Отчим осекается и замирает с полуоткрытым ртом. Кажется, он этого не ожидал.
– Но… традиции… я как ближайший родственник… – пытается оспорить Вальтер.
– Отчим, – отрезает шадхар. – И, учитывая, что вы являетесь ключевым свидетелем по делу и потенциально заинтересованным лицом, ваше присутствие на территории поместья я расцениваю как угрозу следствию.
Ну хоть у кого-то в этом помещении есть мозги, а не только потрясающий внешний вид и будоражащий воображение голос.
– И добавьте в постановление: ноару Вальтеру Краугу до окончания расследования без моего личного разрешения запрещено появляться в имении Торнов и приближаться к его границам ближе, чем на пятьсот шагов. Нарушение карается арестом сроком на тридцать дней. Считайте, что вам повезло. Обычно за вмешательство в расследование я сажаю глубже и на дольше.
В зале проносится сдавленный смешок. Вальтер сжимает челюсти и бросает на меня злой взгляд. Я успеваю это заметить, но он тут же натягивает маску оскорбленной невинности.
– На этом все? – небрежно спрашивает Кайан.
Судья, наученный опытом, сомневается, но все же продолжает:
– К сожалению, у нас на рассмотрении еще одна претензия к неаре Торн. – Он делает паузу, с опаской глядя на шадхара. – По неуплате налогов в казну в размере годового сбора…
Сколько?! Я чуть вслух не восклицаю. Это дорогой отчим Элис еще и налоги весь год не платил? Да я не соберу столько с тем, что там осталось от поместья!
– А вот это уже не относится к моему делу. Рассмотрите претензию, когда я закончу следствие, – распоряжается Рад'Исент, только отсрочивая мои проблемы. – А чтобы обеспечить справедливое расследование и выполнение всех моих распоряжений, я буду следить за всем лично. Проживая в особняке вместе с неарой Торн.
Глава 2
– Но позвольте… Жить незамужней молодой девушке одной в доме с мужчиной… – бубнит судья.
– Не позволяю, – твердо отвечает шадхар. – Особняк Торн – это не две комнаты, одна из которых кухня. Я – не охотник до девичьих сердец, я охотник за теми, кто презирает закон. А неара Торн, я надеюсь, понимает, что любой флирт будет рассматриваться как попытка влиять на следствие.
Мне достается ледяной, пронизывающий взгляд, в котором так и читается: “От этой бледной моли мне точно ничего не надо, даже если вешаться будет”. Да как будто мне этот шадхар сдался! Особенно в моем поместье!
Но этот взгляд задерживается на секунду дольше, чем нужно. Мурашки пробегают не просто по коже, кажется, у меня все внутренние органы покрылись бы ими, если бы могли.
В глазах шадхара не просто любопытство – в них оценка. Как я отреагирую? Оскорблюсь? Закачу истерику?
Не дождется. Мужик в доме еще никогда не был лишним, особенно когда требуется ремонт и грубая мужская сила. А насколько мне подсказывает память Элис, эта самая сила там будет крайне необходима.
– Что ж, раз мы все решили, – шадхар обводит коллегию присяжных, всех зрителей и в самую последнюю очередь судью. – Тогда я считаю, сегодняшнее заседание завершенным. Неара Торн, прошу пройти со мной.
Он разворачивается и направляется к выходу, его плащ развевается за спиной, словно крылья. Я смотрю ему вслед и понимаю одну простую вещь: скучно мне точно не будет.
Поездка на экипаже оказывается далека от удобства. Замерзшая грязь – не самое ровное покрытие, а у кареты рессоры жестковаты, поэтому несмотря на мягкие диваны, нас трясет и мотает всю дорогу, пока мы не выезжаем на серпантинную дорогу, выбитую прямо в скалах.
Как я поняла, суд проходил еще до полудня, потому что в дороге до сумерек проходит не меньше пяти часов, хотя солнца на небе я так и не вижу. Большую часть времени экипаж двигается в плотных объятиях тумана, и все, что мне удается увидеть – это очертания огромных стволов деревьев.
Рад’Исент, которого я решила мысленно называть Кайаном – а нечего такие сложные фамилии носить – расслабленно сидит напротив меня и делает вид, что спит. Его трясет гораздо меньше, потому как он сам больше, да и весовая категория у него другая.
В тесном помещении экипажа исходящая от шадхара волна силы чувствуется особенно сильно, а запах – дым, металл и хвоя – остро.
Память Элис подкидывает мне то, что известно об этом человеке. Нет, это не человек, это дракон. Конечно, мои рациональные мозги с трудом принимают подобную информацию. Но о какой рациональности вообще можно говорить, когда я внезапно стала другим человеком, живущим в магическом мире.
Магия, или как тут ее называют, эфир – это то, что сочится из межмировых разломов, раскиданных по всему миру. И именно драконы могут ее использовать напрямую, превращая в магические заклинания, плетения, а некоторые и придавая ей материальные очертания.
Так вот шадхар, “спящий” напротив меня как раз может использовать магию, а у Элис практически нет этого умения. Даже крохи, которые позволяли ее отцу делать лекарства эффективнее, она не унаследовала. Как простолюдинка.
У меня даже притвориться расслабленной не получится, и не только потому что меня болтает туда-сюда. Я пытаюсь не думать о том, что со мной произошло, но точно знаю, что все происходящее реально. Я теперь в этом теле. Это моя жизнь. И чтобы выжить, надо решать насущные вопросы. Иначе я могу закопаться в страхи, сомнения. И, не дай бог, вообще впасть в панику.
Нельзя мне сейчас. Да и вопросов, которые требуют внимания, слишком много.
Долг. Огромный долг за поместье, который может уничтожить меня даже если меня оправдают в деле контрабанды. Отберут поместье и отправят на рудники выплачивать долг. Одно хуже другого.
Единственный шанс – деньги. И единственный легальный и возможный для меня способ их получить – возродить аптекарское дело отца Элис. Но как это сделать, если для этого нет даже ингредиентов? Срочность задачи сдавливает виски больнее мигрени.
Я закрываю глаза, пытаясь отогнать накатывающую панику. Рационально. Нужно мыслить рационально. Аптека отца Элис когда-то кормила семью. Он создавал лекарства, которые ценились даже в столице. Рецепты… рецепты должны быть. В лаборатории, в его кабинете. Но рецепты – это бумага. Нужны растения.
У меня нет денег, нет времени. Зато есть руки, голова и моя собственная, отчаянная решимость, потому что Элис особо тоже ничего не умела, кроме как вышивать и немного рисовать. У девочки было слабое здоровье. И отец, который знал фармацевтику в совершенстве, пытался поправить, как мог, но при этом не успел ничему обучить дочь.
У матери Элис с созданием лекарств было намного хуже, денег они приносили меньше, сил уходило больше, как и времени. больше. Сначала графиня находила в этом утешение после смерти мужа, а после брака с Краугом быстро сгорела, так и не передав умения дочери.
Вот и осталась Элис с отчимом, который благополучно профукал все, что было, оставил поместье в долгах, да еще и подставил девчонку, скинув на нее наверняка свои же грешки. Я видела его взгляды.
Мы все еще тащимся по крутому серпантину, хотя уже сгущаются сумерки, затапливающие картету. Я бросаю взгляд в окно. С одной стороны тянется серая, припорошенная снегом скала, а с другой сквозь мутную пелену доносится грохот беснующегося Стального моря.
Видимо, в какой-то момент я начинаю уже совсем нагло пялиться на своего конвоира, так что он не выдерживает и с насмешкой спрашивает:
– Любуетесь? Или думаете, успеете ли сбежать?
– Вообще-то я еду домой, шадхар, – возражаю я. – Да и… говорят, что от Когтя не сбежать.
– Врут, – Кайан перестает притворяться спящим. – Никто еще не рискнул попробовать.
Какой же он самонадеянный индюк! От этого его заявления мне даже пришла в голову мысль прямо сейчас выпрыгнуть из кареты. Правда вид отвесной скалы снаружи заставляет передумать.
– Значит, едете домой? – решает возобновить разговор Кайан. – Наверное, уже и не надеялись на это.
– Надежда, знаете ли, умирает последней. Иногда даже позже самого человека, – как-то слишком философски замечаю я.
– Даже когда подписывали признательные показания? – как-то чересчур хитро спрашивает шадхар.
– Я их не подписывала, – твердо отвечаю я, словно слайды пролистывая воспоминания Элис.
Чем больше времени проходит, тем проще мне управляться с чужими воспоминаниями. Они для меня как кадры фильма, который можно перематывать и выделять нужное. Лишь время от времени я ловлю в себе какие-то отголоски ее эмоций, и то очень тусклые.
– Я успел ознакомиться с материалами дела, неара Торн, – интонация Кайана меняется, в ней появляется тот самый лед, который я видела в его глазах. – Там были ваши подписи.
– Мне ли вам рассказывать, как подделываются подписи? Особенно подписи наивных юных неар? – саркастично отвечаю я. – Мне сказали, что если я признаюсь на суде, то меня могут и простить на первый раз.
– И… вы поверили? – ехидно хмыкает он. – Вы, неара Торн, или беззастенчивая лгунья. Или, что скорее, романтичная особа, в голове которой только дамские романы о любви и справедливости мира. Но, знаете, что я вам скажу, мир не добр. А благородные драконы давно продали свою душу. Ваш стержень, который вы хотите показать, – это всего лишь испуганное упрямство щенка, еще не понявшего, как больно его может пнуть нога того, кому он доверится.
Какого он высокого мнения обо мне. Заносчивый индюк.
– Учитывая, что вы сейчас везете меня домой, а не в подземелье, мой “щенячий стержень” помог мне выгадать время, – парирую я, стараясь, чтобы голос не дрогнул от обиды.
Со стороны Кайана доносится короткий, сухой звук, больше похожий на насмешку, чем на смех.
– Он значит, что ваше дело пока недостаточно скучно, чтобы его закрыть. Не более того. Не ищите в моих действиях симпатии, не обнадеживайте себе напрасно, – говорит Кайан, когда мы проезжаем через открытые ворота поместья. – Я убираю мусор. И пока не решил, кто здесь мусор – вы или те, кто вас подставил.
Экипаж останавливается, и Кайан вылезает первым, чтобы подать мне руку. Галантно, да. Если не брать в расчет все слова, так небрежно сказанные мне.
– Добро пожаловать в поместье Блан-на-Кар, – театрально делает приглашающий жест Кайан.
– Кажется, это я должна была вам сказать, – замечаю я, кутаясь в тонкое пальто, и кидаю взгляд на трехэтажный особняк Торнов.
В воспоминаниях Элис он выглядел намного лучше, как будто ее фантазия дорисовывала то, что хотела спрятать. А на самом деле даже в плотных сумерках заметно, что дому требуется качественный ремонт. Крыша местами явно протекает, штукатурка облупилась, плющ оплетает стены – что, возможно, даже хорошо, поможет держать тепло, – а из окон наверняка так сквозит, что прогреть дом практически нереально.
– Я осмотрю все вокруг, – бросает Кайан. – Идите в дом, неара Торн, и не пытайтесь сбежать. В ваших интересах вести себя хорошо. Я терпеть не могу, когда мои приказы не хотят слышать.
– Я и не собиралась, – бурчу я себе под нос. – Куда я от такого богатства…
Этот самоуверенный тип уходит куда-то налево, теряясь в сумраке, а я сначала хочу подняться на крыльцо к дому, но потом замечаю оранжерею, пристроенную с восточной части дома. И меня тянет именно туда.
Поддавшись интуиции, я обхожу дом по небольшой мощеной камнем дорожке, спускаюсь на несколько ступенек и оказываюсь перед огромных размеров строением из стекла и металла. Даже несмотря на то, что часть стекол выбиты, масштабность и любовь, с которой строили оранжерею, видны до сих пор.
Постройка не кажется массивной, она, наоборот, как будто парит над каменным основанием. Мне даже очень хочется представить, какой была оранжерея, когда была новой. К сожалению, память Элис мне не помогает, а жаль.
Я с надеждой иду к крыльцу: если там сохранилось хоть что-то, то это уже больше, чем ноль. С этого можно и нужно начать. Шахдар пусть думает, что ему хочется, а мне некогда притворяться белоручкой. Я никогда не боялась испачкать руки в земле.
Дверь легко поддается, видимо, отчим не считал, что тут хранится что-то важное, и не запирал. А, может, просто не от кого? Сама Элис не ходила в оранжерею.
Кто же занимался растениями? Возможно, приходящий садовник? Надо будет спросить у экономки. Если ее не уволил Крауг после того, как почти избавился от меня.
Я делаю шаг внутрь, спотыкаюсь, похоже, что-то задеваю, пытаясь удержаться на ногах, и только краем глаза успеваю заметить что-то летящее на меня сверху.
Глава 3
Я даже испугаться не успеваю, тело просто каменеет, а в голове проносится: “Недолго музыка играла”. Но мои ожидания рушит рывок. Резкий, сильный, выбивающий воздух из легких.
Меня впечатывает в твердую, как скала, грудь. Слышится звон бьющегося стекла, но я не чувствую ни одного отлетевшего осколка, хотя, судя по звуку, разлетелись они сильно. Зато очень ярко ощущаю горячие ладони, стиснувшие мои плечи, и жар чужого тела.
Шадхар стоит, даже не шелохнувшись, словно ничего особенного не происходит. Мне бы такое спокойствие. Хотя чего я хочу от военного, побывавшего не в одной кампании?
Он держит меня крепко, прижимая щекой к рубашке, сквозь которую чувствуется бешено колотящееся сердце. Вот горячий! На улице дубак, а он в мундире нараспашку.
Я кладу руки на его грудь, чтобы при первой же возможности отстраниться. Но… Господи, какой же он каменный! Под пальцами четко ощущается рельеф мышц. Это не надутые в спортзале бицепсы, это какая-то внутренняя, естественная мощь.
Кажется, все закончилось, я позволяю себе расслабиться, делаю вдох… и пропадаю.
Тот самый запах, что я почувствовала в зале суда. Только теперь ярче, еще острее, еще затягивающе… Дым, металл, хвоя.
Аромат окутывает, проникает прямо в мозг, вырубая логику напрочь. Мне хочется уткнуться носом в грудь Кайана и дышать, дышать этим запахом, пока не закружится голова.
Стоп! Это все минута слабости и испуга. Это просто несправедливо, что такой запах принадлежит заносчивому снобу, не видящему дальше своего носа.
Как вспомню, все, что он мне наговорил, начинаю молиться всем местным богам, чтобы не убить его, пока будем жить под одной крышей, и отталкиваю его.
Он выпускает меня из рук, издевательски заявляя:
– Еще немного, и я счел бы это флиртом, неара Торн. И это не в ваших интересах.
– О чем вы, шахдар? Это, кажется, ваши руки удерживали меня, – возражаю я.
– Я сделал это из корыстных соображений: у меня нет никакого желания заниматься сегодня отчетами, – усмехается Кайан. – Если вы решили убиться, неара, делайте это тихо и так, чтобы мне не пришлось писать объяснительные. Смерть подозреваемого до допроса – пятно на моей репутации.
Ну я же говорю: характер отвратительный!
Вокруг нас гаснет голубая пленка.
– Это был щит, – комментирует Кайан. – Мне не хотелось чинить одежду от порезов.
– Спасибо, – отвечаю я.
Ну в конце концов, он действительно спас меня, чего уж тут вредничать. Но этот тип, конечно, сразу же все портит.
– Я приказал вам идти в дом. Но по какой-то причине вы оказались тут. Прячете улики?
Делаю шаг назад, опять на что-то натыкаясь и едва не падая.
– Что вы, шахдар. Решила проверить, насколько тут не прибрано.
– Если вы под “не прибрано” имеете в виду гениальность инженерной конструкции, при которой одно неверное движение может привести к сломанной шее, то… пожалуй, тут весьма не прибрано, – иронизирует он и делает небрежный жест рукой.
В воздухе загорается несколько парящих огоньков, проливающих свет на грустную картину. То, на что я неудачно оперлась, было какой-то гнилой палкой, которая поддерживала едва державшееся стекло крыши.
