Читать «Его обвиняемая. Рецепт помилования» — Адриана Дари онлайн
Страница 7 из 12
— Вы не перестаете меня удивлять, неара Торн, — констатирует шадхар. — Нетипично для благородной леди. И слишком…
— Подозрительно? — заканчиваю за него я. — Почему это подозрительно для меня, но нормально для моей матери? Она же тут работала.
— Но вы починили то, что она не смогла, даже особенно не задумываясь о причинах проблемы, — возражает Кайан.
Журнал я ему пока не покажу. Сначала сама все изучу. И соотнесу с личным дневником.
В этот момент в углу лаборатории что-то хлопает, металлическая банка с грохотом падает, оттуда рассыпается труха от каких-то старых засушенных растений.
Мы с шадхаром оба вздрагиваем, оборачиваемся, и он тут же занимает боевую стойку.
На одной из верхних полок сидит Бродяга, рассеянно глядя на нас.
— Я умираю!
Глава 10
Мы вместе с шадхаром смотрим на этого наглеца и понимаем: врет. И не краснеет, В смысле даже не думает сделать вид, что ему стыдно.
— Неара Торн, вы все еще всерьез уверены, что это меховое недоразумение действительно вам нужно? — усмехается шадхар, не опуская руку с красным свечением вокруг пальцев.
— Да вот… Уже начинаю сомневаться, — отвечаю я.
— Как можно! — восклицает енот, прикладывая лапки к груди. — Все! Вы ранили меня в самое сердце! Теперь точно умираю. Бессердечные! Пока вы тут заигрываете друг с другом я вынужден голодать, потому что Марта запретила до обеда!
— Бродяга! — я моментально вспыхиваю праведным гневом. — Может, и правда воротник?
Кайан хмыкает, и этот звук удивительно похож на сдержанный смех.
— Мне не привыкать к тому, что все считают, что у меня нет сердца, — произносит шадхар. — Полагаю, ваше мохнатое наследие пытается донести, что Марта послала его за нами. Пришло время обеда.
— Слышала? Все-таки не совсем безнадежен! — вопит Бродяга и, не дожидаясь ответа шадхара, сигает с полки прямо на плечо Кайана, оттуда на стол и пулей вылетает в арку.
Кайан замирает, стряхивая с безупречного камзола невидимую пылинку, оставленную лапой енота.
— Так вы не возражаете? — спрашивает он.
— Против чего? — решаю уточнить я.
— Против нового полосатого воротника. Зиму в этом году обещают суровую, — замечает шадхар, но в глазах пляшут бесята.
Он на мгновение мне кажется значительно моложе, как будто с него слетает маска, которую он привык носить, как будто внутри этого хмурого и вечно недовольного служаки все еще жив хулиганистый парнишка.
— Идемте, Элис, — он возвращается к своему привычному выражению лица. — Не будем расстраивать Марту. И я хотел бы понять, что вы собираетесь делать, и насколько это будет мешать мне.
— А разве вам не мешает вообще все? — усмехаюсь я.
— Вы слишком хорошего обо мне мнения, — язвит шадхар.
Я иду за ним, чувствуя, как внутри разжимается пружина страха. Он даже умеет шутить! Ну и, в конце концов, помог с прессом. Может, и есть в нем что-то хорошее?
Обед тоже кстати: сытый дракон — это уже половина победы. А я уверена, что Марта готовит лучше меня и не будет ограничена только яичницей.
Шадхар приказал накрыть на кухне, за уже привычным столом, потому что столовая, которая успела выстудиться, не способствовала бы спокойному обеду — зубы бы стучали от холода, а не занимались пережевыванием пищи.
На кухне же уютно: через окна виден запущенный подъездной двор, припорошенный снегом, серая лента дороги и плотная стена хвойного леса, за которым туман скрывает горы. Именно там, среди них, как подсказывает мне память Элис, и находится один из ближайших разломов.
Гримспорт — прибрежный городок, перевалочный путь для тех, кто едет “обогащаться”, работать на шахтах у самого разлома. Все знают, что оттуда можно или вообще не вернуться, подцепив неизлечимую магическую лихорадку, или стать богачом. Только этим богатством сможешь наслаждаться недолго — работа в шахтах сокращает жизнь вдвое, а то и втрое.
Именно там добывают те самые эфиролиты, сердцевинные камни для артефактов, самый ценный и подлежащий контролю товар в стране. Именно в их контрабанде обвиняют меня. Бред же! Девчонка, которой едва стукнуло восемнадцать и которая вообще ничего не знает о жизнь — и вдруг контрабандистка. Да ей мозгов бы не хватило!
А мне теперь надо, чтобы моих мне хватило разобраться во всем.
Марта суетится у плиты. Она смогла преобразить кухню для того, чтобы “господам было приятнее есть”. Я хотела ей ответить, что настолько голодна, что кружевная скатерть и идеально сервированный стол мне вообще погоды не делают, но… Потом присмотрелась и поняла, что делают.
Стало намного приятнее, по-домашнему тепло и душевно.
Бродяга сидит на высоком стуле у рабочего стола и что-то уже активно жует.
— Бродяга, ты помыл лапы? — спрашивает Марта, строго глядя на енота.
— Три раза! — отвечает ей зверек.
— За сутки или за неделю? — внезапно вырывается у меня.
— За утро, — обиженно отвечает енот.
Марта так выразительно на него смотрит, что он тут же решает отложить свой кусок булки, исчезает и появляется уже у крана с водой.
— И с мылом! — напоминает экономка.
— Мы, пожалуй, обойдемся без напоминания, — произносит шадхар, пропуская меня к раковине первой. — Но я рад, что хоть кто-то прививает этому мохнатому недоразумению манеры.
— Элис не знала о нем, — говорит Марта. — Я уверена, что госпожа прекрасно справилась бы с его воспитанием.
— Не знала? — хмыкает Кайан, бросая на меня выразительный взгляд.
Даже если не знала — неужели непонятно, что мне стало жалко этого хулигана. Живой же.
— Присаживайтесь, Элис, — Марта указывает на стол. — И вы, шадхар Рад'Исент. Чем богаты.
На столе — супница с похлебкой из вяленого мяса и сушеного сельдерея. Запах густой, вкусный, но я-то знаю, что припасов почти нет. Рядом — серые лепешки и пара сморщенных яблок.
— Я уже отправил сообщение о том, чтобы нам привезли припасы, — Кайан занимает место во главе стола. — Благодарю, Марта.
Он ведет себя почти расслабленно, хотя его сила все равно ощущается как статическое электричество в воздухе. Но мой аппетит ничего не испортит! Даже испытующий взгляд шадхара.
Пользуясь памятью Элис, я кое-как припоминаю, как должна есть аристократка. Потому что Марта к этому всегда относилась трепетно.
Салфетка на колени — и плевать, что этому платью уже ничего не страшно. Бесшумно помешать, чтоб остудить. Зачерпнуть от себя и коснуться ложкой края, чтобы не капало. Есть с острого края.
А вот это все, кажется, поумерит аппетит — я пока так буду есть, скорее состарюсь! Правду отчим сказал: можно вывезти девушку из деревни, но деревню из девушки… Ладно. Кажется, шадхар больше внимания стал уделять своей еде. А Марта отвлеклась на чайник.
Можно так сильно не напрягаться, но переучиваться придется, если я планирую тут оставаться, а других перспектив я пока не вижу
Марта подхватывает тяжелый чугунный чайник и слишком резко дергает его ручку. Раздается резкий, сухой щелчок лопнувшего металла. Старое ушко не выдерживает. Чайник кренится, массивная крышка соскальзывает, и столб перегретого пара вперемешку с кипятком обрушивается прямо на предплечье Марты.
Грохот упавшего чугуна тонет в её резком выдохе. Она не кричит — лишь стискивает зубы, моментально бледнея.
Глава 11
Чайник падает на плиту, кипяток с шипением разливается по раскаленной поверхности, и кухню наполняют клубы пара.
Мир как будто замирает, а мозг переходит в суперскоростной режим. Схема в голове выстраивается автоматически, и действовать я начинаю быстрее, чем все успевают сделать вдох.
Я замечаю, как Марта уже тянется к обожженному предплечью. В панике. Неосознанно, просто на рефлексах. Вскакиваю с места, опрокидывая стул и командуя:
— Не смей трогать! — рявкаю так, что, кажется, даже шадхар задумывается о том, что же ему трогать нельзя.
Но я не могу допустить, чтобы Марта содрала кожу: нестерильные у нас условия, а антибиотиков еще не придумали. И заживать дольше будет.
Оказываюсь рядом с экономкой практически в отчаянном прыжке и жестко перехватываю запястье.
— Марта, — ловлю ее взгляд, заставляя концентрироваться на мне. — Дыши. Смотри на меня. Все хорошо. Дыши.
Она в шоке, зрачки расширены, дыхание прерывистое. Меня радует только то, что работала она с закатанными рукавами, и теперь не нужно освобождать ожог от ткани, которая создала бы дополнительные сложности.
А вот картина меня не радует. Кожа пунцовая, местами уже белеет — верный признак того, что пузыри появятся с минуты на минуту. Вторая степень. Гадость какая.
— Давай к раковине! — я буквально тащу Марту к крану.
— Элис, деточка, да что вы, сейчас маслом помажем и… — лепечет экономка, пытаясь вырваться, а у самой уже губы белеют
— Еще чего придумала, — отрезаю я, толкая ее руку под струю холодной воды. — Масло создаст пленку, температура уйдет внутрь, и получим мы мясо Марты в собственном соку.
Юмор, конечно, черный. Стресс сорвал все ограничения, и я болтаю, что в голову лезет.
Однако Марта замолкает, ошарашенная моим тоном, и перестает сопротивляться. Я включаю воду на полную. Она холодная, но этого мало. Нужно непрерывное охлаждение минимум пятнадцать минут.
Я поворачиваю голову к шадхару. Он стоит рядом, мрачно следя за моими действиями. Представляю, что у него теперь в голове относительно моего поведения.
Но могла ли я вести себя иначе? Определенно нет.
— Не стойте столбом, шадхар, поддержите Марту.
Она действительно дышит неровно, тело начинает дрожать, а на лбу появляется испарина. Отходняк.
— Вы приказываете мне? — спрашивает Кайан.
— Если хотите жить во вменяемых условиях, а не на походном сухпайке, пока вы в этом доме, — жестко произношу я, не отпуская руку экономки, — то постарайтесь быть поддержкой и опорой Марте, пока она не свалилась в обморок.
Шадхар больше привык командовать, чем подчиняться, и об этом просто кричит его вид. Но сейчас он сосредоточенно и очень аккуратно придерживает Марту. Мне явно потом многое придется объяснять, только вот сейчас не до этого.
Мелькает мысль, что обидно, что в этом мире магией можно сделать многое, но только не лечение. Здесь магия — это скорее разрушение, трансформация. А заживление — слишком тонкий процесс, с которым не справляются маги и драконы.
Так что лекари и аптекари тут очень нужны.
В дверях появляется немного неуклюжий и сильно взволнованный Бенджи, похоже, прибежал на грохот и крики. Главное — вовремя.
— Бенджи! — привлекаю я его внимание к себе. — Тащи одеяло скорее! Марту нужно согреть, сейчас начнется озноб.
Бенджи сам немного бледнеет, не в силах оторвать глаза от экономки в руках шадхара. Но кивает и убегает.
Так… Едем дальше: енот не задействован. Сидит на шкафу, прижав уши.
— Бродяга! Нужно полотно. Чистое. И из лаборатории что-то с подписью “от боли”, — командую я.
Вдруг найдет, мало ли.
— Я мигом! — енот, обрадовавшись, что может быть полезен, растворяется в воздухе.
Я продолжаю держать руку Марты под водой, наблюдая, чтобы она не свалилась в обморок.
— Болит? — спрашиваю я ее, не прекращая контролировать процесс.
— Жжет… как огнем, — шепчет она, кусая губы. — Элис, откуда вы…
— Потом, Марта. Все вопросы потом, — обрываю я.
На столе материализуется енот. В зубах он тащит сверток какой-то ткани, а в лапах прижимает два пузырька.
— Вот! Я нашел тут это «Настойка лилоцвета». Пойдет? — спрашивает енот.
Я едва ли знаю, что такое лилоцвет. Но зато Элис знала с детства. Когда-то только он мог снять мигрени, что мучили отца. Пара капель на полстакана воды.
— Пойдет, — киваю я. — Бродяга, мне нужен чистый стол. Шадхар, усадите, пожалуйста, Марту на стол.
Енот моментально разбирает наш неудавшийся обед, освобождая место для перевязки.
Марта, кажется, реагирует все меньше.
— Это — внутрь, — командую я.
Я отвлекаюсь и растворяю две капли настойки в чистой воде. Марта послушно пьет.
Кожа ярко-красная, вздулись три крупных пузыря. Целостность не нарушена, это хорошо. Главное, чтобы не лопнули.
Я разворачиваю ткань, которую принес Бродяга. Стираное, но влажное. А должно быть стерильное.