Он возмущенно рассматривает меня своими умными, почти человеческими глазами. И жует. Мой кусок вяленого мяса, между прочим!
— Ты кто? — с угрозой спрашиваю я.
Ну или я хочу думать, что с угрозой. И вроде он мне что-то хочет ответить, но рядом возникает шадхар, который за шкирку вытаскивает енота из ледника, встряхивает и, кажется, собирается сделать с ним что-то нехорошее!
— Убери от меня свои лапы! — верещит енот, болтаясь в воздухе и суча лапками. — Ты мне шкурку портишь! Я, между прочим, редкий вид!
— А вы сказали, что проверили, и на территории никого нет, — замечаю я.
— Я говорил про разумных существ, — отзывается Кайан и смотрит на енота с выражением брезгливости, с каким обычно смотрят на таракана, обнаруженного в супе. — А это говорящий паразит
— Это кто еще паразит? — возмущается енот. — Я… этот, — он косится на ледник, в котором я его нашла. — А! Хранитель, вот! Хранитель провизии!
Ага. Как в мультике. Хранит так, что никто не найдет. В животике.
— Питается магическим фоном и ворует припасы, — не меняя выражения лица и тона, с которым зачитывают приговор, произносит Кайан. — Подлежит уничтожению как вредитель.
Мордочка енота вытягивается, а потом и вовсе на ней появляется отчаяние, когда вокруг пальцев шадхара появляются маленькие искорки. Тут уже не выдерживаю я.
Я кидаюсь вперед, повисая на руке Кайана:
— Не трогайте моего фамильяра!
— Кого? — удивленно спрашивает шадхар, но, по крайней мере, отвлекается от исполнения своего приговора.
Это хорошая новость. А плохая в том, что, похоже, у них тут нет такого понятия как “фамильяр”. Но если нет — я введу!
— Семейного помощника, — придумываю я. — Часть наследства.
— Ваше наследство, неара Торн, состоит из долгов и разрухи, — парирует Кайан, но руку опускает. — Зачем вам эта блохастая ошибка природы и лишний рот, который только что оставил нас без ужина.
— Сам ты ошибка! — огрызается енот, извиваясь. — Тут все равно есть нечего было!
— А разве то, что ты жевал было не мясо? — очень толсто намекаю я.
Кайан снова встряхивает зверька, и тот обиженно фыркает… И исчезает из его руки. Зато дверцы шкафчика у дальней стены со скрипом открываются, являя нам енота, протягивающего корзинку с яйцами.
— Я же сказал, что я хранитель провизии!
— А кто-то буквально пару секунд назад говорил, что в доме есть нечего, — замечаю я, глядя на этого врунишку.
— Это стратегический запас! — возмущенно заявляет енот. — Видите, как пригодился?
Я прищуриваюсь, глядя на него, и енот, вздохнув, меняет “показания”:
— Ладно-ладно, нойра Марта всегда их сюда складывает. Солонка в шкафчике слева от кастрюль, а перечница… Я вчера неудачно чихнул…
Чихнул он. А мы теперь без перца. Впрочем, зато с яйцами. Перепелиными, но в достаточном количестве, чтобы наесться. Спорить сил нет, потому как после дня тряски в экипаже жутко хочется есть.
— Взятка принята, — я быстро выхватываю корзинку из лап енота. — Но это не значит, что ты прощен за мясо.
— Это была дегустация! — возмущенно пищит зверь и, снова исчезнув, появляется на верхушке дубового буфета.
— Возможно, это было единственное, чем мне пришлось бы питаться в ближайшее время, — говорю я. — Потому как уважаемый шадхар отрезал мне доступ к финансам.
Я кошусь на Кайана, который с мнимым равнодушием рассматривает меня и енота. Мнимым, потому что я знаю, что он все замечает, анализирует и делает для себя какие-то выводы.
— Завтра я отправлю вестника своим людям. Я… не доверяю вашей готовке, — он косится на то, как я, стащив с себя пальто и закатав рукава, снимаю со стены сковороду.
— Даже не претендую, — пожимаю плечами я. — Чтобы себя накормить, мне достаточно доверять самой себе. Так… На вас не рассчитывать?
Я понимаю, что ставлю его в ситуацию, когда если он согласится, то получится, что он передумал, а если откажется — останется голодным, и решаю пожалеть его гордость. Поэтому просто набираю несколько яиц и ополаскиваю их водой из-под крана.
Честно говоря, увидев все окружение, я опасаюсь, что водопровод может не работать, но тут мне везет. В глубине труб что-то урчит, фырчит, а потом выплескивает на меня ледяную воду. Что же… нагреть ее явно проще, чем наносить в дом.
Потом я заглядываю в шкаф-ледник, обнаруживая, что енот еще не все запасы успел съесть, и на самой нижней полке стоит горшочек с топленым маслом. Твердое как камень, но пахнет сливочно. Как раз то, что мне нужно!
Пользуясь тем, что Кайан раскочегарил очаг, я ставлю сковороду на решетку. Медь нагревается мгновенно, а масло на ней шипит и растекается золотистой лужицей.
Разбиваю яйца и просто болтаю вилкой прямо в сковороде. По кухне расплывается такой соблазнительный аромат, что слюнки текут и желудок сводит от желания скорее попробовать яичницу на вкус.
Шадхар сначала внимательно следит за моими действиями, будто думает уличить меня в попытке отравления, а потом набирает воду в котелок, находит на полках какие-то травы и, кажется, мед, и вешает на крюк над огнем.
— Ужин, — объявляю я, снимая сковороду с огня.
Кайан не спорит, но и не кидается к столу. Он терпеливо ждет: решу ли я его оставить голодным после всех его заявлений. Надо бы, да только меня ж тогда совесть сожрет. Это, наверное, в нашем культурном коде записано: мужик должен быть накормленным.
Ну и… от этого мужика все же как-никак мое будущее зависит. Хотя с его-то замашками!
— Садитесь, шадхар, — ставлю я тарелку на стол прямо тут, в кухне. — Если хотите — могу первой попробовать вашу еду, чтобы доказать, что травить вас не собираюсь.
— Давайте я съем его порцию, если он не хочет! — подает голос со шкафа енот.
Кайан просто переводит на него взгляд, и зверек моментально насупливается:
— Можно было и просто сказать, что на меня не рассчитывали.
Я тоже сажусь за стол поближе к очагу и пробую свой “холостяцкий” ужин. Вкусно. Относительно воздушно, мягко и очень ароматно за счет того, что продукты “живые”.
С буфета доносится тяжелый вздох.
— А я безымянных енотов не кормлю, — говорю я, отрезая себе еще один кусочек.
— Я не безымянный! — зверек тут же оказывается на табурете рядом со мной и жалобно заглядывает мне в глаза. — Я Бродяга. Так меня Марта звала.
— Бродяга значит, — хмыкаю я и перекладываю оставшийся кусочек яичницы на третью тарелку. — А где Марта?
— Так ее этот ваш хмырь уволил, — рассказывает енот, хватая кусок яичницы прямо лапками. — Как уж она ругалась с ним!
— То есть вы не знаете этого енота? — решает уточнить Кайан.
— Как это не знаю? Знаю: знакомьтесь, шадхар Рад’Исент, это Бродяга, семейный помощник, — говорю я и получаю очередной взгляд из серии “какие же все эти девки глупые”.
Плевать. Сейчас у меня есть горячий ужин, и это уже само по себе прекрасно.
Кайан ест по-военному быстро, четко, без лишних движений, а потом наливает из котелка приготовленный напиток в две деревянные кружки.
— Если вы думаете, что я…
— Я помню, вам не хочется меня убивать, потому что лень возиться с бумажками, — ехидно замечаю я и забираю из его рук кружку.
Но должна признать, что этот пряный напиток, что-то родственное глинтвейну, но без винограда, мгновенно заставляет тепло растечься по венам, а еще немного расслабляет. Все. Теперь точно пора подумать о ночевке.
Бродяга куда-то исчезает, даже не сказав спасибо, а мы с Кайаном идем на второй этаж по той самой скрипучей лестнице.
— Моя комната в конце коридора, — говорю я.
Я собираюсь жить в комнате Элис, там, по крайней мере, ее память мне что-то подскажет.
— Вам предлагаю занять комнату напротив, она выходит на подъездную дорогу, — говорю я.
— Нет, мне это не нравится, — говорит шадхар и толкает дверь соседней с моей комнаты. — А вот так мне будет лучше слышно, что происходит в вашей комнате. Особенно если вы соберетесь сбежать.
— Но она давно не использовалась…
— Не обсуждается, — отрезает Кайан и заходит к себе.
Я не без труда нахожу подсобку с бельем, выдаю комплект шадхару, непрозрачно намекая, что застилать ничего не буду и ухожу к себе.
Больше всего после всех пертурбаций и событий мне хочется остаться одной, завернуться в кокон одеяла и тихо предаться осознанию всей ситуации. Я распахиваю дверь спальни Элис и понимаю, что здесь я сегодня ночевать точно не буду.
Глава 5
Сказать, что в комнате холодно — ничего не сказать. Зубы начинают стучать тут же.
А ведь стоило догадаться еще когда на подходе я заметила, что из-под двери дует. Распахнуты не только ставни, которые должны сохранять тепло, но и створки самих окон. Кое-где на мебели сверкает иней, а на подоконнике — небольшие сугробы снега.
Через открытые окна слышен рокот волн, разбивающихся о скалу, на которой стоит особняк, в каминной трубе завывает ветер.
Больше чем уверена, что из-за высокой влажности, вся постель не просто мокрая, но еще и каменная. Какое уж тут спать! Тут никаким камином или кирпичами не прогреть, не просушить.
Тяжело вздохнув, плотно закрываю ставни и створки окон. Не помню, чтобы Элис особо любил проветривание в комнате, но когда ее забрали, она была в шоке, и могла не заметить, что не закрыла окна.
Ну а мне теперь что делать-то?
— Любите посвежее? — раздается голос за спиной.
Шадхар стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку. Он занимает собой почти весь проем и здесь, в комнате, кажется особенно большим и опасным. Для моего воображения, естественно.
— Неприятности случаются, — выдаю я, стараясь не сильно злиться на него, за то, что в нем сочетаются невероятная фигура и головокружительный аромат, вытесняющий сейчас соленый запах моря. — Но, похоже, мне придется сменить комнату.
— Как интересно… Как раз после того, как я принял решение выбрать комнату через стенку от вашей? — он отталкивается от косяка и делает шаг ко мне. — Странное совпадение.
— Вы сейчас серьезно? Считаете, я настолько гениальный стратег, что смогла предугадать, что на мое дело не просто пришлют главного шадхара, но и он выкажет особое желание пожить у нас в поместье? Не переоценивайте меня.
Он зажигает свои летающие огоньки, рассеивающие тьму, которая оказалась неподвластна свече. Как я и думала, и балдахин, и покрывало на кровати висят мокрыми тряпками, а незаконченная вышивка Элис около окна вообще представляет собой грустное зрелище.
— Что ж, неара Торн, нам придется ночевать в одной комнате, — выносит свой вердикт Кайан.
Что? Надеюсь, это такая проверка, а не попытка с ноги доказать наивной девушке, что мир не состоит из розовых пони.
— Чтобы вы потом всем рассказали, как я активно соблазняла вас и пыталась повлиять на следствие? — отзываюсь я на его провокацию.
Мне очень хочется просто из вредности переселиться в комнату на противоположной стороне коридора, но я решаю не злить Кайана лишний раз. Выход есть, и меня он вполне устраивает, но вот отголоски чувств и воспоминаний Элис все же заставляют сердце екнуть.
На юго-западной стороне дома расположена комната матери Элис, в которой она и умерла. Конечно, с этим местом связаны не лучшие мгновения жизни девушки, но сейчас это самый подходящий вариант. А я как-нибудь потерплю.
— Как вы правильно заметили в суде, особняк Торн — это не одна спальня и кухня, — говорю я Кайану. — И если вы уж так хотите жить со мной через стенку, я займу комнату с другой стороны от вашей. Там еще и камины смежные, можно будет быстрее протопить комнаты.
Он окидывает меня взглядом, оценивая, насколько я стушевалась. Да был бы повод!
— Драконы не мерзнут, — говорит он.
— Ну и не мерзните дальше, — я беру из комнаты бытовые мелочи Элис вроде личной щетки для волос и книги с прикроватного столика и прохожу мимо шадхара в коридор. — А вот я схожу за бутылью с горячей водой вниз и растоплю камин. Раз уж мне внутреннего огненного монстра не досталось.
Шаги шадхара, сначала следовавшие за мной, смолкают.
— Будьте аккуратны в своей дерзости, неара, драконы не любят строптивых, — произносит Кайан.
— А вам и не надо меня любить. Просто докажите мою невиновность, — отвечаю я.
Когда я возвращаюсь с бутылью на второй этаж, в самой западной спальне уже горит камин, но самого шадхара нет, а дверь в его комнату закрыта.
Ну и славно. Мое желание уже наконец-то отдохнуть никуда не делось, а вот на перепалки сил не хватает. Поэтому все, на что я оказываюсь способна — это кое-как заправить кровать, поместив в ногах бутыль, и забраться в кровать, даже не раздеваясь и укутываясь в два слоя одеял, чтобы было теплее.
Я боялась, что мне сразу же в голову будут лезть мысли с классическими вопросами: “Кто виноват?” и “ Что делать?”. Еще больше я боюсь проснуться среди ночи с потухшим камином и свечой. В темноте. Но сознание выключается, стоит мне коснуться головой подушки.
Шадхар Рад’Исент
Девчонка не заперлась, и тут два варианта: либо она куда-то собирается пойти ночью, либо слишком легкомысленна и беспечна. Наблюдая за ней, я никак не могу избавиться от того, что все время оказываюсь перед подобными выборами.
Арканы, отправившие меня в эту богами забытую провинцию, снова пытаются поставить меня на место, продемонстрировать, что бывает, когда не слушаешь их приказов. Но, кажется, в этот раз они просчитались, и дело действительно интереснее, чем может показаться на первый взгляд.
Я вешаю мундир на спинку кресла, стаскиваю сапоги, задвигая их под кровать, и вытягиваюсь на кровати, закидывая руки за голову. Я не врал — мне действительно не холодно, хотя я уверен, что даже несмотря на растопленный камин, Элис мерзнет под несколькими одеялами.
Мысли о наскоро состряпанном деле, странном поведении девчонки и ее навязчивом, но таком гипнотическом аромате не дают покоя.
Вроде бы все очевидно: нежное, избалованное создание, не приспособленное к жизни в нашем жестком мире, ее использовали и подставили. Все официальные документы говорят о том, что виновата именно она. Но стоит взглянуть чуть пристальнее…
