Мелани уснула. Мое состояние варьируется от дремы к трансу. Осознаю, что я все еще полураздетая сижу на асфальте в ожидании Макса, но где-то на задворках моего мозга маячит мысль: «Поздно! Пора домой! Папа всыпет!»
Утренние лучи разбивают небо. Уходит прохлада, и вместо нее чувствуются первые жаркие ноты.
У черного входа остались только я и Мелани. Две визжащие дуры.
— Одно из двух: или он остался здесь, потому что напился, следовательно, не выйдет еще часов шесть-восемь, или здесь есть другой выход. Более тайный и более черный, — говорит проснувшаяся Мелани.
Рассвело. Fuck!
— Я вызываю такси, — сонно говорит та же Мелани. В ее голосе нет и крохи грусти, что мы снова без автографа. «Пять» стало моим нелюбимым числом. Буду думать по поводу «шести».
— И я...
Нам идти в разные стороны. Машина за Мелани приходит быстро, а у меня затык. То связь пропадает, то адрес не ищется. Одной стоять у клуба, где, возможно, пьяные рокеры, вокруг еще пустынно и дико — страшно.
Согласна на того индуса и пройти лишний километр, только бы старик приехал и отвез меня домой.
Решаю и правда пройти до развилки. Может, там связь будет чуть лучше? Стоять здесь и ничего не делать кажется идеей еще хуже.
Самым последним вариантом (читай — паршивым) остается набрать папу. Он будет здесь, скажем, через три минуты. А вот про Макса Пауля, концерты и доверие ко мне можно забыть еще на девятнадцать лет. Алекс Эдер строг. Раньше папа смягчался от моих рисунков, сейчас это будет выглядеть глупо. Блин.
Надев на усталые ноги каблуки, иду вдоль дороги, когда сзади слышу довольно быстрое движение и урчащий мотор. Оборачиваюсь.
Старая, или, скорее, раритетная машина несется на невообразимой скорости. Из открытых окон слышна музыка. Рок. А вот водителя не видно, и машину начинает вести в сторону. Она виляет, и мне это не нравится.
Я ускоряюсь, понимая, как глупо, должно быть, все выглядит: бегать от машины на полном ходу.
Папочка, прости меня!
Спотыкаюсь то ли на коряге, то ли камне, от страха не разобрать. Каблук ломается, от испуга из моих клеток выбрасывается тонна пота. Он смешивается с макияжем и масляной пленкой для тела с блестками. Тот еще видок.
— Стой! — кричу, когда машину заносит влево и слегка разворачивает.
Только что моя жизнь висела на волоске из-за этого чертового придурка!
— Ты! — прихрамывая, шагаю на сломанных туфлях к машине.
Сердце гремит подобно раскатам грома. И если не убил этот недоделанный водитель, убьет ураган в моей груди. Пульс слетел с катушек, а руки охватил старческий тремор. И это в девятнадцать-то лет!
— Охренел? — открываю дверь «Форд Мустанга» 1967 года и вижу...
Макс Пауль. Трезвый. Красивый. Бодрый. Его волосы спутались, а глаза расширились от удивления. На нем растянутая черная майка с кучей надписей и светлые джинсы. Как с обложки журнала.
И я. В пыли, потная, неумытая и со сломанным каблуком.
— С-с-с… прости, — вертит телефоном передо мной, — зараза зазвонил, а потом упал под кресло. Нужно было ответить на звонок, и я искал этого паршивца. Отвлекся. Ты как? Не пострадала?
Глава 4. Макс
— Классно поработали, мужик, — обмениваемся крепким рукопожатием с моим бессменным барабанщиком.
С тех пор, как я основал группу, Боб рядом и всегда поддерживал даже самую бредовую идею. А их было сотни.
Собрав инструменты, ждем, пока грузчики погрузят все в машину. Следующий пункт — небольшой город на северо-востоке Германии через неделю.
Я заваливаюсь на кожаный диван и прикрываю глаза. Надеваю наушники и включаю классическую музыку. Адреналиновые вспышки в крови не дают уснуть, и тело крутится и вертится, как на шарнирах, прося разрядку.
В прошлый раз моей разрядкой послужила девица в короткой юбке, и... без трусиков. Не поверил ей, а зря. Разрядка была, что надо. Но здесь другая публика: много малолеток. В темноте практически невозможно разглядеть, сколько девчонке лет, а врут эти девчонки первоклассно.
Поэтому остаюсь ждать, пока толпа ярых фанаток разбежится по родительским домикам, куда они приезжают каждое лето. Италия — она такая.
«Позвони матери. Она переживает», — читаю сообщение от отца.
Все-таки заснул.
Сажусь, выключаю музыку. Телефон показывает шестой час утра. В глаза как песка насыпали, и чувство, будто вечером выпил ящик пива на голодный желудок. Но ни капли алкоголя не было в моем рту.
«Макс? Игнорируй меня, но на маму».
Мы с отцом чаще переписываемся. Если созваниваемся или встречаемся лично, что сейчас редкость, все заканчивается ссорой. Причина банальна и стара как этот мир: мой пылящийся диплом Гарварда, за обучение которого отец — известный банкир в Австрии — отдал неприличную сумму.
Папа ждет меня на своей работе в банке, а я разъезжаю по Европе и пою. Мы с ним не сошлись в том, что называется представлением о жизни и мечте.
В гримерке для артистов принимаю быстрый душ. Холодный. С горячей водой тут серьезные проблемы. Зато взбодрился.
Машина припаркована у соседнего здания через дорогу. Это на всякий случай, чтобы дикие малолетки не караулили меня у моей же машины. После прошлого концерта одна особа нацарапала на моем «Мустанге» номер своего телефона.
Дрянь. Это же «Форд»! 1967 года! Никакого уважения к Генри и автомобилям.
Выруливаю на шоссе, когда телефон разразился минусовкой моей последней песни.
«Мама».
Я люблю родителей, и мне правда повезло с ними, но... Шесть утра, мамуль. Мне двадцать пять, я молод, здоров и у меня не было ни одного привода в полицию.
Вспоминаю сообщение отца. Я единственный сын, а мама слишком беспокойная. Хочу ответить, но телефон успевает от вибрации и скорости завалиться под кресло.
— Черт бы тебя побрал! Где же ты?
Отвлекаюсь. А я аккуратный водитель. Не нарушаю. Почти. Эта машина создана, чтобы немного расширить горизонты придуманных правил.
Вижу только силуэт какой-то девчонки перед тем, как инстинктивно выворачиваю руль влево и торможу.
Поговорил с мамой...
— Охренел? — врывается в салон машины.
Глаза огромные, не пойму какого цвета. Там зрачки заполнили всю радужку. Волосы длинные, платье...
Фанатка, что ль? В такое время? Мысленно грубо-грубо ругаюсь, что попал, но не скажешь же ей в лицо «отвали». Я же чуть было ее не задавил.
— С-с-с… прости, — улыбаюсь, — зараза зазвонил, а потом упал под кресло. Нужно было ответить на звонок, и я искал этого паршивца. Отвлекся. Ты как? Не пострадала?
Девчонка зависает. Решил уже щелкнуть перед ее носом, чтобы растормошить чудное создание. Готов признать, симпатичное.
— Жаль, не засняла на видео. Отправила бы в дорожную полицию, — рычит. В ответ прищуриваюсь.
Или не фанатка? Где надоевшее: «Боже, ты Макс Пауль? Я тебя так люблю!»
Она облизывается. Только сейчас подмечаю, что у нее что-то с туфлей и вообще, девчонка будто попала в передрягу. Нехороший холодок тянется по шее. Клуб, где мы выступали, не самое хорошее и правильное место.
— У тебя все в порядке?
Незнакомка выпрямляется и отбрасывает волосы за спину. Взгляд продолжает бить хлыстом довольно ощутимо. Моя вина перед ней растет, как на пивных дрожжах.
— Все превосходно.
— Я в город еду. Готов подвезти, если нужно.
Она открывает прелестный ротик, и вновь в голове слышу довольный визг: «Конечно! С тобой я готова ехать куда угодно». Но это все воспоминания или плод моего воображения, потому что девчонка кивает на руль.
— А она доедет?
Усмехаюсь. В животе пузырьками газировки шипит тепло.
— Насчет этого не волнуйся.
— Потому что если твоя колымага сломается, папа сначала оторвет голову мне, а потом тебе.
— А мне за что?
— За то, что решил подвезти на такой рухляди. Вдруг это все же опасно?
Смеяться? Плакать? Я просто продолжаю спать в клубе, иначе не объяснить последние пять минут моей жизни.
Протягиваю ладонь и, наконец, представляюсь.
— Макс Пауль.
Пожалуйста, пусть она меня не узнала. Пусть не будет восторженного ора ненормальной фанатки. Клянусь, я даже позову ее выпить со мной кофе.
— Оливия Эдер, — пожимает мою руку в ответ.
Глава 5. Оливия
Смотрю на свою живую мечту и не могу поверить, что происходящее со мной — правда. То есть я не сплю? Дикая машина меня не задавила и не накрутила на передние колеса мое тело и честь?
Сажусь в машину к Максу (о, боже!) Паулю и громко хлопаю дверью. Руки продолжают трястись, а пальцы не слушаются. Но уверенно стараюсь сохранить самообладание.
— Удобно, — окидываю взглядом не вполне современный салон. На Макса кошусь. Точнее, на его руки, бедра и бицепсы. Вблизи он кажется еще больше, чем со сцены. Какой-то напичканный тестостероном лев.
Если он окажется не таким хорошим человеком, как я себе представляю, то отбиваться будет сложно. Да что там? Просто невозможно!
— Это, кстати, не рухлядь. Это «Форд Мустанг». Как бы...
— Прости, мне это ни о чем не говорит, — хмыкаю в ответ на его замечание. Мои слова о рухляди его конкретно так задели.
«У меня «Мерседес». Как бы...» — могла бы еще добавить, но я отворачиваюсь к окну.
— Классика.
— Классика — это маленькое черное платье, а машина — чем новее и мощнее, тем лучше, — бросаю свою умную мысль. Наверняка сейчас надо мной посмеются.
Я слышу длинный, несколько снисходительный вдох и поворачиваюсь, чтобы словить улыбку Макса Пауля лично мне. И вновь: я не сплю? Я не умерла? Творится что-то странное.
— Вопрос можно?
— Приличный? — хочется несколько одернуть юбку.
— Ну-у... Да.
— Ты сомневаешься. Поэтому лучше не надо и довези меня, пожалуйста, до дома. Эта колымага может ехать быстрее?
— А где твой дом?
Папа учил никогда и никому не говорить свой адрес. Таксисты не в счет, что странно. Но правило засело ко мне в голову цепкой скрепкой.
Называю адрес ближайшего к нам продуктового магазина. От него три минуты пешком. Добегу как-нибудь, тем более солнце уже встало из-за горизонта.
— И все же я спрошу, — чуть громче, чем прежде, говорит.
Скрещиваю руки и силой заставляю себя ответить на взгляд Макса. Он часто отводит его от дороги, что не может не вызывать беспокойства, но... Пауль смотрит на меня, разговаривает и чем-то интересуется. Он выглядит обычным парнем, а не рок-звездой.
Рискну предположить, что все тянется к невинному флирту.
— Как ты оказалась на дороге в такое время, еще и в таком виде? Если что-то случилось...
Конечно случилось! Ты случился!
— Была на концерте? — спрашивает незаинтересованно, но почему-то говорить о том, что я смотрела Макса из рядов фанатов и раздирала горло в кровь, подпевая песням, кажется несколько неуместным. Интуиция шепчет, что еще и запрещено о таком упоминать. Как и просить автограф. Блин!
— Поругалась и рассталась с парнем, и он оставил меня на дороге, — вспоминаю эпизод из недавнего фильма. Из триллера, правда, и там закончилось все трагично.
— Сочувствую. Больше с ним не общайся. Это мудац... Плохой поступок.
Хихикаю, закусывая нижнюю губу. Переглядываемся.
— Чем занимаешься? — спрашивает.
