– Господа, я с малым отрядом срочно направляюсь в Очаков. Отправляемся тайно, ночью; в моём сопровождении – рота поручика Кашина, а также две сотни башкир. Об этом вам следует молчать и никому не говорить о том, что командующего нет на месте. Продолжайте движение в сторону Очакова, учитывая полученные разведывательные данные. Останавливаетесь на подходе к турецкой армии и начинаете массово окапываться. Не жалейте колючей проволоки! – решительным тоном, не предусматривающим обсуждения, говорил я.
– Господин генерал-лейтенант, кто на время вашего отсутствия командующий? – спросил бригадир Миргородский.
– Вы; бригадир Подобайлов – ваш заместитель, – сказал я.
И уже через час мчался на всех парах, периодически нагружая то одну лошадь, то другую, в сторону Очакова. Весь отряд из трехсот человек шёл одвуконь. Наверняка могло показаться, особенно в ночи, что это не меньше чем тысяча всадников куда-то сильно спешит.
Куда именно идти, я понимал чётко. Нет, не потому, что Степь шептала мне направление. Хотя, по мере того как я всё больше уставал от дороги, мне начинало мерещиться, что Степь что-то нашёптывает.
Однако всё банально – я шёл по компасу. И только поэтому мы не заблудились. Раньше, в прошлой жизни, считал, что это в лесу можно заблудиться, а степь – что она? Взял направление да иди. Нет, и месяцами можно не выбраться к нужному месту, пусть и видеть за горизон степных просторов.
Только за ночь и вечер мы прошли большую половину пути. А вот утром пришлось остановиться. И нет, не потому что люди устали, – потому что кони… Они сильные, выносливые, но идти часть пути на рысях – очень тяжело для животных. Да и другая причина была. Похоже, что наше беззаботное путешествие закончилось и мы рискуем выйти на отряд противника.
– Что там, Иван? – спросил я у Кашина, когда мы ели кашу…
На самом деле, не кашу, а сублимированный гороховый супчик. То есть почти что приготовленный суп, который потом подсушили, прессом сжали, упаковали в бумагу. Остаётся только вскипятить воду, закинуть – и получается очень даже хорошо.
Обязательно подобное начну распространять для всей армии. А ещё пора бы мне делать тушёнку. Ранее думал, что в своём поместье разведу как можно больше бычков на мясо, теперь же уверен, что ждать так долго не следует.
Удивительно, но здесь, в степи, есть одичавшие быки и коровы. И их очень немало. Хорошему консервному заводу на лет пять бесперебойной работы. Как говорят, это еще наследие больших набегов татар на русские и польские земли. Тогда могли многие захваченные животные теряться. Если караван из десятков тысяч пленных и рабов, тысяч голов скота… Не мудрено. И теперь можно и поохотиться на коров и быков, как на тех бизонов в Америке.
Вот повоюем и поставлю консервный завод в Старобельске, который пока мелкое поселение, но выгодно расположенное. Будем кормить пахарей, прибывающих на черноземы Донбасса тушенкой.
– Впереди заметили конные разъезды, именно что турецкие эти… сапаи… сиплые… супые…
– Сипахи это. Огнестрельные пистолеты у них есть или с луками? И сколько их? – спросил я.
– Луки были, пистолетов не увидел, – сказал Кашин. – Сотня их, не более.
– Так чего ты ещё здесь делаешь? Выводи своих стрелков, начинай обстреливать сипахов издали, а башкиры пускай обходят по флангам и ударят, – сказал я. – Ваня, не расслабляйся, это предложение должно было последовать от тебя. Если дальше будет такое, то отправлю командовать плутонгом где-нибудь в арьергарде.
– Виноват, ваше превосходительство! – Кашин тут же подобрался.
– Вот иди исправляй вину свою! – отмахнулся я.
И всё-таки, разведчик – это профессия и даже призвание. Кашин ни разу не разведчик, хотя при этом воин отменный. Вот только, как мне кажется, слегка он расслабился, ну или решил, что не стоит проявлять инициативу, когда я рядом.
Я сидел и жевал сухарь, смоченный в воде. Поднявшийся ветер был неприятен. Казалось бы – мы на юге, но что-то от этого сильно не теплее, как себя не убеждай. Так что я чуть плотнее укутался в плащ и периодически прикладывался к зрительной трубе, как в театре, наблюдал за действием актеров.
– Бах-бах-бах! – стрелки Кашина издали расстреливали сипахов.
– Вж-жиу! – свистели стрелы, пущенные турецкими элитными кавалеристами.
Не причиняли вреда, но стреляли исправно, явно натренированные воины-лучники.
Вот так вся Османская империя. Ведь на этих сипахов наверняка потрачено немало и денег, и времени, чтобы их обучить воинскому искусству. Среди них немало мотивированных воинов, которые чтут традиции, готовы умереть за своего султана и свою веру. Готовы – и умирают.
Нельзя называть турков трусами и слабаками. Может быть, только в рамках пропаганды, и то это будет вредно. Османский воин – сильный воин. Сильный индивидуально, традициями и воинским искусством, которое было актуально лет сто назад.
А вот переобучаться, как показывают последние события, турки не желают. Нет на них своего Петра Великого, ну да и слава Богу. А то турки дали бы жару всей Европе.
Потому мы и готовы их бить. Сражаться России один на один с Османской империей в начале XVII века было бы самоубийством. А сейчас мы искренне рассчитываем на победу.
Стрелки Кашина получили лишь только два ранения, не существенных. Мало того, что стрелки выбирали места, где можно было бы укрыться за каким-нибудь либо деревом, либо камнем, либо в ложбине залечь, почти не оставляя шанса турецким стрелам, но и рассеянный строй не позволял точно стрелять нашим врагам.
Кроме того, пусть турецкие луки и отправляли стрелы на четыреста метров, но стрелки могли бить и с этого же расстояния, и даже чуть больше, если цель кучная.
Так что сипахов расстреляли, а потом с двух сторон на них обрушились башкиры.
– Трофеи оставляем здесь, – приказал я.
А когда башкирам перевели мои слова, я думал, что как бы и бунт не произошёл.
– У нас нет времени, мы должны спешить! – я был твёрд в своих намерениях.
Конечно, что-то очень ценное башкирам разрешили взять, но не так, чтобы обвешиваться тремя-четырьмя саблями, луками, вести на привязи ещё по нескольку коней. Серебрушку – за пазуху, и вперёд, на Очаков.
Удивительно, но до самого Очакова нас больше никто и не встретил. А комендант крепости развил достаточно бурную деятельность. Сильные отряды гарнизона пока ещё справлялись и отгоняли любопытствующих османов.
Основное войско османов действительно находилось в одном дне пути, в вёрстах пятнадцати отсюда. И можно было предполагать, что мы опередили османов только лишь на десяток часов, а к вечеру они подойдут к стенам – к изрядно потрёпанным стенам крепости.
– Сообщите коменданту крепости, что прибыл генерал-лейтенант Норов и что у меня есть план нашей будущей победы! – кричал я у стен, не понимая, почему же мне не открывают ворота.
И только когда подальше от города отошли две сотни моих башкир, немало похожих на любых татар, я зашёл в крепость.
Что ж, впереди тот самый нелинейный ход и очень интересный сюрприз для наших врагов.
Глава 3
Никогда не воюйте с русскими. На каждую вашу военную хитрость они ответят непредсказуемой глупостью.
Отто фон Бисмарк
Очаков
29 марта 1736 года
– Господин Бисмарк, я приятно удивлён тому, как обстоят дела в Очакове. Я, стало быть, спешу к вам на помощь, а вы, как видимо, и сами погоните турок, – сказал я, усмехнулся и отпил чая.
И нет, у меня не какое-то помутнение рассудка, и я не разговаривал со знаменитым железным канцлером Германии Отто фон Бисмарком, собирателем, по сути, создателем Германской империи во второй половине XIX века. Этот деятель ещё не родился.
В Российской империи нынче есть свой Бисмарк – Рудольф Август. Я знал об этом деятеле, правда, если уж быть откровенным, считал, что он, скорее, придворный шаркун, чем боевой генерал.
А что ещё можно думать о том, кто женился на фрейлине, подруге, императрицы, кто ведёт дружбу с герцогом Бироном, кто не самого высокого происхождения, но при этом добился уже генеральского чина…
Что-то, или кого-то, подобная история мне напоминает. А не так ли, может выглядеть для обывателя, не знающего подробностей, и мой личный путь? Да, в этом мы похожи. Только у меня карьера стремится к вертикали, а Бисмарк несколько отстает от меня.
– Рудольф, думаю, что нам уже пора, – сказал я, отставляя в сторону бокал с вином.
– Я полагаюсь на вас, – сказал Рудольф Август Бисмарк, начиная собираться. – Скоро в городе будет не пройти. Поспешим же.
Случаются такие встречи, когда видишь человека и понимаешь, что тебе с ним будет легко и комфортно. И это даже несмотря на то, что Бисмарк некоторое время нашего с ним общения пытался быть угодливым. Правда понял, что мне это не понравилось.
Когда я прибыл в крепость и познакомился с комендантом Очакова генерал-майором Рудольфом Августом Бисмарком, у нас как-то сразу сложились, если не дружеские, то товарищеские отношения. Или мне так понравилось, что генерал-майор не перечил мне, а выслушал, и сделал, как я просил? А ведь в Очакове Бисмарк, как комендант, мог и мне, старшему по званию, отказать.
Я раньше слышал о нём, видел при дворе – всё-таки генерал-майор Бисмарк ходил в друзьях у Бирона, – но мы не были представлены друг другу. И мало ли кого ещё можно встретить в Петербурге.
Так получалось, что Бисмарк сокрушался о том, что он не принял участие в Крымской кампании. В это время он находился ещё в Речи Посполитой, был одним из русских генералов, которые располагались на территории Польши с небольшим контингентом войск, чтобы переход власти к нынешнему польскому королю Августу Третьему происходил мирно и безболезненно.
Единственное, что меня сильно смущало в генерале, это то, что он придерживался правил, которые уже становятся незыблемыми в прусской армии.
– Солдат должен больше бояться шпицрутена капрала, чем врага, – в ходе разговора неоднократно повторял фразу Бисмарк.
Любитель прусского подхода.
Исходя из этого, были некоторые сомнения в том, что, если разразится война и Россия будет воевать против Фридриха, ставшего прусским королем, будет ли Бисмарк готов полностью отдаться верности присяге престолу Российской империи? Посмотрим, есть ещё время приглядеться и к нему, и к другим немцам, которые посматривают в сторону Пруссии.
Все же в иной реальности, некоторый отток немчуры из русской армии после прихода к власти Елизаветы произошел. Но тогда она и приходила с такими лозунгами. В этой же реальности смена власти произошла без серьезного идеологического поворота. Так что весьма вероятно, что с Пруссией придется воевать и с немцами в армии. Благо, что в этом времени мало смотрят на этническую принадлежность, а больше на присягу.
А пока никаких противоречий нет. И мы оба хотим победы русского оружия под Очаковым.
– И всё же смею ещё раз задать вам вопрос: вы уверены, что подобная операция будет иметь успех? – когда мы уже уходили из дома, занятого генерал-майором, спросил Бисмарк.
– Это лучшее, что я могу предложить. Турки, как и их советники, не могут предположить, что мы способны на подобные нелинейные ходы, – уже в который раз прозвучал мой ответ.
Гарнизон крепости уходил из города. Также из Очакова спешно уходили и все мирные жители, в основном армяне, греки, евреи-караимы. Татар в Очакове почти не оставалось, тем более, не было здесь и турок, так что получалось, что город опустел
На выходе из дома меня ждал Иван Кашин. Его я поставил, даже вопреки недостаточному званию и чину, командовать частью операции по ликвидации турецкой армии.
– Поручик, всё ли готово? – спросил я у Ивана.
– Стрелки занимают позиции, подрывники закладывают фугасы, ваше превосходительство, – отвечал поручик.
– Вы знаете, что делать, – сказал я, взбираясь в седло своего коня. – И да поможет вам Бог. Иван… Я хочу видеть тебя завтра живым, и здоровым и геройским.
Уже скоро мы выходили через восточные ворота, где ещё не было турецких войск. Гражданские к этому моменту отодвигались на восток, их сопровождали солдаты. Пусть все выглядит так, что Россия заботится о тех, кто стал ее подданными. Хотя присяга в Крыму и в Очакове еще не проводилась. Но это формальность.
Турки подошли к городу буквально два часа назад, как началась подготовка к выходу из Очакова. Но пока решили дать своим войскам отдых. Вечером, уже практически в темноте, даже я, разглядывая укрепления Очакова изнутри, не мог с уверенностью сказать, что город не готов к обороне. Противнику понять, что произошло должно быть еще более сложнее.
Проломы в стенах, которые ранее были спешно заложены мешками с землёй, почти освободили, ров был почищен, вал разглажен, на нём, в местах, где были наиболее вероятны атаки противника, были вкопаны заострённые колья. Но это так, для видимости, что вообще что-то сделано. Иначе слишком очевидно, что крепость заманивает османов.
Так что турки начнут свой штурм обязательно, но будет это только лишь утром. Более того, они войдут в Очаков практически не встречая сопротивления. А потом… Дай-то Бог, чтобы я не ошибся в своих подсчетах.
Авангард моего корпуса уже подошёл к Очакову и стал чуть менее, чем в десяти верстах от города. Вопреки логике современного ведения боя, мой корпус не занимал Очаков и не демонстрировал готовность дать решительный бой прямо сейчас.
– Бригадир Миргородский, доложите о готовности корпуса к обороне и к последующей атаке! – потребовал я от своего заместителя, когда прибыл в расположение войск.
При этом я смотрел на Ивана Тарасовича Подобайлова, пытаясь разглядеть в нём реакцию на то, что всё-таки я выдвигаю на первый план Миргородского.
Иван всем своим видом показывал, что в нём бурлят эмоции, но при этом стоял по стойке «смирно», пожирал меня глазами, ожидая приказов для себя. И эта реакция мне понравилась. Всё было логично и прогнозируемо, а не так, как некогда складывались мои отношения с Даниловым, которые привели к тому, что я его убил.
– За ночь вокруг нашего лагеря будет выкопан ров, впереди него уже в наиболее опасных участках выставляются рогатки с колючей проволокой. Там же сапёры копают волчьи ямы и закладывают фугасы, – докладывал Миргородский.
Да, по моему заказу с демидовских заводов пришло почти полтора километра, чуть больше вёрсты, колючей проволоки. Удовольствие не из дешёвых. Но, так как нам надо было врага удивлять, использовать новые методы борьбы с вражеской конницей, которая составляет чуть ли не половину всей армии турок, я считал траты оправданными.
Тем более, что плата за колючую проволоку была отсрочена по инициативы самого Демидова. И это несмотря на то, что я собирался передавать деньги Акинфию Никитичу Демидову.
У меня есть предположение, что промышленник усмотрел для себя какие-то очень полезные явления или изобретения, которые в скором времени хотел бы у меня просить. Потому и задабривает. Ну или мой взлет на политические Олимп влияет на щедрость Демидова. Не вижу ничего предосудительного в том, чтобы пользоваться подобным порывом промышленника. Вот когда он придет и скажет…
– Александр Лукич, мне нужно “то-то и то-то”.
– Да? А разве же мы договаривались, что ваши подарки требуют от меня преференций? – отвечу я.
Может быть, потому он и вложил в мой Фонд, когда уже тот начал сильно проседать, сразу сто тысяч рублей. Вот только Демидов просчитался. Он всё ещё относится ко мне как к конкуренту, который может либо потеснить демидовское промышленное и экономическое могущество, либо как к тому, кто жаждет заработать большие деньги, повышая стоимость на некоторые виды продукции, производимой на Петербургском экспериментальном заводе.
Зря, ведь я не стремлюсь стать самым богатым человеком России. У меня и без того уже хватает средств и возможностей, чтобы ни я, ни мои дети не чувствовали недостатка в деньгах. Кроме того, мне проще стать одним из главных соучредителей Русского Имперского банка, чтобы в дальнейшем богатеть не через промышленность, а через финансы, составляя конкуренцию любым богатым людям империи.
– Старшина Алкалин, – обратился я к вождю башкир, причём на русском языке, который Алкалин знал уже очень неплохо. – У вас задача отработать по коммуникациям противника. Но делать это ровно тогда, как будут поданы сигнальные ракеты о решающей фазе операции. Нужно обрушиться сразу и всем количеством на турок. Если не панику посеять, то заставить противника нервничать.
Я посмотрел на предводителя отряда калмыков.
– Старшина Намсыр, не возникнут ли сложности в подчинении старшине Алкалину? – спросил я калмыка.
Ему тут же перевели мои слова. Наверное, был бы на моём месте кто-то другой из русских офицеров, то даже не обратил бы внимания на то, насколько калмыки и башкиры могут не ладить друг с другом. Тем более, что до этого времени подобной вражды не отмечалось. А ведь вопрос не только в вере, что калмыки буддисты, а башкиры – мусульмане. Они еще и за земли воюют.
– Добычей не увлекаться, – когда последовали заверения, что никаких проблем не возникнет, продолжал я. – В дальнейшем будете делить всё в соответствии с общим числом воинов.
И это нужно было обязательно оговорить. Если в бой они ещё могут идти вместе и выполнять поставленные задачи, то, когда придёт время делить добычу, обязательно будут ссоры.
– Господин командующий, позвольте! – подал голос наказной старшина казачьего отряда Матвей Краснов.
Я показал, что недоволен тем, что казак лезет вперёд батьки в пекло. Но посчитал нужным, что затягивать такое совещание, можно сказать пятиминутки, нельзя. Сделал вид, что меня не задело нетерпение казака.
– У вас будет своя задача, старшина. Вы прямо сейчас отправляетесь в сторону Хаджибея, грабите всех турок и татар, до которых доберётесь, но лишь оставляете маркитантов иных народов. По сведениям разведки, в Хаджибее сейчас не более трех тысяч гарнизона при большом скоплении обозных служб. С вами же я отправлю полк драгунов. Но действовать они будут лишь в том случае, если вам удастся наскоком войти в Хаджибей в ночи или каким-либо обманом… Можете переодеться под турок или татар. Тем более, что среди казаков немало чернявых станичников, – сказал я.
Увидел, как Краснов преобразился, выкатил грудь колесом. Действительно, ему доставалось отдельное и очень важное, но, что ещё главнее, при удачном стечении обстоятельств, более чем прибыльное мероприятие.
И это нелинейный ход, которого турки не должны ожидать. Признаться, я даже не поверил разведке, когда узнал, что в Хаджибее сейчас находится лишь только, в лучшем случае, один полк янычар и один полк сипахов. То есть в общей сложности это чуть более полторы тысяч воинов.
Да, там ещё должно быть порядком трех тысяч человек обозных служб. Но османы набирали обозников среди мирных жителей, подвластных народов, которые и с оружием-то управляться вряд ли умеют, да и мотивации, чтобы до последнего защищать турецкие обозы, у болгар, армян или валахов не будет.
Почему так произошло? Да всё достаточно просто. Хаджибей становился своего рода продовольственным хабом сразу для двух армий. Именно от Хаджибея и Аккермана в сторону Ясс и Бендер выдвинулась первая турецкая армия. Он глубоко в тылу, чего особо беспокоится? И если что, так быстро помощь придет. Наверняка, через Хаджибей должно приходить и в Первую и во Вторую турецкие армии подкрепления.
Так что, если получится нахрапом, неожиданно, нагло, захватить Хаджибей, то мы, конечно же, тут же турок не одолеем. Но доставим им серьезную неприятность, так как уничтожим один из главных продовольственных и военных складов.
