– Она жива! – тут же объявил дворецкий. – Госпожа жива! В ней проснулась магия! Это была не болезнь!
Глава 13
На крики прибежали слуги. Та самая служанка, новенькая, которая кормила меня горячим бульоном, застыла, прижав руки к лицу. Мне показалось, что ее тошнит от нервов.
– Сюда, сюда, госпожа, – послышался заботливый голос Джордана. – Чай госпоже! Она замёрзла! Быстро!
Муж донёс меня до гостиной и усадил в кресло. Дворецкий тут же принялся подбрасывать дрова в камин, шелестя в ней кочергой. Сноп искр поднялся в воздух, а я вдохнула запах сосновых дров, потрогала лакированную ручку кресла.
– Я сейчас вернусь, – взволнованно прошептал Джордан, погладив меня по плечу. В глазах старика было столько радости, что я положила свою руку поверх его перчатки.
Я молчала, но он знал, что это значит. Я сжала его пальцы, словно пытаясь передать всё тепло своего сердца. Тепло за то, что во всём доме он единственный, кто имел уважение к моей боли, к моему бессилию, к моей смерти.
Он вышел за дверь, а я чувствовала усталость. Тепло камина согревало, а я немного сползла вниз, млея от того, что случилось чудо! Настоящее! И оно случилось со мной! Не с кем-нибудь, а со мной!
Я закрыла глаза, наслаждаясь тем, что дышу. Что у меня снова бьётся сердце, что мне снова тепло, что комната наполнена уютом и приятными запахами. Это всё было настолько чудесно, что я заплакала. От счастья.
Внезапно меня накрыло пледом.
– Спасибо, Джордан, – прошептала я, не открывая глаз.
А в ответ тишина. Никакого привычного: «Не за что, мадам!». Я открыла глаза, видя перед собой мужа.
– Я же сказала, Дион! – произнесла я, сжимая плед в кулаках, словно цепляясь за момент хрупкого спокойствия. – Мне не нужна твоя забота! Иди к своей Леоноре и дальше обсуждайте вашу свадьбу! А я требую развод!
– Никакого развода не будет! – припечатал муж, глядя на меня.
– Что значит «никакого развода»? – произнесла я, изумлённо глядя на него.
– Ты – моя жена! – произнёс он.
– Нет, я больше не твоя жена! И никогда ей не стану! – задохнулась я. Всё внутри дрожало от обиды и ярости. – Если бы я была женой, то ты бы сидел рядом, держал бы меня за руку, когда я умирала. Ты бы обнял меня. Неужели объятия – это было так много? Чего тебе стоило просто обнять?!
Я смотрела на него сквозь слёзы, и его красивое лицо расплывалось.
Его пальцы, лежавшие на спинке кресла, внезапно впились в дерево – так, что лак треснул под ногтями. Чешуя уже не просто мелькала на скуле – она расползалась по шее, как раскалённая паутина, и воздух вокруг него стал горячим.
– Тебе что, за это деньги платить надо? За просто обнять? – заплакала я, не сводя с него взгляда. – Сложно было, да? Не при любовнице! Не при будущей невесте! О да, ей бы это не понравилось. Вот и катись к ней! А меня оставь в покое! Я для тебя… умерла! Всё, нет меня! И все вот эти твои одеяла мне не нужны! Они нужны были тогда, но не сейчас!
Я вскочила, сбросив плед на пол.
– Я требую развода. Сегодня. Сейчас. Или я уйду. Даже если придётся идти босиком по снегу.
Дион сделал шаг ко мне.
– Ты не уйдёшь.
– Посмотрим, – прошептала я и вышла из комнаты, не оглядываясь.
Глава 14. Дракон
– Господин, ваша супруга скончалась! – дрожащим голосом произнёс Джордан. Эта новость застала меня, когда я вернулся в поместье.
Я не обернулся. Просто кивнул.
Как будто ждал этого. Как будто молился об этом.
Как будто наконец-то можно было выдохнуть.
Леонора осталась у своих родственников. Послезавтра – помолвка. Сегодня – последние приготовления к похоронам.
А я вернулся один.
В дом, где пахнет лилиями и лавандой.
В дом, где ещё вчера недавно дышала женщина, которую я называл своей.
Я закрыл дверь на ключ.
Подошёл к столу. Взял хрустальную вазу – похожую на ту самую, что стояла на камине в день похорон матери, и бросил её на пол.
Звук был резкий, чистый, почти освобождающий.
Осколки разлетелись по ковру, как слёзы, которые я так и не пролил.
«Не плачь! Не вздумай жалеть маму! Люди – это ресурс!» – прошептал я вслух, повторяя слова, которые когда-то выучил наизусть, как молитву.
А где-то глубоко внутри, в том месте, куда не достаёт ни гордость, ни драконья чешуя, зашептал другой голос: «Но это же мама…»
Я делал так только один раз в жизни.
В десять лет. После похорон. Я случайно разбил вазу с цветами, стоявшую в маминой комнате. Я зашел туда, словно не веря в то, что случилось. Словно застану ее там, на пуфике возле трюмо, занятую очередной подготовкой к балу.
Когда я поднимал осколки, случайно порезал ладонь.
И вдруг стало легче.
Потому что боль стала понятной. Вот – осколок. Вот – кровь. А не эта пустота в груди, от которой хочется вырвать сердце и выбросить.
Сейчас я сделал то же самое.
Опустился на колени. Поднял самый острый осколок.
Сжал в кулаке.
Кровь потекла по запястью, капля за каплей, на ковёр, на паркет, на память.
Но лицо моё оставалось спокойным.
Глаза – сухими. Только дыхание сбилось.
«Вот он, осколок. Мне больно, потому что я сжимаю осколок. Потому что стекло впивается в мою руку. Только и всего», – сказал я себе, как тогда, в детстве.
Рука дрожала.
Но я не выпускал стекло.
Пусть режет. Пусть напоминает: ты – не человек. Ты – дракон. Люди – ресурс. Драконы не плачут.
Рана на ладони начала затягиваться.
Мгновенно. Бесследно.
Как всегда.
Как должно быть у того, чья кровь – не вода, а пламя.
«А вот если бы я женился на какой-нибудь дамочке без магии, – прошептала память голосом отца, когда я смотрел на исчезающую рану, – ты бы так не мог! Ты бы вырос чахлым, как человечишко!»
Это были его слова. И в них была гордость. Гордость за свой выбор.
Я обернулся – и на мгновение показалось, что его призрак стоит стоит в углу кабинета. В чёрном плаще. С холодными глазами. Как в день похорон мамы.
«Пойдём, сынок! Слуги всё уберут!» – сказал он тогда.
И увёл меня прочь от осколков, от боли, от правды.
Я уже собирался встать, стряхнуть стекло с ладони, снова стать герцогом, а не мальчиком с порезанной рукой…
– Господин! – в дверь ворвался Джордан, задыхаясь. – Пора. Гости уже собираются.
Я замер.
Осколок выпал из пальцев.
Глава 15. Дракон
Она лежала в открытом гробу спокойная, красивая. Как кукла в нарядной коробке. Вокруг нее были лилии. Ее жемчужное платье сверкало, а я пытался навсегда забыть ее. Хотя бы за тот обман с редким даром.
Все соболезновали, говорили шаблонные фразы, словно выученные наизусть для такого случая. Оно так и было. Я видел, что в магазинах продаются книжечки «Слова на любой случай жизни!». И их быстро раскупают.
– Очень жаль, – смахивала слезу старая графиня. – Такая молодая… Смерть никого не щадит, но пусть время излечит ваше горе как можно скорее!
Я не скорбел. Нет. Но я и не был рад. Закончился брак, закончилась неудачная попытка… Закончилась ее боль.
«Ваша речь!» – произнес Джордан, протягивая листочек. Я взял его в руку и стал читать. С выражением, как положено в таких случаях. Я не чувствовал боли от слов про любовь, ведь я не любил ее. Не чувствовал боли от слов о том, что она была лучом света в моей жизни. Это были всего лишь буквы, собранные в красивые слова и предложения. Но тут фраза: «Я больше никогда ее не увижу…».
Она была последней. И я почувствовал, как что-то внутри болезненно сжалось. Впервые. Словно лед сердца дал трещину.
Я смял листок в кармане. И добавил. Этого не в тексте.
– Она была особенной…
Я отошел, давая слово другим. Осознание пришло внезапно. Она ведь что-то значила для меня.
– Господин, – послышался удивленный голос дворецкого. – Последних слов не было в тексте…
Я ничего не ответил. Просто развернулся и направился на выход из зала прощания.
«Люди – это ресурс!» – настойчиво повторял в голове голос отца. Но, однако ж, он так и не женился после смерти мамы. «А зачем? У меня есть наследник! Тебя мне вполне достаточно!» – слышал я его голос. С того момента, как она умерла, он ни разу не говорил о ней. Не упоминал ее имени. Даже в ее комнате побыстрее сделали ремонт, словно стирая следы ее присутствия в жизни. Ее портреты переехали в подвал и затерялись среди хлама.
Но я почувствовал боль. Пустоту. Словно успел привязаться к ней, к вечно больной, к вечно лежащей.
«Если один человек умирает, побыстрее заводи нового!» – слышал я голос отца перед тем, как он представил мне новую гувернантку.
Мы с ней быстро нашли общий язык. Она была приятной и милой женщиной. И боль от смерти Марты приутихла. Я даже стал забывать о ней, понимая, что отец был прав.
«Люди так и норовят причинить тебе боль, умирая. Срок их жизни позорно короток. Ничто по сравнению со сроком жизни дракона. Сын мой, ты проживешь почти тысячу лет, если, конечно, тебя не убьют магией. Или каким-нибудь ядом. Есть же такие, которые способны убить даже дракона!» – голос отца звучал в памяти, словно со мной говорит его призрак.
«Пап, но ведь раньше были истинные! И они жили столько же, сколько жил дракон!»
“Опять ты заладил. Истинность – это самое невыгодное из того, что ты можешь себе представить. Вот ты богат, красив, влиятелен, что немаловажно! И тут тебе навстречу беззубая замарашка в лохмотьях. А у тебя внутри дракон рвется: “Истинная! Истинная!”. Один раз такое уже было. С нашим предком. Он был великим магом. Я тебе про него рассказывал. И он сумел навсегда избавить наш род от этой “истинности”. Так что можешь не переживать. Истинность для рода Остервальдов прекратилась! Никаких замарашек, никаких служанок, никаких невыгодных браков!”.
Я вздохнул, возвращаясь в свой кабинет. Я хотел побыть один. Вдали от этого шума. Я не хотел видеть, как ее уносят в фамильный склеп.
Не помню, сколько просидел в кабинете, пока в дверь не послышался громкий, настойчивый, раздражающий стук. Я сначала пришел в ярость от такой настойчивости. Кто из слуг посмел стучать в дверь так, словно он у себя дома?
Я открыл дверь, видя на пороге бледного дворецкого.
– Я клянусь вам! Она говорила! – голос Джордана дрожал, как струна перед обрывом. – Клянусь, господин! Ваша покойная супруга… Она жива!
Глава 16. Дракон
