Страница 2 из 8
– Ты чего так мало взяла? Зая, в голодную голову знания не залетят.
– Я дома поела. Нормально все. Мне хватит киселя и булочки, – тише отвечаю Миросе, не хочу, чтобы она думала, что у меня проблемы с деньгами, да и стыдно, но проблема даже не в этом.
Я уже жалею, что пошла в эту столовку, потому что за одним из столиков я снова вижу их. Короли, и главный из них сидит как раз по центру.
Они отдельно, точно ВИП-зона там у них. И девушки с ними рядом сидят. Я прекрасно вижу этот контраст. Какая я и какие они. У них точно нет вязаной одежды и заношенных кед. Нет, они одеты с иголочки, ярко накрашены и такие, словно с обложки журнала.
И он там. Зарубин – сидит тоже как король. Уверенно, расслабленно, на столе не только булки, там полное меню заказано.
Гордей. На нем сегодня белая рубашка и синий костюм. Красивый, как жених, я залипаю. Настолько, что не замечаю, как в этот самый момент у меня с подноса слетает кисель и плюхается прямо мне на грудь.
– Динка, осторожно! Ну елки-палки!
– О боже! О божечки…
Кажется, словно вся вселенная вдруг на меня посмотрела. И он тоже. Я вижу, как дернулся уголок его капризных губ. Ну да, смешно, я же вылила на себя весь стакан вишневого киселя, и теперь это скользкое безобразие каплями стекает с моей кофты.
А потом свист на всю столовку, кто-то мне машет:
– Эй, улитка! Да, ты, в зеленых лохмотьях. Плыви к нам!
Кто-то орет, боже, это тот другой, который “ку-ку”. Масик-гулясик – или как его там. Он свистит на всю столовку и ржет, они все надо мной смеются, тогда как у меня щеки жечь начинают.
Нет, только не реви, Дина… поздно. На глазах быстро выступают слезы.
И тот парень. Гордей Зарубин. Он тоже смотрит. И я вижу эту его ухмылку на прекрасных королевских губах.
Глава 3
Быстро подняв перевернутый стакан, я ставлю его на ближайший столик вместе с подносом и как можно скорее ретируюсь из столовки.
Не плачь, Дина, ты всего лишь опозорилась на весь универ, ну что в этом такого…
Я реву в туалете, застирывая это красное пятно. Как маленькая, ей-богу.
Улитка. Тот Максим меня так назвал.
Они все смеялись надо мной и глазели. Как на какую-то уродину.
Смотрю на себя в зеркало. От слез щеки раскраснелись, губы тоже. У меня густые рыжие волосы, почти красные. Мне всегда они нравились, а теперь даже не знаю. У них тут крашеные блондинки в моде, а я вообще не такая. Потому они красотки, а я… улитка.
– Вот ты где! Ну что такое, солнце мое? Ого, какой потоп!
Мирося заглядывает в туалет. Протягивает мне платок.
– На!
– Спасибо.
– Ну чего ты? Ерунда ведь.
– Я опозорилась там. Все смотрели.
– Ну и че? Пусть смотрят и радуются. Ты одна у нас такая огненная на весь курс.
– Масик улиткой меня назвал.
– Да сам он… сказала бы я, но боюсь, ты таких слов даже не знаешь! Урюк копченый – вот он кто! Дина, не обращай внимания. У этого шута горохового язык без костей, у него вообще свое радио со своей волной, ему бы трындеть только!
– Мирось, я плохо выгляжу, да? – спрашиваю ее открыто. Как раз в этот момент Аленка заглядывает:
– Девки, ну где вы там? Пара началась уже.
– Ты хорошо выглядишь, зая! А кто не видит – пусть глаза протрет. Спиртом в идеале.
Усмехаюсь, поправляю свои длинные рыжие волосы. Может, не так все и плохо. В зеркале на меня смотрит красивая зеленоглазая девушка с яркими огненными волосами, пусть и бедно одета.
– Может, и ничего…
– Вот, другое дело! Да они тут такой красоты просто не видели, а оно, знаешь, дикари везде водятся. Выше нос, красотка, и не кисни!
– Ну вы идете или нет?
– Идем… счас. Пять сек.
Мирося быстро закуривает и, сделав две затяжки, ладонью смахивает дым, после чего мы все выходим из туалета.
Остаток дня я едва высиживаю на парах. Кажется, что после сегодняшнего на меня все смотрят. Особенно на мое так и оставшееся розовое пятно от киселя на зеленом свитере.
***
– Как дела на учебе, Динусь? Вообще ничего не рассказываешь, – теть Люба устраивает допрос, и мне не отвертеться, потому что она сегодня пришла со смены и мы обязательно ужинаем вдвоем.
– Нормально.
– Нормально и?..
– И все.
– А чего кислая такая?
– Да так, кисель на твою кофту опрокинула. Прости.
– Знаешь, кисель – это не вино. Отстирается, а то, что на тебе лица нет, – это уже совсем другое дело. Ну-ка, быстро тетушке сказала, что такое!
Теть Люба ставит передо мной тарелку с жареной картошкой. Мое любимое блюдо, между прочим. Я выросла на простом. Порой мне кажется, это даже как-то ненормально.
– Да ничего. Просто устала.
– Много задают?
– Много.
– Ну так зачем было в такой вуз серьезный подаваться?! С твоими оценками тебя в любой педагогический бы с руками оторвали! Ты ж медалистка. На кой черт тебе эта адвокатура сдалась?
– Теть Люб, мы это уже обсуждали.
– Обсуждала она… вот жизни ты еще не знаешь! Хотя я в твоем возрасте такой же наивной была. Ничего, жизнь – она, знаешь, каждому по силам дается. Дай бог тебе хоть повезет. Сама выбьешься в люди.
– Теть Люб, ну все, не переживайте.
Нет, я обычно все рассказываю тетушке, но сегодня как-то не хочется. И дело совсем не в том, что я этот кисель на себя перевернула, и даже не в усталости.
Я не могу не думать о том парне. Гордей Зарубин, мой король.
Нет, на курсе у нас много мальчишек интересных, но думаю я почему-то только о Гордее. И имя у него такое необычное. Гордей. Точно гордый или как. Да, судя по тому, как он свысока на меня смотрел, это его любимое состояние.
Курица слепая, зеленая улитка… на что дальше хватит их фантазии? И я еще разревелась там, как дурочка. Нет, больше не буду. Больше он не увидит моих слез, я не доставлю ему такого удовольствия.
– Ты это, детка. Этот вуз, конечно, престижный и все такое, но там богатые преимущественно учатся, на твоем факультете.
– Теть…
– Не перебивай! Я жизнь пожила, кое-что знаю. Так вот: осторожнее, Дина. Учиться хотела – учись, но не водись с теми, кто уж больно сильно нос задирать будет. Простые мы, нам такого не надо, поняла?
– Угу. Не переживай, я туда учиться пошла, а не на гулянки ходить.
– Вот и умница! Молодец, Дина. Переживаю я за тебя. Учись – может, хоть с тебя толк и будет.
Тетя поднимается и, поцеловав меня в макушку, уходит в свою комнату. Слышу, как она легла на кровать и тяжело вздохнула. Она работает по двенадцать, иногда по шестнадцать часов за смену. Я не имею права ее подвести. Я теть Любе всем обязана, так что никаких парней, никаких проблем от меня быть не должно.
И все же я сижу допоздна на кухне, рисуя на листе бумаги сердечки, а еще корону. Корону своего короля.
Глава 4
Месяц учебы пролетел трудно. Притворяться не буду, это оказалось сложнее, чем я думала изначально.
В столовку больше ни ногой, нет уж, спасибо, хватило того позора. Теть Люба готовит мне всякие перекусы: бутерброды, пироги, печенье. Я беру яблоки, редко, но получается брать и шоколадки. Аленка тоже из дома таскает всякие перекусы, ну и Мироська нас часто угощает.
Так что мы живем обычной студенческой жизнью, за исключением того, что за все это время я только раз видела Гордея из окна аудитории. Он шел с какой-то высокой блондинкой, подстриженной под каре, а после они сели в его машину и укатили.
Вот такие, как она, ему нравятся. Ее он точно курицей бы не обозвал. Нет, я не завидую, просто раньше мне казалось, что человек должен быть красивым внутри в первую очередь, но на деле оказывается, встречают по одежке. Как бы банально это ни звучало, это правило нерушимо даже сейчас. Особенно сейчас. И так сильно видна эта разница. Приди ты в общественное место в простой вязаной кофте или дорогом костюме, отношение будет соответствующее.
– Моня идет, шухер!
Мироська как скажет – хоть стой, хоть падай, но мы уже привыкли и сейчас выстраиваемся по стойке смирно. Кураторша наша пришла, Симона Валерьевна, а она строгая у нас, хоть и толковая.
– Кто курил в соседней аудитории?!
Обводит всех стальным взглядом. Вижу, как Мироська быстро прячет сигареты в карман.
– Увижу еще раз – вышвырну отсюда! Вы в столичном университете, а не в своих подъездах ободранных. Еще раз подобное повторится – перед деканом отвечать будете. И да, Илья, ты на грани отчисления. С таким поведением вылетишь отсюда как пробка! – прогремела и вышла, хлопнув дверью. Илюша повесил нос, едко чертыхнувшись.
– Вот вам и Моня-шмоня. Ну ее.
Мироська закатывает глаза, а я вовремя прикусываю язык. Это она курила, но я не буду ее сдавать. Как-никак, именно благодаря Мире я чувствую себя здесь уютно, не то бы совсем было худо. А так ничего, мы втроем обычно сидим, едим вместе, да и вообще. Не скучно так, как-то быстро подружились.
– Слушай, Мирось, ты и правда здесь не кури. Симона Валерьевна увидит – выгонит.
– Да не выгонит она! Так, ходит, лает на всех, как пуделиха, а толку. Лучше бы за ключами от аудитории следила, а то у нас вон уже одна докурилась.
– Интересный поворот!
– Ага, Илюха, называется – залет!
– Да ладно! Кто?
Аленка пододвигается ближе.
– Маринка Жукова с соседнего потока.
– А отец известен?
– А фиг его знает. Сказали, кто-то со старшего курса. Отец, чтоб его.
– И что она будет делать? – спрашиваю осторожно. Меня всегда пугали такие истории. Наверное, потому я еще даже не целовалась. Теть Люба была строга с этим, так что я сразу после учебы домой. Никаких дискотек и свиданий в моей жизни не было.
– А че делать? Все, что надо, он уже сделал. Слышала, что отец Маринки в универ приходил, такой разнос тут устроил, он ведь тоже не последний человек в городе. Так вот, папаня перевел Маринку в другой вуз, ну а там пеленки и судьба матери-одиночки, если не докажут отцовство. Такая себе перспектива, скажу я тебе.
Теряюсь, я не привыкла к таким откровенным темам, но вижу, как Аленка с интересом слушает, а Мирося даже плечом не ведет.
Мне нравится, что она такая смелая и раскованная, опытная, что ли, в отличие от меня. Я же всего боюсь, и тема парней была вообще табу в моем случае, хотя мне бы тоже хотелось на свидание сходить, понять, каково это, когда ты кому-то нравишься.
– Добрый день, студенты!
Очередная пара, предметов столько, что, будучи отличницей в школе, ту нагрузку воспринимаю ерундой. Здесь нужно учиться, и учиться серьезно.
Я сижу у окна и конспектирую слова преподавателя, но выбрала это место я не просто так. Невольно ловлю себя на том, что то и дело поглядываю на улицу. Я хочу увидеть Гордея. Просто так, без цели. Почему-то я думаю о нем, и эти мысли мне не нравятся. Я вспоминаю его запах, а также то, как врезалась в него. И эту презрительную усмешку. Я жду его, чтобы в лицо сказать ему, что он зазнался, что надо быть проще… и вообще, я уже всю неделю готовлю свою речь, но его нет.
– Ты не знаешь, где Гордей?
– Кто?
– Ну, тот пятикурсник. Зарубин.
– А! Так у них нечто вроде практики. В суде они.
– Нас тоже такое же ждет?
