Иден Хол "Развод. Гори все огнем"

Их детьми!

А потом он вечером усталым и довольным возвращался ко мне. Проводил со мной выходные, любил ночами!

У меня кружится голова от всех тех мыслей и сценариев, что внезапно представляются совершенно в другом свете. Воспоминания льются потоком, снова перекрывают кислород и заставляют задрожать от неподдельного ужаса, что вся моя жизнь была фальшивкой!

Полностью!

Любой момент, когда мы были не вместе, он мог быть с ней! С Аней!

Сколько их было? Как часто? Почему? Чего ему не хватало?

Как вообще кто-то может творить такое с живыми людьми?

Это безумие!

И это ведь не дни, не месяцы. Это годы!

Я смотрю на совершенно незнакомого мне человека.

Наш, горящий ярким факелом дом поверг меня в меньший шок, чем разоблачение вот этой второй жизни моего мужа. Из-под моих ног не просто выбили почву, меня просто размазали тонким слоем по асфальту.

И обратно уже больше никогда не собрать.

– Давай только без глупостей, Танюш, – Костя смотрит на меня с неподдельным укором, – я по твоему взгляду вижу, что ты не в себе.

– Не в себе? – я просто не могу поверить, – я не в себе? Да ты сошел с ума! Если думаешь, что я сейчас успокоюсь и проглочу все это! Ты спятил, Костя! – в моей душе творится страшное. Шторм, буря, ураган, цунами и землетрясение вместе взятые просто ничто по сравнению с тем, что у меня в сознании и сердце.

Там все умирает и горит.

– Если ты меня послушаешь и все взвесишь, ты поймешь, что тебе не о чем беспокоиться. – Примирительно поднимает ладони, – выдохни и выслушай меня.

От этих слов мне хочется засмеяться как сумасшедшей, или заорать на всю округу, будто меня режут живьем. Ступор отходит на задний план, а вместо него меня давят чистые рефлексы. Бей или беги.

Других рецептов я больше не знаю. Во мне вообще ничего живого сейчас не останется!

– Нет уж, – отодвигаюсь от него и пячусь в сторону двери, – это ты послушай, дорогой любимый муж.

– Тань, – снисходительный взгляд, но уже с перчинкой гнева.

– Иди. Ты. – Начинаю тихо. – К черту! – кричу на последнем слове.

Я уже дошла до той точки кипения, когда пар не удержать под крышечкой. С места в карьер. С нуля до сотни за три секунды, как гоночный болид. И пусть кто-то упрекнет меня за это безумие!

– Таня! – с большей угрозой, словно я шкодливая дочь.

– Катись к черту, Костя!

Отталкиваюсь от него, когда он пытается схватить меня, резко обхожу и вырываюсь из комнаты. В коридоре натыкаюсь на притаившуюся у стены Аню, что наверняка подслушивала.

– Все катитесь! – меня несет от гнева и разочарования. Они настолько велики, что затапливают собой шок и горькую истерику от предательства.

– Психованная! – вскрикивает любовница моего мужа.

А я на ходу вставляю ноги в белые кроссовки, что напялили на меня на пожаре. Распахиваю дверь и вылетаю наружу, в мороз и белую пелену снегопада. Ветер сразу рвет на мне длинный мужской халат, держащийся на одном пояске. Бьет в лицо, словно пощечиной.

Пара ступеней и я уже посреди двора по щиколотку в снегу. Дыхание перехватывает от холода.

– Ну и куда ты? – слышу голос мужа за спиной. – Тебе некуда идти! – припечатывает страшной правдой. – Не будь дурой, Таня! Ты не сможешь от меня просто сбежать!

Глава 5

Константин

Я знал, что моя Танюша – умная девочка. На мгновение она замирает под густым снегопадом, опускает голову и разворачивается. Стоит так мгновение.

– Будь умницей! – кричу ей, – иди домой!

– Домой? – рядом со мной, оказывается, стоит Аня и складывает руки на груди, недовольно морщится. – Это мой дом, а не ее.

Я так взвинчен с момента пожара, почти не спал ночью, поэтому вспыхиваю мгновенно, чудом держу себя в руках.

– Твой? – прищуриваюсь, – а кто тебе его купил, кто его достроил и обставил? Этот дом мой! Как и все в нем! Включая тебя и детей! Я решаю, кто здесь будет жить!

Терпеть не могу отсутствие самой банальной благодарности в женщинах! Никто не ценит, что я делаю для них, все как должное принимают! Любви им, внимания и денег побольше! А потом дом «мой»!

– Ах ты… – Аня тоже краснеет, и я вижу, что ее так и распирает на скандал, со вчерашнего дня что-то кипит внутри нее и вот-вот выплеснется на меня.

Ее гложет ревность! Пока Таня от нее была далеко, не женщина, а квинтэссенция ласки и заботы. А как увидела ее, сразу ядовитая змея.

Все ее обещания и яйца выеденного не стоят.

Как же мне сейчас не до женских истерик!

– И этот дом, значит, купил? – оборачиваюсь на голос Тани, что стоит в дверях, припорошенная снегом, глаза красные, будто сейчас заплачет, а бледные губы упрямо сжаты. Моя раненая фурия.

– Тань, вот… – еле сдерживаюсь, – не самое лучшее место выяснять, кто что купил. Зайди, поговорим, как взрослые люди.

– Пусть идет куда хочет! – все же пробивает Аньку на язву.

– Займись детьми, Ань, – с видимым спокойствием поворачиваюсь к ней и посылаю такой взгляд, от которого она сразу теряется и умеряет пыл. Не надо меня злить, женщина, ты знаешь, чем это закончится, сама потом жалеть будешь.

Спешит на кухню, где мелкие без присмотра взрослых уже балуются с едой.

В последний момент замечаю, как Таня стягивает с вешалки кожанку и опять ныряет под снежный занавес на дворе. На ходу просовывает руки в слишком длинные рукава, и куда-то упрямо идет. Маленькая и нелепая в моем длинном халате и мужской куртке.

– Ну и куда ты раздетая пошла? – кричу вдогонку. Ну что за нелогичные существа без малейшего инстинкта самосохранения? Одна нарывается, вторая обморозиться пытается!

Калитка хлопает, и жена скрывается из виду.

Закрываю на мгновение глаза и медленно выдыхаю, это мне нужно было успокоительного напиться, а не Тане. Пару ведер, учитывая все произошедшее.

Еще угли дома не остыли, а на меня уже валятся новые неприятности. Пожарная охрана хочет расследование, участковый сует свой нос в причины пожара. Клиент, чьи масла у меня в гараже сгорели, уже названивает в магазин, потому что на мой личный не дозвониться.

Сгорел он вместе со всеми моими вещами!

Остался только второй, Анькин. Номер которого я почти никому не даю. Нет меня!

Но кто все это горелое дерьмо будет разбирать, кроме меня?

Пока вставляю ноги в зимние ботинки, которые только что снял, судорожно соображаю, куда могла отправиться моя любимая психанувшая девочка. Натягиваю теплую куртку, бросая косой взгляд на Аню, что вытирает стол от разлитого супа.

Господи, дернул же черт на автопилоте пойти сюда после пожара! Хоть волосы на башке своей дери, да все без толку будет. Столько лет так красиво все разруливать и облажаться тупо на адреналине и состоянии аффекта. Первое и последнее, что пришло в голову – этот адрес, ноги сами понесли, как к себе домой.

А все из-за того, что все мысли были о жене, которая уже синеть начала от мороза, так дрожала, едва в обморок не падала от холода и шока. Ноги ее босые, тонкая сорочка. Хорошо хоть свитер откуда-то взялся… Но толку от этого свитера? Спасти хотел жену? Спас!

Дальше то что?

Снег под ботинками скрипит, пушистый, разлетается в стороны из-под ног, когда я распахиваю калитку и оказываюсь на улице. В выходной день в такую погоду там пусто, соседи свои носы не показывают, все сидят дома на диване, вкусно едят, отдыхают, наслаждаются семейным теплом.

А я расхлебываю катастрофу, случившуюся с нами всеми.

– Таня! – зову жену, когда вижу ее уже на приличном расстоянии. Вот быстрая! Но ее тонкая фигурка растворяется в белом мареве снега. Ну, куда несется? К нашему дому? И что?

Что она там забыла?

Злюсь теперь и на себя, что не остановил силой. Надо было скрутить, как я Соньку в одеяло заворачиваю, чтобы не орала, а потом уже успокаивать. С мелкой работает, может, и со взрослыми женщинами надо так, когда истерика затмевает разум?

– Таня, стой! – даже не оборачивается, исчезает за поворотом на нашу улицу. Спешу за ней.

Единственная женщина, о которой я так беспокоюсь, какую бы дурь она ни творила. Она, конечно, ее не творит обычно, но это ведь моя девочка. Моя хрупкая, нежная, красивая девочка. Свет жизни моей!

О ком мне еще беспокоиться, больше себя самого, если не о ней? Не могу себе представить свою жизнь без нее.

Как теперь вернуть те отношения, что были между нами? Ее необъятную любовь. Ведь все было и-де-аль-но! Таня идеальна, дом идеален, жизнь моя идеальна!

И чертов пожар!

На нашей улице я торможу на мгновение, увидев, что Таня уже умудрилась почти добежать до нашего участка, и стоит теперь, разговаривает с соседкой. Старая карга вылезла, когда уже не нужно. Ночью, когда мы полыхали, даже одеяла не вынесла, в дом не позвала погреться!

Только пироги Танины горазда трескать, а помощи не дождешься. Лицемеры они все тут!

В этот раз не зову, желая перехватить жену, пока она стоит, но когда уже почти добегаю, отвлекаюсь. На узком газоне перед нашим домом я обращаю внимание на незнакомый черный внедорожник, который стоит по диагонали, наполовину на дороге, будто брошенный. Это чье?

Машины всех соседей я знаю отлично. А еще кто, что ремонтировал в последнее время и какие детали, масла, антифризы и омывайки они используют. У меня все берут. А этот… здоровенный «китаец», новый совсем. Не знаком мне.

И почему тут до сих пор?

Пожарные вчера все, что мешало их машинам, растаскивали прочь, мою машину, обугленную и поплавившуюся, на эвакуаторе на стоянку уже увезли. Мне водитель знакомый звонил, и я сказал куда, я все автосервисы местные знаю.

Дохожу до машины, дергаю ручку двери, заперта, заглядываю внутрь. У меня непреодолимое чувство вторжения на мою территорию. Не могу найти ему объяснение. Хочу это отсюда убрать!

– Костенька! – соседка заставляет меня нервно развернуться к ней, – да как же так? Что же вы теперь делать будете?

Ну, давай, включай свои причитания, старая калоша. Перестаю слушать ее почти сразу. Меня волнует только самое важное, и потому прерываю ее.

– Таня где? Только что тут стояла, – оглядываюсь. Болван, отвлекся, а она точно меня увидела и смылась.

– Она говорит жить негде, приютить просила, – берет меня за локоть, – где же вы ночь-то ночевали? Я найду вам, конечно, где поспать, но…

– Стоп, стоп, что? – до меня доходит, что жена ищет, где можно пожить, чтобы не дома у Ани. Сбежать решила, серьезно? Снимаю с себя руку соседки, – погодите, Галина Михайловна. Нам ничего не нужно, мы уже нашли, где пожить.

– Да? А Таня сказала негде, – оглядывается на наши чуть покорёженные прикрытые не до конца ворота. Пожарные вчера открывали их негуманными методами.

– Таня не в себе, у нее шок после вчерашнего.

– Шок? – поднимает брови.

– Да. Вы представляете, что пережить пришлось? Мы же едва живьем не сгорели. Она перенервничала и теперь немного не в себе. Куда она пошла?

– Так вам не нужно? – пожилая женщина вроде бы растерялась, но я вижу облегчение в ее глазах. Не хотела она соседей у себя дома видеть.

– Не нужно, – отказываюсь, – если опять к вам придет, говорите, места нет. А лучше мне позвоните, за Таней сейчас глаз да глаз нужен. Я как раз телефон восстановлю. Вы не представляете, что с людьми после такого стресса может случиться. Психика такие сюрпризы подкидывает, – качаю головой и не продолжаю. Пусть сама придумает. – И Георгию с Тамарой, – киваю на соседей напротив, – тоже скажите.

Опять что-то начинает кудахтать, но мне некогда с ней болтать. Я и про внедорожник уже почти забываю, потому что смотрю на дорожку следов, что еще не засыпал идущий снег. Таня пошла в наш двор. Попрощаться с останками дома что ли?

– Последний вопрос, – возвращаю внимание к соседке, – вот это чья машина? Не видели?

Смотрит на машину задумчиво.

– Не знаю, она так и стояла с ночи. Может, мужчины того?

– Какого мужчины?

– Которого в больницу увезли.

Хмурюсь. Что-то я ничего такого на пожаре не помню, это было, когда мы ушли что ли? Мужчину… мужчину… того, что нас с Таней из дома вытащил?

И в памяти сразу картина, которую я только сейчас вспоминаю. Вспышкой резкой, как взрыв изнутри сознания. Комната уже горит, дышать нечем, я у разбитого окна, а этот человек поднимает с постели мою полуголую жену и несет на руках.

Мою женщину!