Пару мгновений Люк стоит спиной ко мне, но все же поворачивается.
– А как бы ты хотела ко мне относиться?
– Я бы не хотела считать тебя чудовищем.
Я думала, что он скажет что-то типа, «Так и не считай» или «Я не чудовище». Люк не сделал этого.
– Я бы тоже этого хотел. – Вот что он сказал, и оставил меня наедине со своими мыслями и желаниями.
16. Скелеты в шкафу
В три часа ночи Люк вышел из своей комнаты, отправился к Деймону, приоткрыл дверь и посмотрел на спящего ребенка. Ему было жаль мальчика, он не хотел бы для него той жизни, которая ему уготована. Няня спала на диване возле кроватки и тихо сопела, охранник находился на стуле у двери, но его сморил сон, он даже не услышал, что в комнату пробрался незванный гость. Разбудив охранника, Люк спустился на первый этаж и направился к задней двери, через нее он попал на так называемый задний двор, прошел его и стал дожидаться Криса у назначенного места.
У Люка появилось время побыть наедине с собой и обдумать дела. Самое важное – город, в который именно сейчас отправилось три машины, груженные зерном, одеждой и лекарствами. Чем дольше Люк находится в Салеме, тем чаще ловит себя на мысли, что ворует сам у себя, хотя это максимально далеко от правды.
Следующая мысль, посетившая его уставший мозг, – Эшли. Люк понимает ее недоверие, побег, страх и колкости, которыми она пытается защищаться, в то же время его это раздражает. У него нет времени на ее поиски и уговоры. Он был бы рад, если бы дар, которым обладает Эшли, достался любой другой Каролине, проживающей на территории Салема. Они все благодарны Люку за спасение и кров над головой. Но ведь их и не пытали все детство, как это было с Эшли.
Третья мысль, к которой Люк пришел, была о конклаве. Мерзкое место, противное действо, неприятные и напыщенные главы других городов, без которых Салем загнется в считанные месяцы. В этот раз ему придется ехать туда не столько ради новых договоренностей, сколько ради спасения отца Деймона. Матери тот уже лишился. Люк надеялся, что пленнику удалось выдержать пытки и не раскрыть карты, которые скрывают слишком многое.
Крис пришел через три минуты и прервал неутешительный поток мыслей Люка.
– Она раздражает до ужаса. – Это было первое, что Крис сказал, его даже передернуло, словно он вспомнил не про Эшли, а про что-то мерзкое и неприятное.
Люк мог бы заменить Криса и поставить на постоянную охрану кого-то другого, но все люди, которым он может более-менее доверять, уехали из Салема с продовольствием для несуществующего поселения, поэтому он только спросил:
– За ней присматривают?
– Разумеется.
– Отлично.
Дальше они шли в тишине. Из некоторых домов разносились звуки жизни, ведь даже ночью кто-то да бодрствует. Друзья миновали дома и пошли вдоль бетонной стены в сторону заброшенного завода, который перестал быть нужным еще около пятидесяти лет назад. Но шли они не на завод, их цель была еще дальше, а точнее – глубже.
Пока они приближались к цели, Крис старался выкинуть из головы мысли о раздражителе, хотя у него были возможности избавиться от Каролины уймой способов, но он не мог так поступить с Люком, хотя и был уверен, что тот совершает ошибку. Крис тут же останавливал себя, ведь если бы не Люк и его сумасшедшие планы, они бы сейчас не были в Салеме, не имели бы возможность помогать своим, а продолжали бы биться со всеми на поле боя. До смерти Куина на них охотились, как на диких зверей, а теперь они сами устанавливают правила игры. Даже если Крис не совсем понимает эти самые правила, да и игра перестала быть такой занимательной.
Они вошли на территорию заброшенного завода, спустились в подвал, включили фонарики и открыли дверь бункера, который был построен для защиты рабочих. Сейчас это секретная тюрьма для неугодных, для тех, о существовании которых никто не должен знать.
Мужчина, прикованный к стене руками и ногами, зажмурился от яркого луча света. Кромешная тьма сделала его практически слепым. Он знал, кто пришел к нему, ведь кроме этих двоих он никого не видел уже долгое время.
Фонарь светил в лицо пленнику и ему пришлось зажмуриться до слез, чтобы не ослепнуть. Он исхудал и был постоянно голоден. Запястья и щиколотки стерлись из-за беспощадных наручников и кандалов, которые удерживали пленника, прикрепив его к бетонной стене. Последние попытки выбраться были брошены несколько недель назад.
Крис поморщился от вони, стоявшей в бункере, а Люк даже глазом не моргнул, он ногой пододвинул стул и сел.
– Что вам еще надо? – спросил пленник и тут же зашелся в кашле. Он продолжал жмуриться, голова раскалывалась из-за света фонаря.
Крис остался стоять немного позади Люка, который без предисловий перешел к делу.
– Крис уже приходил к тебе ранее. Ты рассказал ему интересную историю об Эшли. Теперь я хочу знать все остальное.
Именно благодаря этому бедолаге Люк и узнал про Оливию.
– Зачем? Она же сдохла давно.
Люк махнул рукой, чтобы Крис перестал светить пленнику в лицо, и когда их взгляд встретился, Люк сообщил:
– Ошибаешься, Сэм. Твоя сестра жива.
Пленник нахмурился сильнее прежнего. Его взгляд прыгал от Криса к Люку и обратно. Сэм Куин думал, что его обманывают, но не видел в этом действе никакого смысла.
– Не может быть. Отец сказал, что она сбежала с фермы и умерла несколько лет назад. Он закопал ее где-то в лесу.
– Что еще тебе говорил отец?
– Он был расстроен этим. У него всегда было много планов и большинство из них были завязаны на ее даре. Он и Оливию-то не прикончил только из-за того, что она могла пригодиться. Отец вообще думал, что ее мать в курсе, где Эшли. А после того, как она умерла, то просто забыл про Оливию.
– Что с ней случилось? С Оливией.
– Чтобы узнать, где Эшли, отец пытал ее. Так он писал в своих письмах. Мне-то, блядь, откуда знать? Ты прекрасно знаешь, где я был все это время!
Сэм смотрел на своего пленителя с ненавистью, если бы он не был прикован, то бросился бы на обидчика и разгрыз тому глотку. Но он не мог этого сделать, сил не было. Надежды не было.
– Где хранятся письма? – спросил Люк.
– Ты же все сжег! Нет у меня больше писем.
– Допустим, что это так. А теперь расскажи мне, какие планы были у отца на Эшли?
– Полностью он никогда не посвящал меня в это. Да и Люка тоже. Он отправил нас на войну, и бросил там.
– Не помню, чтобы тебе это не нравилось, – сказал Крис и снова направил луч на Сэма.
Пленник зажмурился и прошипел:
– Жалкая подделка.
Друзья уже никак не реагировали на это, Сэм повторял эту фразу каждый раз, считал это оригинальным.
Когда Крис и Люк направились к выходу, Сэм сказал:
– Вас раскроют. Не могу дождаться, когда же это произойдет.
Крис ехидно улыбнулся.
– Тогда ты тут умрешь от голода и обезвоживания. Ведь кроме нас никто не знает, где ты.
Они вышли, голова Сэма снова склонилась, он потратил все силы на разговор. Не отвечать этим двоим он не мог, ведь они тут же начинали его пытать. Это всегда было больно и долго.
Крис и Люк вернулись в дом и поднялись в кабинет. Крис сел напротив стола друга и глубоко вздохнул.
– Зачем ты показал ей Оливию?
В кабинете было прохладно, по крыше начал колотить дождь, словно он пытался прикрыть беседу двух заговорщиков и проходимцев.
– Теперь Эшли знает, что ее мама жива, и что ее благосостояние зависит от нашего сотрудничества, – честно ответил Люк.
– Угрозы.
– Не прямые. Я не хочу ей угрожать, но другого варианта она не предоставила.
– Что будем делать с Сэмом? Из него мы уже выжали все, что он знал.
– Не факт. Пусть пока живет.
– Но он действительно прав. Рано или поздно ложь станет известной, – напомнил Крис, понимая, что этот момент может настать завтра или же через год.
– А пока не стала, нам нужно позаботиться о своих людях.
Крис кивает и говорит:
– Если не мы, то никто.
– Именно так.
Около часа они обсуждают дальнейшие действия и приготовления к Конклаву. Крис принимает последнюю попытку уговорить Люка не брать с собой Эшли, но тот остается при своем мнении.
17. Салем
Не могу сказать, что Салем мне не нравится. Люди, живущие здесь, по большей части, добрые и отзывчивые. Именно с этими словами они у меня ассоциируются. Люди поддерживают друг друга, помогают, чем могут. Я не стала чужаком, как рассчитывала изначально, никто даже не знает о моем побеге, даре и о том, кто я вообще такая. Вот уже несколько дней живу бок о бок с соседями, которые постоянно узнают как у меня дела, нужно ли мне что-то? Это так мило с их стороны.
К Каролинам я не ходила, хотя эти мысли посещали меня несколько раз. Кажется, что я больше не принадлежу к их сообществу. Нас связывала жизнь в неволе и вспоминать о ней совсем не хочется. Но не получится этого избежать, если я начну ходить к ним в гости, это неминуемо отправит меня на ферму.
Люка я не видела с того дня, как он водил меня к Оливии, а вот Криса вижу каждый божий день. Это больше, чем мне того бы хотелось. Он практически всегда рядом, но держится на расстоянии и больше не разговаривает со мной. У Криса отлично получается делать вид, что меня не существует, стараюсь отвечать ему тем же. Даже не представляю, насколько он был бы рад, если бы Люк отозвал приказ о моей охране. Наверное, станцевал бы или спел на главной площади.
Жизнь повернула в сторону ровной дороги. Каждый новый день, как близнец похож на предыдущий. Мне это нравится: спокойствие и умиротворение. Мне не нужно спасаться, бежать, выживать.
Бодро шагаю в сторону дома Печали, теперь я самый частый посетитель в этой цитадели боли от утраченного рассудка. Легкий ветер треплет волосы, убираю их за уши и вхожу в стеклянный тамбур, Крис входит следом, выкладывает на поддон два ножа, и мы продолжаем движение в тишине, с каждым метром моя походка становится тяжелее. Кто-то свыше давит на плечи, и приподнятое настроение рассеивается. Так происходит каждый раз. Более точного названия для данного заведения невозможно было бы придумать.
Крис открывает дверь палаты, и мы входим внутрь. Врачи сказали, чтобы я не пыталась разговаривать с Оливией и не трогала ее. По сути, единственное, что я могу, так это сидеть и смотреть на бледную исхудавшую маму. В глазах нет ни единого здравого намека на то, что она вообще понимает, что больше не одна в палате. Скорее всего мама даже не знает, где она, кто она и что происходит вокруг. Да и я в этих вопросах недалеко от нее ушла.
Сажусь на край кровати и погружаюсь в воспоминания, рядом с Оливией они всегда более четкие и яркие. Когда я перевожу взгляд на маму, то в горле моментально образуется ком размером с кулак. Эта добрая женщина не заслуживала того, чтобы проживать свои последние дни в клетке. Мне так и хочется сказать ей что-то, попросить ее вспомнить свою единственную дичь, но меня останавливают слова врача. Я не буду делать ей больно. Подавляю печаль, которая разъедает душу, отворачиваюсь от мамы и случайно ловлю взгляд Криса. Мгновение мы смотрим друг на друга, а потом одновременно отворачиваемся. Странная неуютная немая сцена заставляет меня периодически поглядывать на Криса, но он на меня больше не смотрит, продолжает прожигать взглядом стену.
После посещения сразу же отправляюсь в зал, где мы с Крисом тренировались еще до моего побега, и изматываю себя упражнениями, бегом и битвой с потертой грушей, висящей в самом углу помещения. Иногда Крис присоединяется, но тренируется как можно дальше от меня, словно я заразная.
Бью по груше в последний раз, она летит в меня, уворачиваюсь и, тяжело дыша, ухожу в сторону, опускаюсь у окрашенной в серый стены и облокачиваюсь на нее. Прикрываю глаза и пару минут сижу в тишине. Слышу только тяжелое дыхание Криса, он снова тягает железо. Приподнимаю веко и подглядываю за ним, как только он останавливается, открываю глаза полноценно.
Жду когда Крис оботрется и наденет футболку, встаю и молча держу курс на выход.
– К Люку.
Оборачиваюсь и пытаюсь поймать взгляд ненавидящего меня охранника, но он просто проходит мимо. Первые сказанные слова за последние дни.
– Что это значит? – переспрашиваю я, так как на расстоянии мысли прочитать не в моих силах.
– Люк попросил привести тебя после тренировки.
– Мне бы сначала помыться.
– Он просил после тренировки, а не после душа.
Мысленно бросаю камень в спину Криса.
– Все в этом городе совершенно милейшие люди. Все, кроме тебя.
Крис останавливается и поворачивается ко мне лицом.
– Ты в себе? – спрашивает он.
– Не начинай.
– Милых людей здесь минимум. И я, кстати, один из них, но только с теми, кто мне нравится.
– Неправда, – моментально встаю на защиту тех, кого Крис пытается опорочить. – Все соседи добры ко мне и…
– Они добры к тебе только потому, что Люк лично им об этом сообщил. Если бы не я у дверей твоей конуры, оттуда бы уже вынести все, что имеется, и тебя бы прихватили.
– Я тебе не верю.
– Как и я тебе.
Продолжаем идти, а я думаю о том, что это Люк приказал соседям быть со мной милыми и добрыми. С меня только что сняли розовые очки и растоптали их прямо у меня на глазах. А я-то думала, что попала в рай. Практически.
Крис шагает передо мной, а я сверлю его спину в районе лопаток, надеюсь, он это чувствует. Ха! Он сказал, что является одним из милейших людей Салема. Как сам не рассмеялся в голос?
Когда я вхожу в кабинет Люка, мне тут же становится тошно. От скрытой двери веет загробным холодом и он пробирает меня до костей. Люка нет, поэтому присаживаюсь на край кресла, складываю на коленях руки и ожидаю его. Крис стоит у самого выхода, так и вижу, что после прихода Люка, Крис вылетит за дверь лишь бы только не находиться со мной в одном помещении дольше необходимого. На самом деле обидно, что он считает меня врагом и предателем. Ведь это не так, следовательно, я не заслуживаю агрессии в свой адрес хотя бы на этой почве.
Люк приходит только через бесконечно долгие пятнадцать минут. Как я и думала, Крис тут же вылетел за дверь.
Люк усаживается на кресло отца и складывает пальцы в замок.
– Давно не виделись, – говорю я, лишь бы избавиться от тишины проклятого кабинета.
