Смерть доктора Аттвуд должна была сломить волю обитателей Эпсилона, но Дакстон просчитался. Жертва Коры не посеяла покорность – она разожгла ярость. Её гибель отозвалась эхом в душах тех, кто больше не мог терпеть.
Сын Коры, Тео Аттвуд, и двое его ближайших друзей – Маркус Арден и Айкер Фреджайл – приняли этот вызов. Для них смерть Коры стала точкой невозврата, моментом, когда они окончательно поняли: быть частью этого бесконечного кошмара больше нельзя. Его нужно уничтожить.
В семнадцать лет Маркус первым решил, что они больше не могут оставаться на Эпсилоне. В то время он был молодым, но ещё недостаточно опытным солдатом – тем, кого из него выращивали с тринадцати лет. Но, в то же время он понимал: Дакстон использовал смерть Коры не только как наказание, но и как инструмент пропаганды среди жителей всех бункеров. Все должны были знать, что неповиновение карается немедленно и жестоко. Но у Маркуса вместо страха поступок Дакстона породил другую эмоцию – ярость. И эта ярость была живым огнём, что до сих пор горел внутри него.
Пламя этой ярости не угасло даже спустя годы. Оно только усиливалось – с каждым телом, брошенным под опыты, с каждой смертью, которую он не мог предотвратить, и с каждым предательством, за которым стояли их же люди.
Дакстон считал, что страх – лучший способ управлять массами. Но в случае с Маркусом он добился обратного: сформировал из мальчишки, когда?то потерявшего всё, не просто бойца, а лидера, способного вести за собой. Именно поэтому он ушёл. Увёл за собой других. И именно поэтому он стал угрозой, которую нужно было устранить любой ценой.
Тео продолжал молча крутить гильзу. Его глаза были устремлены в лобовое стекло, но в них не отражалось ничего, кроме застывших на поверхности воспоминаний боли. Он не жаловался. Никогда. Но Маркус знал: всё это – их бегство, их борьба, даже сама Тэта – были не мечтой о новом мире, а попыткой оправдать потери. Сделать так, чтобы хотя бы смерть Коры не оказалась напрасной.
Маркус крепче сжал руль. В воздухе кабины сгущалось напряжение – осязаемое, плотное, давящее на виски. Что?то было не так. Слишком спокойно. Слишком тихо. А он никогда не доверял тишине.
Динамик рации ожил, выплёвывая сухие отчёты, которые лишь усиливали его тревогу:
– Квадрат сто два – чисто.
Голос звучал ровно и слишком механически.
– Квадраты сто четырнадцать и сто пятнадцать – чисто, – спустя минуту отозвался другой.
– Квадрат восемьдесят девять – движения нет.
Маркус едва ощутимо напрягся. Тесса дала им чёткие координаты. По её данным, здесь должно было быть полным?полно претов – по меньшей мере два крупных полчища, грозивших слиться в единую живую массу. Но вместо рёва мутантов и запаха гнили их встречала пустота. Сообщения лишь о редких, заблудившихся мутантах начинали наводить его на нехорошие мысли.
Он вытащил из нагрудного кармана рацию ближней связи, не отрывая воспалённого взгляда от дороги.
– Грета, время последнего контакта с Тессой?
В ожидании ответа Маркус навалился локтем на подлокотник, прижав пластик устройства к губам. Он продолжал уверенно вести машину одной рукой, пока что?то глубоко внутри беспокоило и напрягало – но он не мог понять, что именно.
– Около двух часов назад, – голос Греты прозвучал почти сразу.
Маркус швырнул рацию к прикуривателю и резко потянулся к панели, срывая с крепления основной коммуникатор. Пыльцы быстро набрали нужную частоту.
– Тесса.
Его голос не выражал ничего, кроме ледяного спокойствия, за которым пряталась злость. Ему было плевать, обидит её этот тон или нет. Поведение девушки в последние месяцы вызывало лишь раздражение: её эмоциональная нестабильность становилась угрозой для всей группы.
Рация ответила ему лишь треском статических помех. Маркус нахмурился, на секунду оторвав взгляд от серой ленты асфальта, чтобы проверить уровень сигнала. Связь работала идеально. Молчала только она.
– Квадраты девяносто один и сто три – чисто, – прорезал эфир очередной доклад.
– Тесса, приём, – повторил Маркус, чеканя каждое слово.
Тишина.
Почувствовав перемену настроения друга, Тео мгновенно подобрался, отбросив прежнюю расслабленность. Его взгляд впился в профиль Маркуса, сканируя эмоции.
– Маркус, здесь что?то не так… – снова раздался голос Греты, но теперь в нём звенели совсем другие ноты.
Тео перехватил рацию у прикуривателя:
– Конкретнее?
– Ни вертушки, ни дроны не засекли ни одного полчища, или хотя бы мелкой стаи претов, – ответила она. Её голос дрогнул и это не осталось незамеченным ни для одного из них. – Ничего вокруг.
Маркус вырвал рацию из рук Тео:
– Ты уверена?
– Абсолютно. Мы проверили всё. Даже расширили радиус поиска за пределы нужных квадратов. Ничего.
Маркус вцепился в руль так, что кожа на костяшках натянулась до предела. Внутри закипала смесь тревоги и злости. Он не привык сомневаться, но молчание Тессы и стерильная чистота секторов, которые должны были стать полем боя для огромной армии, складывались в уродливую картину в его голове.
«Что за дерьмо здесь происходит?» – фраза, которая пронеслась в голове у каждого.
Прежде чем Маркус попытался ещё раз связаться с Тессой или теми немногочисленными людьми, что остались на Тэте отслеживать ситуацию со спутников, эфир разорвал звук из канала дальней связи.
Шипение, что длилось мучительно долго, выворачивая жилы.
– Это…
Слабый, едва различимый голос пробился сквозь помехи – голос, который Маркус и Тео узнали бы среди любого хаоса, на краю любой пропасти.
– Это Айкер…
Фразу оборвал сдавленный, влажный кашель – звук жидкости, рвущейся наружу. Тяжело, вязко, с хрипом, от которого по позвоночнику Маркуса пробежал озноб.
Он дёрнул руль вправо, отчего машину повело, а колёса взвизгнули. Хаммер резко остановился у обочины; фары вырезали из темноты серые силуэты начавших осыпаться деревьев. Вся колонна, проехав мимо, начала тормозить одна за другой, выстраиваясь вдоль дороги.
– Айкер, что происходит?
Голос Маркуса прозвучал жёстче, чем он хотел. Пальцы до боли и онемения сжали рацию. Он уже знал – ещё до ответа. Знал, что произошло что?то по?настоящему дерьмовое.
Из динамика раздался тяжёлый вдох, потом снова кашель – долгий, изматывающий. И пауза. Такая длинная, что в неё успевали провалиться все мысли, догадки и страх.
– Тесса… – Айкер едва выговорил имя. Хрип вырвался так, будто он говорил через застывшую в горле кровь.
Маркус замер, а Тео рывком потянулся к панели, схватил запасную рацию и настроил нужную частоту, чтобы выйти на Купера – на кого угодно, кто мог хоть что?то сделать.
– Маркус! Что происходит?! – раздался взволнованный голос Греты.
Он её не услышал. Или сознание просто выстроило стену, защищаясь от того, что должно было прозвучать.
– Это ловушка… – наконец закончил Айкер.
Мир вокруг захлебнулся. Время потеряло опору и замерло, превратившись в вязкую, неподвижную субстанцию. Одно короткое слово вскрыло реальность, обнажив гнилую правду. Оно ударило наотмашь – без единого промаха.
В голове вспыхнули детали: координаты, которые Тесса передала с такой уверенностью и лёгкостью; подозрительно чистые маршруты; отсутствие тварей там, где они должны были быть. И её молчание. Тишина, которая до этого казалась удачей, теперь обернулась тугой петлёй на шее.
– Объясни, – Маркус выцедил это слово сквозь зубы.
Голос звучал слишком механически, но внутри уже закипал гнев. Но он был направлен не на Айкера, а на собственную слепоту. На то, что позволил себе довериться.
– Нет никаких… полчищ, – Айкер едва держался. В каждом его слове чувствовалась боль. – Тесса и Амелия… Они… они забрали её, Маркус… Они забрали Мэди… и Лео…
Внутренности Маркуса будто превратились в лёд и рухнули куда?то в пустоту. Кровь отхлынула от лица, оставив после себя лишь мертвенную бледность.
Вокруг всё померкло: исчез гул моторов, смолкли голоса в рации, перестал выть ветер. Остался только оглушительный ритм собственного сердца, бьющий в перепонки, и слова Айкера, которые продолжали кромсать сознание. Грудь сдавило настолько, что Маркус не мог сделать полноценный вдох.
Тео рядом казался таким же потрясённым, но Маркус едва это замечал. Его личный ад теперь состоял из одного единственного факта: Мэди и Лео были в руках предателей – в руках Тессы и Амелии.
Он перевёл пустой, отрешённый взгляд на рацию, после чего бросил её на панель и вышел из машины, не заботясь о том, чтобы закрыть дверь. Подошёл к капоту и упёрся в него руками, склонив голову.
Как?
Как он не увидел этого раньше?
Как Тесса могла предать его? Их?
Как она могла поддаться Амелии?
Амелия. Это имя обожгло ядом. Она всегда была бомбой замедленного действия – сумасшедшей, взращённой на жестокости своего отца. Все её поступки, вся грязь последних лет вопили о том, что она психопатка – неуправляемая и опасная.
Маркус знал это. Пытался контролировать, пытался играть в дипломатию, убеждать, внушать остатки морали. Но всё это было лишь попыткой договориться с голодным зверем. Но зверь выждал и нанёс удар. Он недооценил её. И переоценил Тессу.
В этот момент тишину разорвал крик. К нему бежал Остин, и его ярость была почти осязаемой.
– Что всё это значит?! – орал он так, что жилы на его шее вздулись, а голос превратился в сорванный хрип. – Что это значит, чёрт тебя дери, Маркус?!
Он бежал почти не разбирая дороги, спотыкаясь о камни и обломки асфальта.
– Остин, успокойся! – Грета догоняла его, задыхаясь. Её голос дрожал, звучал тонко и надломленно, а на глазах уже блестели слёзы, которые она отчаянно пыталась удержать.
Как и все, она была потрясена тем, что услышала. Она отказывалась понимать и принимать тот факт, что Тесса могла так поступить с ними. С Амелией ей было всё ясно. Их общее детство на Эпсилоне было пропитано ядом её натуры.
Грета помнила, как Амелия с малых лет виртуозно выворачивала любую беседу в свою пользу, как перекраивала чужую волю, подчиняя людей своим капризам. Она годами методично выжимала все соки из Маркуса, превращая его жизнь в руины. Грета знала, что внутри Амелии растёт нечто уродливое, знала, что однажды это прорвётся наружу гноем и кровью… Но не в таком масштабе. Не в союзе с той, кому они доверяли прикрывать свои спины.
Остин налетел на Маркуса, мёртвой хваткой вцепился в его плечо и дёрнул на себя, заставляя обернуться.
– Ты слышишь меня?! Где мои дети?! Что с моими детьми?!
Голос дрожал. Он срывался, ломался на каждом слове. Остин был на грани: ещё шаг – и он либо бросится в драку, либо рухнет на землю и разрыдается, не в силах удержать то, что разрывало его изнутри.
Маркус не сопротивлялся. Он молча позволил ему трясти себя, глядя на него тяжёлым, мёртвым взглядом. Под кожей на скулах ходили желваки – единственный признак той мучительной бури, что бушевала в нём. Каждый удар сердца отдавался в голове набатом: «Твоя вина. Твоя вина».
– Ты должен был защищать их! Ты обещал! – Остин перехватил его за ворот куртки, сминая плотную ткань в кулаках. – Я убью тебя, ублюдок… Слышишь?! Убью собственными руками, если с ними что?то случится. Если с их головы упадёт хоть волос…
– Остин, хватит! Перестань! – взмолилась Грета, навалившись на его руку и пытаясь разжать пальцы. Но её усилия были призрачными, слишком ничтожными на фоне его слепой ярости.
Маркус стоял неподвижно, позволяя Остину выплёскивать эту жгучую, неконтролируемую злость. Он принимал каждый удар, каждое обвинение, потому что понимал: никакие слова сейчас не залечат эти раны. Внутри него самого выл и крушил всё на пути настоящий ураган. Страх за Мэди и Лео смешивался с удушающим гневом на самого себя. Он слишком долго закрывал глаза, слишком долго игнорировал ту ядовитую желчь, которую Тесса выплёскивала на окружающих, шаг за шагом вытравливая в себе остатки человечности. Его доверие стало её оружием.
В этот момент внутри него что?то окончательно перегорело. Сожаления исчезли, оставив после себя лишь голый, стерильный расчёт. Он убьёт Тессу. Медленно и мучительно. Сотрёт с лица этой планеты Амелию и каждого, кто подал им руку помощи в этом предательстве. Это был не просто гнев – это был смертный приговор, который он уже подписал в своей голове.
– Убери руки, Остин, – наконец сказал Маркус низким, глухим голосом.
Его взгляд, потяжелевший от кипевшей ненависти, встретился с глазами Остина. В этом взгляде не было просьбы о прощении – только готовность идти до конца.
Остин замер. Его тяжёлое, рваное дыхание опаляло воздух между ними. Грета наконец оттолкнула его и встала между мужчинами, словно живой щит. Её тело напряглось, готовое принять удар. В её глазах мелькнуло отчаяние – кого защищать?
В этом безумии, затеянном двумя тварями за их спинами, не было виновных – только пострадавшие
– Вызовите сюда вертушку, – громко приказал Маркус.
Его голос хлестнул по нервам подчинённых. Несколько человек тут же сорвались с мест, вызывая ближайший борт в рации. Статика эфира смешивалась с гулом крови в ушах.
В этот момент к Маркусу приблизился Тео.
– На минуту, – сказал он едва слышно.
Один только вид, выражение в глазах – что?то окончательное и непоправимое – заставило всё внутри Маркуса снова обрушиться, рухнуть туда, где, казалось, уже не осталось ничего целого.
Тео отвёл Маркуса как можно дальше от Остина, чтобы тот не смог услышать то, что он собирался ему рассказать.
– Маркус… Брат, – Тео медлил, ведь то, что он узнал, заставило все его внутренности скрутиться в один большой тугой узел. – Купер, Клэр и другие врачи… они спустились на двадцать пятый уровень – туда, где был Айкер…
– Ближе к делу, – рявкнул Маркус.
Тео понимал природу этой ярости. Он знал, что Мэди стала для друга не просто очередным спасённым из пустошей человеком, а единственным светом в той беспросветной тьме, которой стала их жизнь.
Последний раз Маркус позволял себе такие чувства пять лет назад – ещё до прихода на Тэту, но даже тогда всё было иначе. С Мэди всё было глубже.
Тео видел, как его друг, выжженный борьбой и потерями, буквально оживал рядом с этой девчонкой. Она не была забитой жертвой. Несмотря на хрупкость и всё то дерьмо, через которое ей пришлось пройти, в ней жил несгибаемый стержень. И именно это притягивало Маркуса.
Тео замечал то, что они сами упорно пытались скрыть за холодным безразличием: случайные взгляды, полные невысказанного, и мимолётные прикосновения, от которых обоих прошибало невидимым током. Между ними вибрировала такая химия, какой у Маркуса не было ни с одной женщиной – и уж тем более её не существовало между Мэди и Айкером. Они оба буквально кричали о том, как их тянет друг к другу, но продолжали играть в прятки с собственными чувствами.
– Мэди, она… – Тео быстро вдохнул и выдохнул, пытаясь собрать остатки решимости, которая начала испаряться сразу после того, как в эфире прозвучал голос их общего друга. – Айкер успел передать Куперу… Тесса выстрелила в него. А Мэди… она бросилась наперерез, пыталась закрыть его собой и…
Тео осёкся. Тяжёлый, тугой комок, вставший поперёк горла, не дал договорить, но Маркусу не требовалось продолжение. Слова «выстрелила» и «закрыть собой» уже прозвучали слишком отчётливо, вонзившись в мозг раскалёнными иглами. В груди что?то с оглушительным треском лопнуло. Сердце болезненно сжималось – до онемения, до острой, почти физической боли, – и каждый его удар теперь приносил лишь мучение.
Мир начал стремительно терять краски и звуки. Где?то на периферии сознания Грета продолжала спорить с Остином, военные выкрикивали позывные в рации, гудели моторы хаммеров… Но всё это доносилось словно из?под толщи густой воды – приглушённо и неважно. Маркус перестал чувствовать землю под ногами.
Он с силой упёрся ладонями в раскалённый металл капота, низко опустив голову. В жилах вместо крови пульсировала лава, выжигая всё изнутри, а дрожь грозила вот?вот разорвать тело на части. Челюсти свело мёртвой хваткой – в голове, заполняя всё сознание, гремел лишь один беззвучный рёв из гнева и бессилия.
Перед глазами, заменяя реальность, всплывали жуткие картины: Мэди на холодном полу, её кровь, медленно растекающаяся по бетону, угасающий взгляд. И рядом – торжествующая, издевательская ухмылка Тессы. И Амелия, впитывающая чужую агонию с тем самым безумным наслаждением, которое всегда было её истинной сутью.
Желваки на его скулах окаменели. Маркус до боли зажмурился, вжимая веки в глазницы, пытаясь физически вытолкнуть из головы образы окровавленной девушки. Рассудок балансировал на краю бездны, угрожая сорваться в чистое безумие, но он вцепился в остатки самообладания. Он не имел права на слабость – не сейчас, когда жизни выживших зависели от того, сможет ли он удержать в узде хаос, пожирающий его изнутри.
