Посреди этого странного места возвышался каменный алтарь, на котором лежали золотые ножницы.
Я сразу почувствовала, что это не украшение, не символ, а именно инструмент, холодный и точный, предназначенный для одного: отрезать чужую нить.
В ту же секунду в голове мелькнула мысль: «Возьми и отрежь у кого-нибудь кусочек. Тебе нужен всего лишь кусочек! Никто не узнает. Кто-то умрёт чуть раньше срока – ну и что? Ты же тоже должна была умереть молодой!».
«Нет!» – дёрнулось что-то внутри, словно протестуя. «Никогда!»
Я сразу представила, как дети плачут над гробом матери, как муж оплакивает жену, как жена – мужа, как сын – отца… И всё потому, что одна девушка очень хотела жить!
Отрезать немного нити означало лишить кого-то дорогого человека. И на такое я не могла пойти. Даже ради собственной жизни.
«Что же делать?!» – всхлипнула я, все еще упрямо стягивая концы своей нити.
Именно в эту минуту до меня донёсся голос мужа – хриплый, с надломом, будто он проглотил стекло перед тем, как заговорить:
«Она была для меня светом… Я не знаю, как мое сердце смирится с этой потерей…»
Глава 8
Я почти рассмеялась, если бы смех не застрял где-то между горлом и рёбрами. Конечно, все поверят: благородный вдовец, разбитое сердце, трогательная речь…
Гости будут кивать, вытирать глаза, шептать: «Какой он благородный! Как сильно любил!»
А потом пойдут на помолвку с Леонорой и выпьют за новое начало – из тех же бокалов, которые ещё хранят память о поминках.
И никто не назовёт это предательством – назовут практичностью, заботой о роде, долгом. Как будто любовь можно измерить потомством, а верность – сроком траура.
Но пока я стояла, оглушённая лицемерием даже в этом месте между мирами, взгляд мой упал на нить, которая шла рядом с моей, но не пересекалась. Толстая. Золотистая. Сильная.
Она шла из глубины храма, будто вела к самому сердцу мира.
Я не знала, чья она. На ней не было написано. Она не тянулась ко мне. Просто существовала рядом, параллельно, плотная, золотистая, с сильным внутренним сиянием.
Я вспомнила, как в прошлом мире, когда заканчивалась пряжа, я не обрезала её, а обводила вокруг пальца, переплетала с новой, делая узел не как заплатку, а как продолжение.
Моя нить уже почти померкла. Лишь слабенькое сияние шептало моим пальцам о том, что еще чуть-чуть и дороги обратно уже не будет.
Я решилась!
– Извините, – прошептала я, понимая, что так делать нельзя. – Я не знаю, кто вы… Но вы мне немного поможете… Я всё понимаю, но… Очень вам благодарна. Считайте, что вы спасли мою жизнь.
Чужая нить была тёплой. Как камень, что долго лежал у костра.
Я взяла оба конца – свой и чужой – и начала плести, не думая, не надеясь, а просто действуя, как действует человек, которому уже нечего терять.
И тогда произошло то, чего я не ждала: нити не просто соприкоснулись – они начали переплетаться сами, как будто давно ждали этого момента, и тепло, которое разлилось по груди, было не болью и не магией, а чем-то древним и простым – жизнью.
Моя нить засветилась, спутанная с чужой, а я почувствовала, как в моей груди что-то ударилось, да так больно!
– Ай! – дёрнулась я. – Ай! Ая-я-яй!
И тут я поняла. Это бьётся сердце. Моё сердце. Не слабо, как во время болезни. А уверенно, чётко и… Немного больно.
Я положила руку на грудь, как вдруг всё поглотила темнота.
Глава 9
Боль разорвала грудь, когда я сделала вздох в темноте. И мне показалось, что это не воздух, а огонь.
Горло першило, как будто его натёрли наждачной бумагой, а лёгкие расправлялись с хрустом, будто их годами держали сжатыми в кулаке.
Я зашлась в приступе удушающего кашля, словно тело протестовало: «Я уже мёртвое! Я почти смирилось! Зачем ты возвращаешься?»
Дышу!
Слово пронеслось внутри, как молния. Я снова вдохнула. Мне не верилось, что это происходит. Казалось, простое движение, которому мы не предаем значения, а сколько в нем всего! Я снова втянула воздух наслаждаясь самим процессом. И даже закрыла глаза. Не верится.
Я дышу!
Вокруг – запах лилий. Сладкий, густой, удушающий. Тот самый, что выбирала Леонора.
Я снова дышу!
Неужели такое возможно?
Я дёрнула рукой, как вдруг ударилась локтем о что-то каменное. Пальцы нащупали что-то шелестящее – лепестки. Цветы! Меня обложили ими, как клумбу!
И тогда до меня дошло.
Меня уже похоронили.
Сердце заколотилось, как птица в клетке. Я подняла руку – и упёрлась в плиту.
Тяжёлую. Бесчувственную. Намертво запечатанную.
– Ну хоть не зарыли! – прошептала я, сдерживая истерику, которая уже царапала горло изнутри. – И на том спасибо, Судьба. Ты сегодня в хорошем настроении?
Я попыталась успокоиться. Глубокий вдох. Выдох.
Но грудь дрожала, как будто в ней сидел испуганный ребёнок, готовый в любой момент разрыдаться до истерики.
Ладно. Если руками не сдвинуть – попробую ногами.
Я согнула колени, запутавшись в шелках похоронного платья. Оно было тяжёлое, расшитое жемчугом – каждая бусина, как насмешка.
– Проклятые лилии! – простонала я, чувствуя, как цветы подо мной шуршат, как сухие кости.
Меня не просто похоронили. Меня украсили. Как вазу. Как трофей.
Я упёрлась ступнями в плиту, согнулась в три погибели и напряглась.
– Раз… два… Ых!
Плита дрогнула. На миллиметр. Не больше.
Но появился воздух. Свежий, холодный, с примесью пыли и воска.
Я жадно втянула его, чувствуя, какой же он сладкий. Никогда не думала, что воздух бывает сладким. А он бывает!
– Ещё! – прохрипела я. – Давай, Мирабель, ты не умрёшь второй раз!
Глава 10
– Раз… два… Ыыы!
Тело дрожало. Пот катился по вискам. Руки скользили по камню, когда я снова и снова пыталась ногами приподнять плиту и хоть немного сдвинуть ее.
Это выматывало!
Но я не сдавалась.
Я не позволю им похоронить меня дважды.
Через полчаса силы кончились. Я лежала, задыхаясь, и думала: «Вот и всё. Умру в гробу, как кошка в колодце. А завтра Леонора будет примерять мои кольца!».
Злость заставила меня предпринять еще одну попытку, но я снова выдохлась. Нет, ну обидно! Я выжила, чтобы умереть в каменном саркофаге!
Через полчаса, когда я потеряла надежду, я вдруг услышала шаги. Гулкие, одиночные, они отдавались прямо в камне. Потом скрип открываемой двери и шелест. Сердце встепенулось.
– Еще цветы для покойной госпожи, – послышался голос дворецкого. Его голос был грустен, зато я обрадовалась.
– Джордан! – закричала я что есть мочи, пытаясь снова поднять ногами крышку. – Джордан! Я тут! Помоги мне сдвинуть крышку!
Послышался глухой удар и тишина. Видимо, дворецкий упал в обморок от неожиданности!
– Джордан, – позвала я, стуча рукой по каменной крышке. – Джордан, ты живой?
«Додумалась еще! Орать из могилы! Тебя же только недавно похоронили! Ты понимаешь, что тут у любого сердечный приступ может начаться?!» – распекала я себя.
Да, я как-то об этом не подумала.
А что? Просто говорить? Не кричать? Или шептать? Есть еще какие-нибудь варианты? Нет!
Я лежала и прислушивалась. Не пришел ли в себя бедный дворецкий.
И вдруг – лёгкий шорох. Осторожный. Испуганный.
Я тут же произнесла: «Джордан!»
И тут я услышала звуки бегства. Быстрые, спотыкающиеся шаги. Скрип двери. Не думала, что в старом дворецком столько прыти.
Но мой нервный смех быстро оборвался.
Потому что в эту секунду я поняла: если он убежал – значит, никто не придёт.
А я всё ещё под камнем. Всё ещё в лилиях. Всё ещё живая – и никому не нужная.
И тут я снова услышала шаги и голоса.
– Я клянусь вам! Она говорила! – послышался дрожащий голос Джордана. – Клянусь, господин! Ваша покойная супруга говорила со мной! Я не сошел с ума! Клянусь! Я слышал ее голос!
Глава 11
– Откройте! – закричала я, изо всех сил упираясь ногами в плиту. Голос сорвался, стал хриплым, почти звериным. – Откройте, чёрт возьми!
– Вот! Я же говорил! – закричал Джордан, и в его голосе – не просто радость, а облегчение, граничащее с плачем. – Она жива! Жива!
«Сейчас он прикажет заколотить меня обратно в гроб», – мелькнуло в голове, когда я подумала о муже.
«Живая – неудобно. Мёртвая – выгодно».
Но плита вдруг поднялась сама – или кто-то рванул её с такой силой, что камень скрипнул, будто кости.
Я вдохнула – пыльный, спёртый воздух склепа ударил в лёгкие. Я тут же зашлась в кашле, будто лёгкие отказывались принимать этот мир обратно.
Руки сбросили с себя цветы, как шелуху.
– Госпожа… – прошептал Джордан и замер.
Он смотрел на меня – нет, не на лицо. А почему-то на мою шею.
– Что? – выдохнула я, чувствуя, как его взгляд по коже ползёт мурашками. Что там такое? Следы разложения? Червяк? ЧТО?!!
Старик побледнел. Его глаза были круглыми от ужаса… или благоговения.
– У вас… там… – дрожащим пальцем он указал на мою шею. – Золотой знак… Проступил… Как живой…
Я прижала ладонь к горлу.
Там пульсировало тепло – не боль, не огонь, а что-то древнее, что проснулось вместе со мной.
– Особый дар, – произнёс Дион.
Голос – низкий, хриплый, будто он не дышал всё это время.
Он смотрел на меня не глазами, а всей своей душой – жадно, ошарашенно, как человек, который только что нашёл то, что потерял навеки. В уголке его рта дрожала мышца – будто он боролся с желанием упасть на колени и прижать мои руки к своим губам.
– Неужели судьба надо мной сжалилась… Наконец-то…
