипал гнев. Но он был направлен не на Айкера, а на собственную слепоту. На то, что позволил себе довериться.
— Нет никаких… полчищ, — Айкер едва держался. В каждом его слове чувствовалась боль. — Тесса и Амелия… Они… они забрали её, Маркус... Они забрали Мэди… и Лео…
Внутренности Маркуса будто превратились в лёд и рухнули куда‑то в пустоту. Кровь отхлынула от лица, оставив после себя лишь мертвенную бледность.
Вокруг всё померкло: исчез гул моторов, смолкли голоса в рации, перестал выть ветер. Остался только оглушительный ритм собственного сердца, бьющий в перепонки, и слова Айкера, которые продолжали кромсать сознание. Грудь сдавило настолько, что Маркус не мог сделать полноценный вдох.
Тео рядом казался таким же потрясённым, но Маркус едва это замечал. Его личный ад теперь состоял из одного единственного факта: Мэди и Лео были в руках предателей — в руках Тессы и Амелии.
Он перевёл пустой, отрешённый взгляд на рацию, после чего бросил её на панель и вышел из машины, не заботясь о том, чтобы закрыть дверь. Подошёл к капоту и упёрся в него руками, склонив голову.
Как?
Как он не увидел этого раньше?
Как Тесса могла предать его? Их?
Как она могла поддаться Амелии?
Амелия. Это имя обожгло ядом. Она всегда была бомбой замедленного действия — сумасшедшей, взращённой на жестокости своего отца. Все её поступки, вся грязь последних лет вопили о том, что она психопатка — неуправляемая и опасная.
Маркус знал это. Пытался контролировать, пытался играть в дипломатию, убеждать, внушать остатки морали. Но всё это было лишь попыткой договориться с голодным зверем. Но зверь выждал и нанёс удар. Он недооценил её. И переоценил Тессу.
В этот момент тишину разорвал крик. К нему бежал Остин, и его ярость была почти осязаемой.
— Что всё это значит?! — орал он так, что жилы на его шее вздулись, а голос превратился в сорванный хрип. — Что это значит, чёрт тебя дери, Маркус?!
Он бежал почти не разбирая дороги, спотыкаясь о камни и обломки асфальта.
— Остин, успокойся! — Грета догоняла его, задыхаясь. Её голос дрожал, звучал тонко и надломленно, а на глазах уже блестели слёзы, которые она отчаянно пыталась удержать.
Как и все, она была потрясена тем, что услышала. Она отказывалась понимать и принимать тот факт, что Тесса могла так поступить с ними. С Амелией ей было всё ясно. Их общее детство на Эпсилоне было пропитано ядом её натуры.
Грета помнила, как Амелия с малых лет виртуозно выворачивала любую беседу в свою пользу, как перекраивала чужую волю, подчиняя людей своим капризам. Она годами методично выжимала все соки из Маркуса, превращая его жизнь в руины. Грета знала, что внутри Амелии растёт нечто уродливое, знала, что однажды это прорвётся наружу гноем и кровью… Но не в таком масштабе. Не в союзе с той, кому они доверяли прикрывать свои спины.
Остин налетел на Маркуса, мёртвой хваткой вцепился в его плечо и дёрнул на себя, заставляя обернуться.
— Ты слышишь меня?! Где мои дети?! Что с моими детьми?!
Голос дрожал. Он срывался, ломался на каждом слове. Остин был на грани: ещё шаг — и он либо бросится в драку, либо рухнет на землю и разрыдается, не в силах удержать то, что разрывало его изнутри.
Маркус не сопротивлялся. Он молча позволил ему трясти себя, глядя на него тяжёлым, мёртвым взглядом. Под кожей на скулах ходили желваки — единственный признак той мучительной бури, что бушевала в нём. Каждый удар сердца отдавался в голове набатом: «Твоя вина. Твоя вина».
— Ты должен был защищать их! Ты обещал! — Остин перехватил его за ворот куртки, сминая плотную ткань в кулаках. — Я убью тебя, ублюдок… Слышишь?! Убью собственными руками, если с ними что‑то случится. Если с их головы упадёт хоть волос…
— Остин, хватит! Перестань! — взмолилась Грета, навалившись на его руку и пытаясь разжать пальцы. Но её усилия были призрачными, слишком ничтожными на фоне его слепой ярости.
Маркус стоял неподвижно, позволяя Остину выплёскивать эту жгучую, неконтролируемую злость. Он принимал каждый удар, каждое обвинение, потому что понимал: никакие слова сейчас не залечат эти раны. Внутри него самого выл и крушил всё на пути настоящий ураган. Страх за Мэди и Лео смешивался с удушающим гневом на самого себя. Он слишком долго закрывал глаза, слишком долго игнорировал ту ядовитую желчь, которую Тесса выплёскивала на окружающих, шаг за шагом вытравливая в себе остатки человечности. Его доверие стало её оружием.
В этот момент внутри него что‑то окончательно перегорело. Сожаления исчезли, оставив после себя лишь голый, стерильный расчёт. Он убьёт Тессу. Медленно и мучительно. Сотрёт с лица этой планеты Амелию и каждого, кто подал им руку помощи в этом предательстве. Это был не просто гнев — это был смертный приговор, который он уже подписал в своей голове.
— Убери руки, Остин, — наконец сказал Маркус низким, глухим голосом.
Его взгляд, потяжелевший от кипевшей ненависти, встретился с глазами Остина. В этом взгляде не было просьбы о прощении — только готовность идти до конца.
Остин замер. Его тяжёлое, рваное дыхание опаляло воздух между ними. Грета наконец оттолкнула его и встала между мужчинами, словно живой щит. Её тело напряглось, готовое принять удар. В её глазах мелькнуло отчаяние — кого защищать?
В этом безумии, затеянном двумя тварями за их спинами, не было виновных — только пострадавшие
— Вызовите сюда вертушку, — громко приказал Маркус.
Его голос хлестнул по нервам подчинённых. Несколько человек тут же сорвались с мест, вызывая ближайший борт в рации. Статика эфира смешивалась с гулом крови в ушах.
В этот момент к Маркусу приблизился Тео.
— На минуту, — сказал он едва слышно.
Один только вид, выражение в глазах — что‑то окончательное и непоправимое — заставило всё внутри Маркуса снова обрушиться, рухнуть туда, где, казалось, уже не осталось ничего целого.
Тео отвёл Маркуса как можно дальше от Остина, чтобы тот не смог услышать то, что он собирался ему рассказать.
— Маркус… Брат, — Тео медлил, ведь то, что он узнал, заставило все его внутренности скрутиться в один большой тугой узел. — Купер, Клэр и другие врачи… они спустились на двадцать пятый уровень — туда, где был Айкер…
— Ближе к делу, — рявкнул Маркус.
Тео понимал природу этой ярости. Он знал, что Мэди стала для друга не просто очередным спасённым из пустошей человеком, а единственным светом в той беспросветной тьме, которой стала их жизнь.
Последний раз Маркус позволял себе такие чувства пять лет назад — ещё до прихода на Тэту, но даже тогда всё было иначе. С Мэди всё было глубже.
Тео видел, как его друг, выжженный борьбой и потерями, буквально оживал рядом с этой девчонкой. Она не была забитой жертвой. Несмотря на хрупкость и всё то дерьмо, через которое ей пришлось пройти, в ней жил несгибаемый стержень. И именно это притягивало Маркуса.
Тео замечал то, что они сами упорно пытались скрыть за холодным безразличием: случайные взгляды, полные невысказанного, и мимолётные прикосновения, от которых обоих прошибало невидимым током. Между ними вибрировала такая химия, какой у Маркуса не было ни с одной женщиной — и уж тем более её не существовало между Мэди и Айкером. Они оба буквально кричали о том, как их тянет друг к другу, но продолжали играть в прятки с собственными чувствами.
— Мэди, она… — Тео быстро вдохнул и выдохнул, пытаясь собрать остатки решимости, которая начала испаряться сразу после того, как в эфире прозвучал голос их общего друга. — Айкер успел передать Куперу… Тесса выстрелила в него. А Мэди… она бросилась наперерез, пыталась закрыть его собой и…
Тео осёкся. Тяжёлый, тугой комок, вставший поперёк горла, не дал договорить, но Маркусу не требовалось продолжение. Слова «выстрелила» и «закрыть собой» уже прозвучали слишком отчётливо, вонзившись в мозг раскалёнными иглами. В груди что‑то с оглушительным треском лопнуло. Сердце болезненно сжималось — до онемения, до острой, почти физической боли, — и каждый его удар теперь приносил лишь мучение.
Мир начал стремительно терять краски и звуки. Где‑то на периферии сознания Грета продолжала спорить с Остином, военные выкрикивали позывные в рации, гудели моторы хаммеров… Но всё это доносилось словно из‑под толщи густой воды — приглушённо и неважно. Маркус перестал чувствовать землю под ногами.
Он с силой упёрся ладонями в раскалённый металл капота, низко опустив голову. В жилах вместо крови пульсировала лава, выжигая всё изнутри, а дрожь грозила вот‑вот разорвать тело на части. Челюсти свело мёртвой хваткой — в голове, заполняя всё сознание, гремел лишь один беззвучный рёв из гнева и бессилия.
Перед глазами, заменяя реальность, всплывали жуткие картины: Мэди на холодном полу, её кровь, медленно растекающаяся по бетону, угасающий взгляд. И рядом — торжествующая, издевательская ухмылка Тессы. И Амелия, впитывающая чужую агонию с тем самым безумным наслаждением, которое всегда было её истинной сутью.
Желваки на его скулах окаменели. Маркус до боли зажмурился, вжимая веки в глазницы, пытаясь физически вытолкнуть из головы образы окровавленной девушки. Рассудок балансировал на краю бездны, угрожая сорваться в чистое безумие, но он вцепился в остатки самообладания. Он не имел права на слабость — не сейчас, когда жизни выживших зависели от того, сможет ли он удержать в узде хаос, пожирающий его изнутри.
Тео осторожно коснулся плеча друга, чувствуя, как тот с трудом держит себя в руках.
— Маркус, вертушка села. Пора, — тихо сказал он, хотя сам едва держался. Он пытался сохранять лицо, но слова о том, что Мэди закрыла собой Айкера, выжгли в его душе дыру. Тесса стреляла на поражение. Это означало, что у Мэди могла быть серьёзная рана. Если пуля предназначалась взрослому мужчине, для хрупкой девочки она могла стать смертельным приговором.
Маркус сделал глубокий, надсадный вдох и резко выпрямился. Обернувшись, он обвёл взглядом своих людей: они замерли, глядя на него с немым ожиданием приказа. Огромные лопасти вертолёта с яростным свистом рассекали воздух, поднимая клубы удушливой пыли. Не проронив ни слова, он зашагал к машине. Каждое движение давалось ему с трудом. На плечи с невыносимой тяжестью давил вес всего этого изуродованного, умирающего мира. Пыль вихрилась вокруг, липла к одежде и забивалась в лёгкие, но Маркус ничего не замечал. Его взгляд был прикован к рокочущей стальной птице впереди. Тео шёл плечом к плечу, до белизны сжимая в кулаке гильзу.
Остин и несколько бойцов нырнули в пылевое облако следом. Глаза мужчины горели тёмным, лихорадочным блеском — смесью чистого отчаяния и жажды мести.
Внутри кабины было тесно. Запах керосина, старой кожи и застарелого пота мгновенно забил лёгкие. Маркус рухнул в кресло рядом с пилотом; его пальцы мёртвой хваткой вцепились в гарнитуру, отчего пластик жалобно скрипнул, готовый лопнуть под напором силы. Остин тяжело осел позади: его дыхание напоминало хрип раненого зверя, а взгляд был направлен в пустоту. Тео пристегнулся рядом — его лицо тут же превратилось в неподвижную бледную маску.
Гул двигателя нарастал, заглушая всё, кроме мыслей Маркуса, которые бились в голове, как молот: «Мэди. Лео. Я иду за вами».
— Взлетай, — приказал он пилоту резким, словно удар хлыста, голосом.
Вертолёт вздрогнул, оторвался от асфальта и резко взмыл вверх. Дорога внизу — серая, растрескавшаяся, усеянная машинами и людьми — начала стремительно отдаляться, растворяясь в тёмных сумерках. Маркус смотрел вперёд; его глаза сузились, ловя каждую тень на горизонте, как будто там, в сгущающейся с каждой секундой тьме, он мог найти их.
— Сколько до Тэты? — глухо спросил он.
Пилот бросил быстрый взгляд на приборную панель и на мгновение замялся, чувствуя исходящую от командира ауру смерти.
— Около пятидесяти минут, Маркус, но…
— Что «но»? — резко перебил он.
— Топлива в обрез. Его хватит только чтобы долететь до бункера. На поисковый облёт территории ресурсов не останется.
Маркус повернул голову так резко, что шейные позвонки отчётливо хрустнули. Его взгляд вонзился в пилота, как раскалённый нож, и на секунду в кабине повисла тишина. Внутри него вновь всё сжалось. Ярость — горячая, неудержимая — хлынула в вены, но он заставил себя глубоко дышать. Его челюсть напряглась, а желваки заходили под кожей.
— Повтори, — сказал он, и голос его был низким, почти рычащим.
Пилот сглотнул, его пальцы дрогнули на штурвале.
— Бак на исходе, — более уверенно сказал пилот. — Резерв был задействован не так давно.
Маркус стиснул зубы так, что в висках запульсировала тупая, изматывающая боль. Он смотрел в окно, где небо уже окончательно налилось чернильной тьмой, и физически ощущал, как время — их единственный шанс — утекает прочь. Каждая секунда увеличивала расстояние между ними. Каждая секунда могла стать для них последним вздохом.
Но его разум продолжал анализировать: Лео они не тронут. Мальчик слишком ценен для Дакстона — он ресурс и ключ. А вот Мэди… Её жизнь для них не стоила и ломаного гроша.
Он закрыл глаза всего на миг, но этого хватило, чтобы вновь увидеть её: кровь на холодном полу, угасающий взгляд, её руку, тянущуюся к нему. И Лео — напуганного, прижавшегося к сестре, с глазами, полными слёз.
Маркус сжал кулаки так, что ногти вошли в ладони, оставляя на коже багровые полумесяцы. Бессилие жгло изнутри сильнее любой раны. Он не мог их бросить. Не мог.
— Жми до Тэты, — приказал он, открывая глаза. — Максимальная скорость. Дозаправка. Полный резерв. Мы должны быть в воздухе сразу, как только баки наполнятся.
— Принято, — коротко отозвался пилот.
Вертолёт накренился, и за окнами вновь поплыло бесконечное тёмно‑серое марево пустоши. Казалось, сама земля, истерзанная и мёртвая, взирала на них снизу вверх с немым укором.
Пилот, стиснув зубы, гнал машину на пределе её возможностей, срезая углы и игнорируя все протоколы безопасности и схемы захода. Когда впереди наконец выплыл знакомый контур холма с ярко освещёнными, ржавыми воротами, Маркус почувствовал, как в груди затягивается ледяной узел. Тэта сейчас казалась ему лишь вре́менной остановкой в аду.
Его ботинки ударились о пол прежде, чем пилот успел заглушить двигатель. Пыль ещё не осела, но Маркус уже сканировал пространство вокруг. Его взгляд был цепким и хищным: он искал признаки жизни, искал тех, кто мог дать ответы, и в то же время боялся увидеть то, что подтвердит его худшие опасения.
Ангар встретил его мёртвой тишиной. Не было привычной суеты, криков команд, стука сапог по металлу. Только приглушённый вой сирены и красный пульсирующий свет, который превращал знакомое место в кровавый лабиринт из бетонных стен и техники.
