Я не поверил.
Не мог поверить.
«Покойная» – это слово уже вошло в плоть и кровь. Оно звучало в каждом шаге по пустому коридору, в каждом взгляде слуг, в каждом лепестке лилии, что падал на каменный пол склепа. Оно уже стало частью меня. Могилой в моей душе, и тут эти слова: “Она жива!”.
Ноги сами понесли меня туда.
Вниз. В темноту семейного склепа, где редко покоятся. Туда, где я оставил её – мёртвой, тихой, наконец-то свободной от боли.
Я остановился у входа в склеп.
Снег хрустел под сапогами. Ветер нёс из склепа запах лилий – приторный, лживый, как похоронная речь, которую я сам приказал сочинить.
«Она мертва. Я видел, как её укладывали в гроб», – сказал я себе.
Но ноги уже несли меня вперёд.
Внутри – тьма и сырость. И запах воска, пыли… и чего-то живого.
Теплого. Я учуял этот запах.
Руки легли на плиту. Холодную. Тяжёлую. Намертво запечатанную.
И тогда я услышал её голос:
– Джордан! Я тут! Помоги мне сдвинуть крышку!
Голос – хриплый, почти звериный. Но её.
Я рванул плиту, видя ее, перепуганную, растрёпанную среди смятых цветов.
В этот момент внутри что-то дёрнулось, да с такой силой, словно собралось вывернуть мне грудную клетку. Я чувствовал рёв. Рёвёл дракон: “Моя! Она моя!”.
Я не мог понять, что происходит, как вдруг увидел на её шее золотую печать. Она проступила сквозь тонкую кожу, а я пытался сдержаться, чтобы не броситься и не обнять её.
– Вот! Я же говорил! – закричал Джордан, и в его голосе – не просто радость, а облегчение, граничащее с плачем. – Она жива! Жива!
“Жива!” – это слово ударило, как пульс в моей груди. И мир сузился до неё одной. До её взгляда, до её поворота головы, до её ладони, которая прикрыла золотой знак.
– Особый дар, – произнёс я, словно пытаясь осознать случившееся.
Дракон внутри рванул так, что я пошатнулся – не от слабости, а от того, что кровь закипела в жилах. Он рвался к ней, хотел обнять, прижать к себе, задыхаться ею, её телом, её запахом волос, её губами…
Она пыталась встать – и упала.
Платье, это проклятое, обвило её, как цепи, которые я сам надел, когда подписал приказ хоронить её «как положено».
– Ай! – вырвалось у неё.
Боль ударила мне в грудь, будто я сам ударился о камень.
Я схватил её за руки, за плечи – не чтобы поднять, а чтобы удержать. Чтобы убедиться, что она не исчезнет снова. Что это не сон, не галлюцинация, не кара за то, что я желал её смерти.
Но она вырвалась.
Резко. Яростно.
Жемчужины посыпались на пол – как слёзы, которые я не пролил.
– Убери свои руки! – прошипела она, и в этом голосе была не ненависть.
Была обида.
Глава 17. Дракон
Та самая обида, что рвёт душу изнутри, потому что ты знаешь – заслужил. А я заслужил. Я знал это. Я и подумать не мог, что все так обернется.
Она смотрела на меня – не с презрением. С разрушенной надеждой.
И в этот момент я понял, что она не верит, что я могу любить. Потому что я никогда не показывал. Никогда не говорил о любви. Для меня любовь была дешевкой.
“О, дорогая, я люблю тебя! И твои золотые ручки! Посмотри, какую красоту ты сделала!”, – слышал я голос мамы возле зеркала.
Когда у нее было чудесное настроение и намечался бал, она любила всех. И горничную, и швей, и дворецкого, и гостей. “О, как я люблю тебя, Дио!”, – улыбалась она, целуя меня в щеку.
А я понимал, что она любит всех. Для нее это слово – пустой звук. Что-то, что заполняет место в предложении между словами.
– Теперь я ценная? – спросила она, и в голосе – горечь, как миндаль в чашке с ядом. – Теперь, когда на мне знак магии, можно обнимать?
Я не ответил.
Потому что не магия важна. Не знак. Не дар.
Важна она. Дракон сходил с ума, требовал ее. Он готов был на все, лишь бы заполучить ее…
– Ты даже не подал руки… – прошептала она, и слёзы катились по щекам, как раскалённый металл. И я чувствовал, как каждая ее слезинка выжигает мне душу, словно капли яда, стекающие вниз. – А мне хватило бы слова: «Я рядом».
А я был рядом. Я сидел рядом с тобой ночью. Каждую ночь.
Но я почему-то не мог произнести это вслух. Как будто старая клятва рода и слова отца не давали сделать вдох.
Я смотрел на нее и чувствовал – не в голове, не в сердце, а в костях, в крови, в самом корне души:
Она – моя.
А она – не ресурс. Нет.
Она – всё.
Марибэль ударила меня кулаками в грудь.
Я не отстранился.
Пусть бьёт. Пусть рвёт. Пусть ненавидит.
Пусть знает: я больше не позволю ей уйти. Никогда. Даже на тот свет. И это чувство было сильнее всего. Сильнее мыслей, сильнее доводов рассудка.
– Ты потерял право! – кричала она. – Я требую развода!
Я смотрел на неё – и впервые за всю свою жизнь не знал, что делать.
Потому что правила, по которым я жил до этого, сломались. Потому что Истинность не просит разрешения – она просто есть. Мучительная, болезненная.
И вот она. Моя Истинная.
Даже если она ненавидит меня.
Даже если она уйдёт, я ее из-под земли достану и верну.
Даже если придётся связать её цепями и стать монстром – я не отпущу её второй раз.
Глава 18
Уже на пороге Дион схватил меня и силой вернул на место в кресло. Внутри всё взорвалось от негодования!
– Как ты смеешь! – зашипела я. – После всего того, что я пережила! Или ты думаешь, что? Я ничего не видела? Ничего не слышала?! Я что? Не видела, как ты ее обнимал?
Я задыхалась своей болью.
– Я помню, как ты целовал её в висок – там, где у меня всегда болела голова. Ты знал, что я слышу. Знал, что я не могу даже повернуться. И всё равно сделал это. Медленно. Насмешливо. Как будто говорил: «Смотри, как легко заменить тебя»!
Я видела, как проступила чешуя на его скулах, как руки сжались в кулаки. Дион резко вышел, и я услышала, как ключ поворачивается в замке.
Я замерла от удивления. Мои кулаки сжались. Меня трясло от ярости, от бессилия, от обиды, что комом застряла в горле.
– Это что такое? Что это значит?! – закричала я, вскакивая с кресла и бросаясь к двери. Несколько ударов я обрушила на дерево, словно в ярости пытаюсь выбить ее. Но сил не хватало.
Я быстро обессилила и сползла вниз, сгорая от злости.
Немного посидев, я вернулась в кресло, чувствуя, как в груди всё захлебывается невысказанными упреками, словами, которые я хотела вонзить в него, как вонзают кинжал убийцы. Я хотела, чтобы ему было так же больно, как было мне! Я хотела его боли, хотела ее… И задыхалась этой мыслью.
– Ты тискал любовницу, пока я умирала! Ты обнимал ее, когда я хотела твоих объятий. Больше всего на свете! – сгорала я в огне ненависти.
Но меня никто не слышал. За дверью была тишина. Он ушел. Закрыл меня и ушел.
– Ну конечно! – я выплевывала слова. – Разумеется! Теперь я здоровая! Теперь у меня какой-то редкий дар! Печать магии! И теперь мы «уси-пуси»! На тебе пледик, на тебе камзольчик! Иди на ручки! Тьфу! Ненавижу! Ненавижу! Подлый чешуйчатый лицемер! Ишь, как ты переобулся сразу! Ты просто гниль! Ты гниль… И я не хочу даже видеть тебя! Меня тошнит от твоего лица, тошнит от твоих рук, от твоей «заботки»! Меня тошнит от всего, что с тобой связано! Ты меня слышишь? Даже от запаха твоего тошнит! Предатель!
Я заплакала, потому что не могла выместить ярость и боль на нем. А потом закашлялась слезами.
За дверью послышались шаги. Я знала их. Это Джордан. Я слышала, как его штиблеты шлепают и цокают по мраморному полу, как позвякивает поднос с чаем.
Ручка двери дернулась.
– Ой, закрыто! – внезапный голос дворецкого нарушил тишину. – Господин, я прошу вас, откройте дверь!
То есть все это время он был там? Мой муж стоял под дверью и слушал?
Холод пробежал по моей душе, словно пытаясь заморозить все чувства.
– Ну что ж, – прошептала я. – Так даже лучше!
Ключ повернулся в двери, а Джордан вошел в комнату. И комната снова закрылась. Теперь я слышала шаги. Ушел.
Я чувствовала, что месть внутри напоминает зверя. И сейчас он беснуется в своей клетке.
Джордан нес чай к столику:
– Мадам, я тут сделал особый чай. С вашего позволения, я добавил щепотку мелиссы для успокоения… Мне кажется, что мелисса сейчас всем нужна. Особенно мне… – слышала я голос, как вдруг, на полпути к столику, дворецкий замер.
Я увидела, как поднос наклонился. Словно в замедленной съемке. Кружка съехала на край и пролилась на ковер. Глаза Джордана резко распахнулись, а он выронил поднос и упал на колени, прижимая руку к груди.
– А….а…, – простонал он. И обрушился на пол.
Секунда. Вторая.
И тут я резко встала и, не думая ни о чем, забыв о мести, о ярости, обо всем, бросилась к нему.
Глава 19
– А… – произнес старик, а его перчатка судорожно сжала грудь.
– Все хорошо, – испуганно прошептала я, вспоминая, что сегодня знатно его напугала своим внезапным воскрешением. – Джордан…
– На помощь! – противным, визгливым, режущим, как сирена, голосом закричала я, как вдруг глаза Джордана остекленели.
И тут я увидела нить… Такую же, как и у меня. Она тянулась от груди дворецкого туда, вверх… Она лопнула прямо на моих глазах, но я тут же схватила ее, как хватала свою нить.
