Страница 4 из 8
Глава 5
Константин
Я знал, что моя Танюша – умная девочка. На мгновение она замирает под густым снегопадом, опускает голову и разворачивается. Стоит так мгновение.
– Будь умницей! – кричу ей, – иди домой!
– Домой? – рядом со мной, оказывается, стоит Аня и складывает руки на груди, недовольно морщится. – Это мой дом, а не ее.
Я так взвинчен с момента пожара, почти не спал ночью, поэтому вспыхиваю мгновенно, чудом держу себя в руках.
– Твой? – прищуриваюсь, – а кто тебе его купил, кто его достроил и обставил? Этот дом мой! Как и все в нем! Включая тебя и детей! Я решаю, кто здесь будет жить!
Терпеть не могу отсутствие самой банальной благодарности в женщинах! Никто не ценит, что я делаю для них, все как должное принимают! Любви им, внимания и денег побольше! А потом дом «мой»!
– Ах ты… – Аня тоже краснеет, и я вижу, что ее так и распирает на скандал, со вчерашнего дня что-то кипит внутри нее и вот-вот выплеснется на меня.
Ее гложет ревность! Пока Таня от нее была далеко, не женщина, а квинтэссенция ласки и заботы. А как увидела ее, сразу ядовитая змея.
Все ее обещания и яйца выеденного не стоят.
Как же мне сейчас не до женских истерик!
– И этот дом, значит, купил? – оборачиваюсь на голос Тани, что стоит в дверях, припорошенная снегом, глаза красные, будто сейчас заплачет, а бледные губы упрямо сжаты. Моя раненая фурия.
– Тань, вот… – еле сдерживаюсь, – не самое лучшее место выяснять, кто что купил. Зайди, поговорим, как взрослые люди.
– Пусть идет куда хочет! – все же пробивает Аньку на язву.
– Займись детьми, Ань, – с видимым спокойствием поворачиваюсь к ней и посылаю такой взгляд, от которого она сразу теряется и умеряет пыл. Не надо меня злить, женщина, ты знаешь, чем это закончится, сама потом жалеть будешь.
Спешит на кухню, где мелкие без присмотра взрослых уже балуются с едой.
В последний момент замечаю, как Таня стягивает с вешалки кожанку и опять ныряет под снежный занавес на дворе. На ходу просовывает руки в слишком длинные рукава, и куда-то упрямо идет. Маленькая и нелепая в моем длинном халате и мужской куртке.
– Ну и куда ты раздетая пошла? – кричу вдогонку. Ну что за нелогичные существа без малейшего инстинкта самосохранения? Одна нарывается, вторая обморозиться пытается!
Калитка хлопает, и жена скрывается из виду.
Закрываю на мгновение глаза и медленно выдыхаю, это мне нужно было успокоительного напиться, а не Тане. Пару ведер, учитывая все произошедшее.
Еще угли дома не остыли, а на меня уже валятся новые неприятности. Пожарная охрана хочет расследование, участковый сует свой нос в причины пожара. Клиент, чьи масла у меня в гараже сгорели, уже названивает в магазин, потому что на мой личный не дозвониться.
Сгорел он вместе со всеми моими вещами!
Остался только второй, Анькин. Номер которого я почти никому не даю. Нет меня!
Но кто все это горелое дерьмо будет разбирать, кроме меня?
Пока вставляю ноги в зимние ботинки, которые только что снял, судорожно соображаю, куда могла отправиться моя любимая психанувшая девочка. Натягиваю теплую куртку, бросая косой взгляд на Аню, что вытирает стол от разлитого супа.
Господи, дернул же черт на автопилоте пойти сюда после пожара! Хоть волосы на башке своей дери, да все без толку будет. Столько лет так красиво все разруливать и облажаться тупо на адреналине и состоянии аффекта. Первое и последнее, что пришло в голову – этот адрес, ноги сами понесли, как к себе домой.
А все из-за того, что все мысли были о жене, которая уже синеть начала от мороза, так дрожала, едва в обморок не падала от холода и шока. Ноги ее босые, тонкая сорочка. Хорошо хоть свитер откуда-то взялся… Но толку от этого свитера? Спасти хотел жену? Спас!
Дальше то что?
Снег под ботинками скрипит, пушистый, разлетается в стороны из-под ног, когда я распахиваю калитку и оказываюсь на улице. В выходной день в такую погоду там пусто, соседи свои носы не показывают, все сидят дома на диване, вкусно едят, отдыхают, наслаждаются семейным теплом.
А я расхлебываю катастрофу, случившуюся с нами всеми.
– Таня! – зову жену, когда вижу ее уже на приличном расстоянии. Вот быстрая! Но ее тонкая фигурка растворяется в белом мареве снега. Ну, куда несется? К нашему дому? И что?
Что она там забыла?
Злюсь теперь и на себя, что не остановил силой. Надо было скрутить, как я Соньку в одеяло заворачиваю, чтобы не орала, а потом уже успокаивать. С мелкой работает, может, и со взрослыми женщинами надо так, когда истерика затмевает разум?
– Таня, стой! – даже не оборачивается, исчезает за поворотом на нашу улицу. Спешу за ней.
Единственная женщина, о которой я так беспокоюсь, какую бы дурь она ни творила. Она, конечно, ее не творит обычно, но это ведь моя девочка. Моя хрупкая, нежная, красивая девочка. Свет жизни моей!
О ком мне еще беспокоиться, больше себя самого, если не о ней? Не могу себе представить свою жизнь без нее.
Как теперь вернуть те отношения, что были между нами? Ее необъятную любовь. Ведь все было и-де-аль-но! Таня идеальна, дом идеален, жизнь моя идеальна!
И чертов пожар!
На нашей улице я торможу на мгновение, увидев, что Таня уже умудрилась почти добежать до нашего участка, и стоит теперь, разговаривает с соседкой. Старая карга вылезла, когда уже не нужно. Ночью, когда мы полыхали, даже одеяла не вынесла, в дом не позвала погреться!
Только пироги Танины горазда трескать, а помощи не дождешься. Лицемеры они все тут!
В этот раз не зову, желая перехватить жену, пока она стоит, но когда уже почти добегаю, отвлекаюсь. На узком газоне перед нашим домом я обращаю внимание на незнакомый черный внедорожник, который стоит по диагонали, наполовину на дороге, будто брошенный. Это чье?
Машины всех соседей я знаю отлично. А еще кто, что ремонтировал в последнее время и какие детали, масла, антифризы и омывайки они используют. У меня все берут. А этот… здоровенный «китаец», новый совсем. Не знаком мне.
И почему тут до сих пор?
Пожарные вчера все, что мешало их машинам, растаскивали прочь, мою машину, обугленную и поплавившуюся, на эвакуаторе на стоянку уже увезли. Мне водитель знакомый звонил, и я сказал куда, я все автосервисы местные знаю.
Дохожу до машины, дергаю ручку двери, заперта, заглядываю внутрь. У меня непреодолимое чувство вторжения на мою территорию. Не могу найти ему объяснение. Хочу это отсюда убрать!
– Костенька! – соседка заставляет меня нервно развернуться к ней, – да как же так? Что же вы теперь делать будете?
Ну, давай, включай свои причитания, старая калоша. Перестаю слушать ее почти сразу. Меня волнует только самое важное, и потому прерываю ее.
– Таня где? Только что тут стояла, – оглядываюсь. Болван, отвлекся, а она точно меня увидела и смылась.
– Она говорит жить негде, приютить просила, – берет меня за локоть, – где же вы ночь-то ночевали? Я найду вам, конечно, где поспать, но…
– Стоп, стоп, что? – до меня доходит, что жена ищет, где можно пожить, чтобы не дома у Ани. Сбежать решила, серьезно? Снимаю с себя руку соседки, – погодите, Галина Михайловна. Нам ничего не нужно, мы уже нашли, где пожить.
– Да? А Таня сказала негде, – оглядывается на наши чуть покорёженные прикрытые не до конца ворота. Пожарные вчера открывали их негуманными методами.
– Таня не в себе, у нее шок после вчерашнего.
– Шок? – поднимает брови.
– Да. Вы представляете, что пережить пришлось? Мы же едва живьем не сгорели. Она перенервничала и теперь немного не в себе. Куда она пошла?
– Так вам не нужно? – пожилая женщина вроде бы растерялась, но я вижу облегчение в ее глазах. Не хотела она соседей у себя дома видеть.
– Не нужно, – отказываюсь, – если опять к вам придет, говорите, места нет. А лучше мне позвоните, за Таней сейчас глаз да глаз нужен. Я как раз телефон восстановлю. Вы не представляете, что с людьми после такого стресса может случиться. Психика такие сюрпризы подкидывает, – качаю головой и не продолжаю. Пусть сама придумает. – И Георгию с Тамарой, – киваю на соседей напротив, – тоже скажите.
Опять что-то начинает кудахтать, но мне некогда с ней болтать. Я и про внедорожник уже почти забываю, потому что смотрю на дорожку следов, что еще не засыпал идущий снег. Таня пошла в наш двор. Попрощаться с останками дома что ли?
– Последний вопрос, – возвращаю внимание к соседке, – вот это чья машина? Не видели?
Смотрит на машину задумчиво.
– Не знаю, она так и стояла с ночи. Может, мужчины того?
– Какого мужчины?
– Которого в больницу увезли.
Хмурюсь. Что-то я ничего такого на пожаре не помню, это было, когда мы ушли что ли? Мужчину… мужчину… того, что нас с Таней из дома вытащил?
И в памяти сразу картина, которую я только сейчас вспоминаю. Вспышкой резкой, как взрыв изнутри сознания. Комната уже горит, дышать нечем, я у разбитого окна, а этот человек поднимает с постели мою полуголую жену и несет на руках.
Мою женщину!
Пульс сразу ускоряется, по шее ударяет волна жара.
Он же потом свитер на нее надевает! Волосы приглаживает, в лицо смотрит! Замирает…
Та-а-ак! Это что еще за мужик такой?
А как он на участок ночью попал?! У меня забор выше двух метров и дверь заперта на замок!
И Таня его куртку забрала! И пошла сюда! А здесь его машина! К нему что ли?!
– Потом поговорим, – отодвигаю соседку и прямой наводкой в распахнутую дверь на наш участок.
Это что еще происходит за моей спиной? А, Таня?
Врываюсь на участок, быстро осматриваюсь. От дома остался только почерневший остов, стены в серых сосульках замерзшей воды, как в сталактитах, пустые глазницы окон, провалившаяся крыша и сломанные стропила гнилыми зубами в небо. Сбывшийся кошмар, смотреть почти физически больно. Но не так больно, как мысль о жене и другом мужчине.
– Таня! – рычу уже совсем неласково. – Выходи!
Вижу, что тянутся по снегу и исчезают в черном проеме, где раньше была входная дверь. Иду туда, поскальзываясь почти на каждом шагу. Под сугробами замерзшие реки, они же на ступенях и даже внутри. Все, чем тушили дом, примерзло толстыми неровными слоями вокруг.
– Таня! – ору, стоя в дверном провале.
А в ответ слышу только резкий вскрик жены, оборвавшийся на высокой ноте.
Глава 6
Таня
– Таня! – от резкого крика я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. Мое и без того шаткое равновесие летит к черту, как и я вместе с ним. Нога соскальзывает по обгорелой доске, покрытой толстой коркой бугристого льда, и я падаю, неосознанно вскрикнув.
Щиколотку пронзает острая боль, а потом и удар по бедру и локтю довершает мое падение.
Наша бывшая спальня – это тест на выживание, она завалена остовами сгоревшей мебели и частью рухнувшего межэтажного перекрытия. Черные брусья, остатки досок, еще что-то неузнаваемое закрывают половину комнаты страшной неровной грудой. Снег, налетевший из отсутствующего окна и потолка, уже лежит небольшими сугробами.
А под ним все как глазурью, покрытой льдом, пожарные на славу пролили все очаги, а ночной мороз все это скрепил. Насмерть!
Это очень «надежно» и твердо. Я отбила себе всю правую часть тела, аж дух выбило. Здесь у пола запах гари усиливается настолько, что глаза слезятся. Или это от досады и боли.
– Какого черта? – в остатки двери врывается Костя, глаза красные и бешеные. Оглядывает меня, распластанную в бесформенной впадине, которая и на пол-то больше непохожа. – Ты что здесь самоубиться решила? Ты зачем сюда залезла?
Я морщусь, все пульсирует от боли, но я чисто машинально пытаюсь прикрыть оголившиеся ноги, халат распахнулся, когда я упала. На мне, блин, даже трусов нет! Лед жжет мою пятую точку и бедро нестерпимым холодом, а душу жрет сожаление, что я сотворила такую глупость.
Ну вот зачем я сюда так прямолинейно помчалась? Очевидно же было, что он меня догонит. На что рассчитывала?
Нет, я, конечно, знаю, зачем я сюда пришла. У нас в спальне в шкафу стоял маленький сейф, где лежали мои украшения, наличка, банковские карты и даже загранпаспорта. Это как последняя ниточка к нормальной жизни. Сейф мог уцелеть!
Я в шоке и панике ничего другого не придумала, кроме как забрать их и свалить из этого второго дома… дома… разврата и лжи!
Как я могла оставаться в нем? На детей этих смотреть?
На женщину, с которой мой муж совокуплялся много-много раз за все эти годы!
Только вот добраться до шкафа, а точней вон той черной бесформенной кучи в углу, я не успела.
– Ты зачем сбежала, что за истерика? – не понимая, что сам истерит, пробирается ко мне муж. Перешагивает через препятствия. Я разворачиваюсь, пытаясь сесть, холодно и больно. Ноги у Кости разъезжаются на льду, но в зимних ботинках у него все равно больше сцепления, чем у меня в летних кроссовках.
– Отвали от меня! Не трогай! – Отбиваюсь от рук, которые он ко мне тянет, чтобы поднять.
Ладно, у меня может тоже истерика. Но у кого бы она не случилась после всего обнаруженного? У него другая женщина и трое детей! Трое!
Это вообще уму непостижимо!
– Таня, хватит! – ловит меня за запястье, чтобы не получить по лицу. – Что за идиотизм? Что ты здесь забыла? Могли же поговорить дома, как нормальные люди и все выяснить!
– Нормальные? Это ты мне говоришь? Где в твоей жизни нормальность? Уйди от меня! – пытаюсь вырваться, а еще подняться, но ноги скользят. Щиколотку опять простреливает острая боль, – ай!
Муж осторожно присаживается рядом на корточки, не трогает меня, но смотрит очень странно. Просто испепеляющей.
