Иден Хол "Развод. Гори все огнем"

Открываю дверь и выхожу из комнаты, тут же натыкаясь на одного из детей Анны. Того, что пришел вчера к нам первым. Трехлетний Ванечка стоит и смотрит на меня снизу вверх, одетый только в трусики и пижамную рубашечку. Потом вдруг срывается с места и бежит в комнату, где я только что спала.

Выходит оттуда через мгновение с полными руками игрушек, едва не роняет машинки и, больше не поднимая на меня глаз, бежит в другую комнату с открытой дверью. Я провожаю его взглядом, понимая, что там детская с двумя кроватками и на ковре тоже валяются игрушки.

Боже, этот карапуз тут все утро стоял, ждал, когда я проснусь, чтобы игрушки забрать? Меня опять начинает терзать совесть. Потом сама же себя одергиваю.

У меня есть причина! Это не моя прихоть. Это форс-мажор. Катастрофа!

Хорошо еще, что бухгалтер Кости живет на соседней улице и согласилась нас принять. Практически чужих людей. Ну хотя нет, с Костей она работает давно и они не прям уж такие чужие. Наверняка у них хорошие приятельские отношения, как бывает у людей, объединенных одним делом много лет.

Она с ним с самого открытия магазина, если я не путаю. Боевой товарищ, можно сказать!

Я даже потихоньку начинаю вспоминать наши нечастые встречи, когда Костя устраивал «корпоративы» или я изредка приезжала к нему в магазин. Кабинеты у них с Аней рядом, я не единожды с ней там сталкивалась, здоровалась. Все как обычно с коллегами мужа.

Я плетусь на кухню в своих мыслях, а когда дохожу, внезапно застываю в дверях, уронив челюсть.

За столом в детском стульчике сидит еще один совсем маленький ребенок и размазывает кашу по яркой пластиковой тарелочке. Годика полтора, наверное, я не уверена. У меня своих нет, не умею на вид точно определять.

Но не могу не улыбнуться от вида этой прелести. Это же девочка! Футболочка на ней розовая с Китти. И пластиковая ложечка розовая. В груди щемит от умиления и невыразимой боли, прячущейся на большой глубине в моем сердце.

– С добрым утром, – тихо говорю малышке, присаживаясь с другой стороны стола. Мягко улыбаюсь.

– С добрым! – внезапно говорит Анна, и я вздрагиваю, только сейчас понимаю, что она стоит возле плиты и варит что-то в кастрюле. Пахнет супом, – день уже, вообще-то. Выспались? – откладывает половник, идет к дочери и машинально вытирает ее чумазое личико полотенцем.

Я смотрю на эту красотку, такая лапочка. Темненькая, в папу, наверное, дочки часто похожи на папу. У Анны волосы русые, прямые, а у крошки вьются. И глазки темные в отличие от серых маминых.

– Да, Анна, спасибо вам большое, что приютили нас. Вы спасли нам жизнь, – нет предела моей благодарности перед этой женщиной. Наши соседи не торопились предложить нам кров среди ночи, а она даже не возразила. – Мы вам так обязаны.

– Пожалуйста, – вежливо, но словно недовольно отвечает она.

– Можно на «ты»? И вы меня тоже называйте, я Таня.

– Я в курсе, – забирает почти пустую тарелку у дочки, отворачивается к раковине и моет ее.

Уровень моей неловкости растет как на дрожжах.

– А… где Костя? Опять куда-то ушел?

– К пожарным сказал поехал, там какие-то бумажки должны дать. Я не знаю, – разворачивается, встает, уперевшись бедрами в столешницу за спиной, складывает руки на груди.

Она чуть старше меня, ей на вид лет тридцать пять или около того, чуть полней, но фигура для женщины, родившей троих, по-своему даже красива и женственна. Лицо без грамма косметики, волосы тонкими антенками топорщатся в стороны, те что не затянуты резинкой в хвостик. Наверное, все мамочки троих детей выглядят так в субботу утром.

Ой, нет. Днем.

Я нервно облизываю губы и машинально приглаживаю свои растрепанные локоны, от чужого шампуня и без бальзама они сильно завиваются и топорщатся. Но она следит за каждым моим жестом, и я будто горю под ее взглядом.

– Мне ничего не просил передать? Костя.

– Нет.

Боже, что же так неуютно мне от нее? Почему она на меня так смотрит? Мы незваные гости. Да. Скорей всего мы очень мешаем, и у нее от этого какие-то планы нарушились. Или ей тоже жутко неловко принимать у себя начальника и его жену.

– Ваш муж… он на работе? – спрашиваю осторожно, а она наклоняет голову набок и почему-то не отвечает. – Не хотелось бы его стеснять… мы, наверное… – Осекаюсь. А что мы «наверное»? Пойдем в ночлежку к бомжам, чтобы вам было удобней? Опять несу какую-то чушь. Господи, ну что за стыд и позор?

– Дети! Обедать! – вместо ответа кричит Аня, и я подпрыгиваю на стуле от неожиданности.

Она начинает суетиться, достает тарелки, наливает в них суп. Из комнаты прибегают двое мальчишек и тормозят, увидев меня на кухне. Большой смотрит с подозрением, а маленький сразу же корчит недовольную мордашку.

– Тетя села на мое место! – указывает на меня.

– Сядь к сестре! – резковато отвечает Аня и расставляет тарелки на столе, режет хлеб.

Я понимаю, что обед не для меня, тарелок только две и встаю со стула.

– Прости, пожалуйста, садись, конечно, – уступаю ему, и Ваня тут же запрыгивает на стул, подтягивает к себе тарелку.

Второй… Кирилл, кажется, обходит меня медленно и очень странно смотрит. Может, у меня на лице что-то? Что на меня все так смотрят? Я машинально вытираю кожу на щеках, вокруг рта, ничего не понимаю.

– Если вам нужны игрушки из большой комнаты, – пытаюсь наладить с ними контакт, – вы не стесняйтесь, заходите и берите…

– Руки мыли? – снова резковато звучит от Ани.

Дети вроде поворачиваются к ней, чтобы ответить. Но тут слышится щелчок замка на входной двери, все головы резко туда. Прихожая видна из кухни напрямую.

– Папа! – срывается со стула Ваня. Старший тоже бросает все, чтобы метнуться встречать.

– Ваня! – вскрикивает Анна и дергается за ними.

Ну вот, хоть с отцом семейства познакомлюсь, а то неудобно без хозяина тут… запахиваю халат туже, поворачиваюсь и замираю. Сердце спотыкается, а язык прилипает к небу.

В прихожей стоит только Костя, а мальчики повисают на нем, вцепляясь в ту самую незнакомую кожаную куртку.

На лице мужа болезненная гримаса, словно кто-то наступил ему каблуком на ногу. Или нож вставил в сердце и провернул. Как мне…

– Ань, ну я же просил.

Глава 4

– Ну а что я могла сделать?! – взрывается раздраженно Аня, – связать их, рты заклеить?

А меня буквально парализует, ноги становятся ватными, будто вся кровь отливает туда и ложится неподъемной тяжестью. В груди невероятно пусто от осознания картины передо мной.

Как такое может быть?!

КАК?!

Я часто моргаю и могу только видеть, как маленький Ваня прижимается к ноге Кости, а тот машинально ерошит его волосы. Смотрит мне в глаза, и я не могу понять, что за эмоции я там вижу.

Вообще мало, что могу понять и вдохнуть не могу.

– Идите за стол, – сквозь зубы цедит Костя и мягко отталкивает от себя детей. Они оборачиваются и не спешат, потому что в проходе на кухню стою я, смотрят на меня своими глазками, и я вижу в них недовольство и укор, обиду какую-то.

– Сам виноват, что я могла сделать? – сквозь шум в ушах слышу, как оправдывается Аня, – ты вообще, о чем думал, когда ее к нам привел? Чего ты ждал?

– О чем я думал? – голос Кости меняется, – может, о том, что у меня дом сгорел к чертям собачьим в два часа ночи?! Может… – вспыхивает и так же резко обрывается, кидает короткий взгляд на детей.

– У папы дом сгорел? – по-детски прямолинейно спрашивает Кирилл.

У меня отказывают ноги, и я оседаю на стул. Мне не кажется. Это все по-настоящему. У папы. Папы!

Я не сошла с ума и это не галлюцинация.

– Садитесь есть, – подталкивает детей Костя, – Аня, займись уже делом, – цедит сдержанно, но часто дышит, медленно снимает куртку, вешает на крючок и разувается. Опускаю взгляд и понимаю, что мужские ботинки в прихожей – это его. Я видела, как он в них ходит, правда никогда не следила, стоят ли они в тумбочке в нашей прихожей. Как-то было… не нужно. А из горящего дома он выбрался в одних носках, эти ботинки были здесь все это время.

Боже мой! Меня накрывает осознанием.

Он так хорошо ориентируется в этом доме, знает, где и что лежит, ведет себя как хозяин. Он и есть хозяин! Он здесь постоянно бывает!

Закрываю рот рукой и смотрю, как муж идет ко мне, только его и вижу, все остальное расплывается, словно в мыльной пленке.

– Пойдем, – пытается взять меня за руку.

– Не трогай меня, – практически хриплю, голос пропал.

– Дай детям поесть! – опять взрывает его. Мальчики вздрагивают, малышка начинает плакать. Костя трет пальцами переносицу, – дурдом. Пойдем, поговорим.

Берет меня за плечи и поднимает со стула, не давая даже опомниться, уводит с кухни. А я хочу сопротивляться, кричать, ломать, биться в его руках, но тело, будто не мое. И разум не мой. И жизнь не моя!

Может, я все же сгорела в нашем доме?

Может, я попала в ад?!

Костя закрывает за нами дверь и пытается посадить меня на край разложенного дивана, но я вырываюсь. Сила каким-то всплеском  вспыхивает во мне и отбрасывает от него к самому окну. Вжимаюсь спиной в холодный подоконник.

– Не трогай меня… – закрываюсь в защитном жесте, пальцы тянутся к шее, потому что дышать все еще сложно. Воздух будто превратился в кисель. – Как такое может быть? Сколько лет ты меня обманываешь?!

– Тань, – идет ко мне и медленно разводит руками. – Я не знаю, что сказать. Так не должно было…

– Как?! – вскрикиваю. – Как не должно было случиться? – и снова теряю голос. – Что ты их папа? Этого не должно было случиться? Или того, что я окажусь в этом доме? В доме твоей… любовницы!

– Тань… – опять этот усталый от споров тон, руки уже на моих плечах и держит крепко, чтобы я не вырвалась. А все, что я хочу это бежать отсюда как можно дальше, будто весь дом заражен чумой, и муж мой – эпицентр этой заразы.

– И они все твои?! – у меня так печет в груди, что я сейчас, наверное, умру. – Все трое?

Костя закрывает на мгновенье глаза, а когда открывает, смотрит  уверенно, с вызовом даже.

– Мои, – звучит как приговор. Смертный. Сразу выстрел. В голову.

В сердце!

Я умираю живьем.

– Как ты… мог? – качаю головой.

– Таня, – вздыхает, – Танечка моя, – убирает заботливо волосы с моего лица, – ну что ты все спрашиваешь? Ведь это для нас ничего не значит. Совершенно ничего не меняет!

Я шокировано вдыхаю, словно только сейчас с легких сошел этот безумный спазм. Он безумен?

– Не значит? – пытаюсь оттолкнуться. – Ты в своем уме?!

– Я же ТЕБЯ люблю. Тебя! – ловит мое лицо в ладони, обездвиживает, заглядывает в глаза, и я вижу в его взгляде хорошо знакомые эмоции. Эту страсть и искренность, что всегда меня так восхищали и пленили в его признаниях в любви. – ТЫ моя любимая женщина! ТЫ моя жена! ТЫ моя жизнь! Больше ничего не важно!

Упираюсь в его грудь ладонями изо всех сил.

Какой бы туман ни заполнил мое сознание, как бы там все ни горело и не заволакивало подступающей истерикой, кусочки мозаики начинают вставать на свои места. Бесполезно искать оправдания и глупые заплатки на весь этот бред. Как ни фантазируй, ища объяснения, все остается неизменным.

Реальность такова, что у моего мужа есть вторая семья.

Женщина и трое детей!

Темноволосые двое из троих. Только Ванечка русый и сероглазый, а остальные как мой муж, темноглазые брюнеты. Если начать анализировать, то и черты их вдруг становятся знакомыми, просто я сразу не обратила на это внимание. Не вглядывалась, потому что не было повода искать в детях что-то особенное, знакомое.

А теперь я словно прозрела. Даже ямочка… ямочка на подбородке, как у него!

– Тань, послушай меня, – муж пытается звучать спокойно и убедительно, – я давно сделал свой выбор, и это ты! Я с тобой живу и хочу и дальше жить! – Костя несет какой-то бред, который никак не может совпадать с тем, что я увидела.

– А она тогда кто? Костя, кто она? – голос мне почти не подконтролен, то громкий, то тихий. – У вас есть дети! Как у тебя все это в голове сходится?

– Ну и что? И что? – он будто на самом деле не понимает. – Это же не меняет моих чувств к тебе.

– Каких к черту чувств? Ты за моей спиной живешь с другой женщиной! – в голове судорожно складываю цифры, – сколько, шесть лет? Или больше? С самой нашей свадьбы вы вместе? – меня от одной этой мысли начинает тошнить, а ведь правда могло быть и так. – А может, и еще раньше?

– Ну какое это имеет значение? – для Кости это все будто ничто, мелкие бытовые проблемы. – Ну чего ты сейчас добьешься этим выяснением?

А я понимаю, что она ведь даже не мимолетная любовница, не случайная интрижка на работе, они планомерно жили своей жизнью и рожали детей, будто ничего такого в этом нет! Так, что ли, выходит?

Какая-то параллельная реальность, которая шла своим чередом, пока я и мысли подобной не допускала? Жила свою счастливую семейную жизнь с любимым мужем, строила планы… дом строила и детей желала всем сердцем. Верила, что еще чуть-чуть постараться и у нас обязательно получится!

В моем сознании переворачивается весь мой мир. Буквально с ног на голову. Черное становится, белым, а белое красным.

Все то время, что я считала Костю активным, вечно занятым бизнесменом, который, то пропадает в своем магазине, то ездит на оптовые закупки, то на складе партии принимает… да сколько их было, объяснений этих его отсутствия! Все это время он мог быть с ней!

С ее детьми!