– Когда же ты умрешь уже, а? – спросил он, присаживаясь на кровать. В его голосе не было злобы. Только разочарование. – Я не могу тебе ничем помочь. И не могу смотреть, как ты мучаешься.
Я промолчала, сдерживая в горле комок слез. Его пальцы легли на край одеяла – там, где лежала моя рука. Казалось, он сейчас возьмет меня за руку. Я видела едва уловимое движение. Но муж сжал кулак.
Он так и не коснулся меня. А мне так это было нужно. Капелька тепла, капелька заботы… Чтобы было не так больно и страшно.
– За что ты так со мной? За что твои родственнички так со мной? – произнес Дион, а его глаза стали драконьими. Зрачок тут же стал острым. – Мало того, что обманули насчет редкого дара, так еще и подсунули пустышку. Они купили печать покойного Архимагистра. И ты считаешь это справедливым? Да? Я был готов согласиться на любого наследника. Пусть даже без дара! Ты меня разочаровала, Мирабель. Очень. А теперь бросила меня, как и Марта.
Его голос дрогнул на слове «Марта» – почти незаметно, но его челюсть напряглась, будто он сдерживал не гнев, а что-то хрупкое.
Он вздохнул, глядя на мою беспомощность. Его пальцы едва заметно дернулись, словно он сдерживал их. Он отвернулся, но не ушел.
– К тому же ты оказалась не истинной. Иначе бы ты не умирала… – добавил он.
– Мне страшно… – прошептала я.
Я была не уверена, что мои губы вообще пошевелились.
Как это унизительно – признаваться в собственной слабости. Но какое это имеет значение, когда смерть уже замедляет твое дыхание?
Муж молчал. Только его пальцы сжались в кулак. А потом один из них слегка дёрнулся, как будто хотел коснуться её щеки, но передумал.
Тишина.
Я проглотила слезы, понимая, что он не прикоснется ко мне, не согреет теплом мои последние минуты жизни. Что я умру одна. В окружении никому не нужной роскоши.
Почему он так делает? Почему у меня стойкое чувство, что ему физически больно ко мне прикасаться?
– Очень надеюсь, что когда я вернусь, слуги скажут, что ты отмучилась! – послышался глухой голос Диона.
Мне показалось, что его голос дрогнул на последнем слове, как будто оно обожгло язык.
В этот момент он посмотрел на меня. И в его нечеловеческих глазах – не боль, не вина. Только лёгкое раздражение. Как у хозяина, чей гость не уходит, хотя ужин давно кончился.
С этими словами он развернулся и вышел из комнаты. Но в дверях задержался на мгновение, словно хотел что-то сказать, но передумал. Потом шагнул в коридор и закрыл дверь чуть тише, чем обычно. Мягко, почти заботливо.
Через дверь я слышала, как столяр обсуждает с мужем: «Хотите серебряную отделку или золотую?» – «Золотую. Чтобы все видели, как я её любил», – ответил Дион. «А внутри – шёлк!»
Глава 3
Я закашлялась, чувствуя, как меня начинает душить воздух вокруг. Казалось, тело отказывалось его принимать, решив, что я уже мертва. Тело решило: «Ты уже мертва. Перестань притворяться».
Скоро все будут обсуждать, как эффектно убивался надо мной безутешный вдовец и как красиво я смотрелась среди цветов, которые выбрала не я, а его любовница.
В комнате стало пусто и холодно.
Я вспомнила свой первый обморок. Сразу после свадьбы. Потом второй… Через три дня. И снова доктора с дотошностью людей, которым за это платят огромные деньги, искали у меня причины этих внезапных обмороков.
Обмороки участились. Я уже редко вставала с постели. Доктора так и не могли внести ясность, что со мной? Хотя я была более чем уверена в том, что в этом мире, в отличие от того мира, из которого я попала сюда, можно вылечить почти всё с помощью магии! По-любому найдется какой-то маг или зелье, способное вызвать у кладбищенских червей разочарованный вздох.
Но я ошиблась.
Лекарства не было.
Мое тело медленно угасало, словно силы покидали его. Все чаще я теряла сознание. Все чаще я понимала, что это конец.
Я зарыдала. Это было выше моих сил. Я лежала, уткнувшись в подушку, и чувствовала, как язык пересох до трещин, будто во рту – пепел и высушенный чай. В горле – горечь миндаля, как будто я уже проглотила яд. Губы потрескались, кожа на висках натянулась, как пергамент. Я не дышала. Просто лежала и превращалась в портрет над камином – тот самый, что скоро повесят вместо меня.
А потом – эти слова.
Свадебное платье.
Не «помолвка». Не «мы подумаем». А платье. Уже выбрано. Уже решено. Пока я ещё дышу.
И когда я разлепила глаза, то увидела нечто странное. Из моей груди, прямо из сердца, выходила нить.
Тонкая. Полупрозрачная. Светящаяся, как паутинка под утренним солнцем. Она тянулась вверх – сквозь потолок, сквозь облака, туда, где, наверное, живёт Судьба.
Я никогда раньше её не видела. Но в эту секунду поняла: это моя нить жизни.
Я замерла. Сердце заколотилось. Видят ли её другие? Почему я вижу?
Осторожно, дрожащей рукой, я провела пальцами по груди – туда, откуда она исходила. И нить шевельнулась. Легко. Как струна, к которой прикоснулись.
Она не оборвалась.
Ещё нет.
Но стала тоньше.
Как будто кто-то там, в вышине, начал медленно, без злобы, но неумолимо перерезать её ножницами.
Нить никуда не исчезала, и это было удивительно. Что это? Последние галлюцинации? Или ее видят все, кто умирает?
С каждым моим кашлем, с каждым шепотом… Эта нить становилась все слабее и слабее.
– Госпожа, – послышался голос молодой служанки, отвлек меня от мыслей. – Вам пора кушать.
Я с трудом разлепила губы, чувствуя, как бульон обжигающе горячий. Она просто издевалась. Даже не подула на ложку.
– Горячо, – хотела прошептать я, пытаясь отклонить голову.
Горячий бульон обжигал губы, но боль была не от него.
Глубоко внутри, в груди, где должно было биться сердце, что-то шевельнулось.
Тепло. Медленное. Яростное.
И тут я заметила нечто странное. Букет, стоявший возле кровати. Нет, не сам букет. К букетам я уже привыкла. Цветок! Один единственный цветок шевелился. Он скрючивался, сбрасывал лепестки, усыхал и сморщивался.
Один! Единственный! При этом все цветы выглядели свежими.
Служанка этого не видела. Она была слишком увлечена своей местью, чтобы заметить эту странность.
Я пыталась дуть на ложку, но она оказывалась у меня во рту раньше, чем успевала остыть.
Этот взгляд сверху вниз. Эти искорки в глазах. Эта маленькая сладкая месть за то, что она вынуждена тереть полы, пока кто-то беззаботно ходит по ним, шурша роскошным платьем.
Я кашляла, пыталась поднять ослабевшую руку. Но сил не хватало.
– Вот и славно, госпожа, – заметила она игривым голосом, небрежно вытирая мне рот салфеткой. – Ваш супруг приказал мне сидеть с вами, пока он не вернется.
Она унесла посуду и вернулась, закрыла дверь изнутри, а потом по-хозяйски развалилась в роскошном кресле.
Она разулась, снимая некрасивые туфли, и сложила стройные маленькие ножки на подставку для ног, хотя слугам такое категорически воспрещалось.
Я понимала, что силы покидают меня, шепот стал сильным. И вдруг нить, связывающая меня с чем-то… оборвалась! И я только успела схватить ее в воздухе, сжимая изо всех сил.
Глава 4. Дракон
Я – дракон, а люди – ресурс.
Это правило моего отца я повторял себе каждый день.
«Нельзя привязываться к людям, сынок. Они всего лишь люди. Их жизнь до постыдного короткая!» – слышался в голове голос отца.
«Боги, когда же она умрет уже!» – пронеслось в голове, пока карета ехала в сторону столицы.
Я же ее выбрал. Но судьба отбирает ее так же, как Марту.
Я чувствовал разочарование и боль. И чувство, словно меня обманула сначала невеста, а потом судьба. Ненавижу обман.
Мне показалось, что в карете снова повеяло духами матери. «Да, милый, конечно я проведу с тобой целый день! Я же обещала! Это же день твоего рождения!» – слышал я в памяти ее приятный голос. Она погладила меня по голове, садясь в карету и снова уезжая на какой-то очередной бал.
Она жить не могла без балов, вечеров, званых ужинов. Стоило ей только пару дней посидеть дома, как она истерила, кричала, взрывалась по любому поводу. Ей необходимо было блистать, быть в центре внимания, в центре интриг и сплетен, которые она потом еще часами могла обсуждать в гостиной.
Мне хотелось закрыть руками уши, чтобы не слышать бесконечные перемывания костей и нарядов. Но я все равно любил ее.
И однажды она спросила: «Милый Дио, что ты хочешь на день рождения?» И я тогда сказал, что хочу провести его с мамой. Она обещала, что так оно и будет. Я ждал этого дня как праздника.
Но с утра она уехала в гости, потом на благотворительный обед, потом снова в гости, и только вечером, на празднике, она поцеловала меня: «Какой ты уже большой!» Сунула подарок и погладила по голове.
– Ты ведь обещала! – произнес я, глядя в ее красивые глаза. И бросил на пол ее роскошный подарок, даже не открыв. Что-то сломалось. Я слышал хруст. Удивленный возглас гостей, которые не ожидали такого.
– Получается, ты обманула? – прошептал я, сжимая кулаки и выходя из зала, где праздновали мое десятилетие.
– Дио! Дио! – слышал я голоса. Они звали меня, но я даже не повернулся в их сторону. – Вернись в зал!
Но я закрыл дверь. Никогда больше я не прощу обман. Никогда.
Даже сейчас, когда я думаю о том, что Мира и ее родители обманули меня по поводу дара, внутри все та же злость, ярость, как тогда, когда я смотрел в бесстыжие глаза матери.
– Любовь моя! Ты меня слушаешь? – послышался встревоженный голос Леоноры. Она коснулась меня рукой.
Я кивнул. Как она меня раздражала. Ее голос, ее взгляды, ее пустая болтовня. Но я вежливо улыбнулся.
Люди – это ресурс. И эта женщина должна родить мне наследника.
У аристократов нет времени для скорби. Их задача не упиваться болью, а думать о роде, о том, кому достанутся несметные богатства, поместья и магия. Поэтому все прекрасно поймут столь скоропалительную помолвку. Они бы поступили так же.
– Вот что я говорила! Пусть камень будет крупным! Но не настолько, чтобы цеплялся за перчатку! – слышал я голос Леоноры, а она показывала на перчатке размер камня. – Как ты думаешь, мы сможем такой найти? Я просто хочу, чтобы Лочестеры умерли от зависти! Они всегда считали нас бедными!
Я посмотрел на ее тонкий пальчик, посмотрел на красивую прическу, на изящные шпильки, на шубку с золотыми застежками… Да, она красива. И ее магия подтверждена. Я сам видел, на что она способна. Здесь обмана нет. И это делает ей честь.
«Смогу ли я полюбить ее?» – думал я, глядя в ее глаза и почти не слушая о том, что она говорит.
Глава 5. Дракон
“Сынок! Где ты это вычитал! Какая истинность! О чем ты? – усмехнулся отец, глядя в книгу, которую я принес. – Истинности уже давно нет! Есть расчет! Тебе нужна жена с выдающейся магией! И только так ты сможешь обеспечить род наследником! Если бы не выдающаяся магия твоей матери, я бы никогда на ней не женился! Но я заботился о том, чтобы мой сын был сильным! И ты должен будешь поступить так же! Не хватало еще в нашем роду необоротных драконов, а такие рождаются от слабых женщин! Вот это – настоящий позор! Запомни!”.
Должен поступить так же. И поступаю.
Как я себя ненавидел…
– …Я думаю, что длинный шлейф – это уже прошлый век! – слышал я щебетание Леоноры. – Я не хочу выходить замуж, как старая бабка!
Я улыбнулся ей, но мысли возвращались туда, в поместье. Я хочу вернуться и узнать, что она мертва. Я не хочу, чтобы она умирала при мне. Или мучилась, как Марта…
Марта… Я вспомнил свою старую няню, которую любил до безумия. Она была для меня единственным близким и родным человеком среди роскоши поместья, в котором всегда было много гостей, но никогда не было искренности.
“Господин, вам туда нельзя. Ей очень плохо!”, – слышал я голос дворецкого и собственный крик: “Марта! Марта!”.
“Она что? Умирает?”, – прошептал я, когда все-таки прорвался в комнату. Я видел кровать, видел Марту. Обычно веселая Марта лежала бледной, почти без движения.
“К сожалению, да!”, – вздохнул дворецкий.
Я помню, как бросился к ней, как держал ее за руку.
