Надеюсь, мне не придется узнать, что в них. Вот вообще не интересно.
Поднявшись по крыльцу на террассу, направляюсь к распахнутой настежь двери с занавеской на ней, идентичной той, что висит в пристройке.
Что это? Village stile? Country fashion? Не похоже, чтобы местные следили за модой.
Отодвигаю ее и едва не врезаюсь лбом в Антона. Приходится приложить максимум усилий для того, чтобы посмотреть сквозь него и пройти как мимо пустого места.
Предатель! Подлый, коварный и вероломный.
Ненавижу!
Внутри дом почти такой же, как и снаружи. Деревянные стены, полы и такая же мебель. Пахнет едой и еще чем-то незнакомым. Во рту собирается слюна.
– Пошли, – говорит Людмила, встретив меня на пороге кухни со стаканом молока в руке.
Мы идем по широкому коридору и останавливаемся у небольшой двери. Открыв ее, женщина отходит в сторону.
– Вот швабра, тряпка в ведре.
– Вы мне постельное белье обещали, – напоминаю я.
– Вон, – кивает в сторону, – Возьми на полке… белье и подушку.
Мое сознание в шоке. Все происходящее не может быть правдой. Такое не могло случиться с Антоновой Василиной.
– А матрас?
– Там есть матрас.
– Ортопедический?
– А как же!.. – цедит, чуть подкатив глаза.
Я забираю стопку белья и подушку и выхожу из кладовки. Инвентарь для уборки игнорирую – не позволю меня эксплуатировать.
– Как там тебя?.. – окликает Людмила вдогонку.
– Василина.
– У нас, Вася, правило – кто не работает, тот не ест.
– Перебьюсь – роняю я, не оглядываясь.
А это даже идея, верно?.. Объявить голодовку, о которой непременно сообщат моему отцу. Вот тут-то его сердце и не выдержит – вышлет за мной вертолет МЧС.
Возвращаюсь в свою пристройку и останавливаюсь около кровати, на которой спит кот.
– Эй!.. Вставай!
Ноль реакции.
– Котик! Котик, просыпайся и уходи!.. Это моя кровать!
Открыв один глаз, он смеривает меня пренебрежительным взглядом и нагло продолжает дрыхнуть.
– Ладно…
Пристраиваю то, что мне выдали, на чемоданах и, используя тряпки, на которых спит животное, осторожно поднимаю его и опускаю на пол.
– Иди!.. – машу рукой, глядя на его недовольную морду, – Иди! Тут теперь мое место!
Потянувшись, он усаживается посреди комнаты, задирает заднюю лапу и принимается мыться.
Я же скидываю с кровати все, оставив только то, что, видимо, и является матрасом. Немного подумав, снимаю и его тоже, вытаскиваю на улицу и пытаюсь выбить пыль.
Сморчок и мужик, которого я прежде не видела, с интересом за мной наблюдают.
Давайте, смотрите. Зато, когда сегодня вечером или завтра утром я уеду, вам еще целый год будет, что вспоминать. Вряд ли в вашей дыре когда-нибудь происходило что-то более интересное.
Вернув матрас на кровать, подношу белье к носу. Вроде, чистое. Пахнет приятно какими-то цветами. Расстилаю его и, усевшись на самый краешек, устало вытягиваю ноги. Окрашенные в розовый цвет мои ноготки покрыты слоем пыли. Джимми чу и вовсе не узнать.
Делаю несколько фоток в качестве вещественных доказательств и решаю набрать маме.
Глава 5
Василина
Мама отвечает не с первого раза, а когда все же принимает вызов, я громко всхлипываю в трубку:
– Мамочка!.. Привет.
– Привет, – отвечает, что-то жуя.
– Мама, папа уже дома?
– М… дома, – недолгая пауза и доносящиеся из динамика ее шаги, – Вон, у бассейна с пивом лежит.
Бессердечный!..
– Он тебе рассказал, куда увез меня?
– Рассказал, ага, – слышу, как делает глоток чего-то, – Мне утром показалось, ты про Бали говорила. А оказывается, про Бодуны.
– Про Бали! – восклицаю трагичным голосом, – Я говорила про Бали, мама! Это папа меня обманул!
– Обманул? Он обещал тебе Бали? – уточняет она, а у меня от ее ровного тона мороз по коже идет и волосы на голове шевелятся.
Как она может говорить об этом так равнодушно?! Они что, совсем не любят свою единственную дочь? Может, давно мечтали от меня избавиться?..
– Мама, да услышь ты меня! Какая разница, обещал или нет! Он обманом увез меня в какую-то дыру и отдал в рабство!
В динамике раздается сильно похожий на сдержанный смешок звук.
Мое сердце разрывается на части.
– Твой отец сказал, что увез тебя к Ивану.
– Антонычу?..
– Ну, да, – подтверждает она, – К Баженову.
– И кто такой этот Баженов? – понижаю голос, потому что кот уже как-то подозрительно поглядывает на меня, – Эксплуататор? Рабовладелец?
– Его друг, Вась. Ну, помнишь, с которым он всегда на охоту и рыбалку ездит…
– Не помню!.. – пытаюсь рыдать, – Мама, скажи ему, чтобы сейчас же забрал меня отсюда! Мне здесь плохо!.. Тут жарко, дурно пахнет и насекомые!.. А еще я голодная!
– Эмм… ладно, я передам ему твои слова.
– Скажи ему, что я умира-а-аю!..
– Скажу, ага, – говорит она и, бросив невнятное «пока», отключается.
Тяжело вздохнув, я ложусь на кровать и едва не вскрикиваю от страха, когда она проваливается вниз и окутывает меня как кокон.
Что это, мать вашу? Новые технологии?!
Безумно хочется реветь, но я держу себя в руках. Складываю руки на груди и закрываю глаза. Может, и правда умру? От горя и от голода. Вот тогда посмотрим, что скажут родители, когда придут на мою могилу.
Мие решаю пока не звонить. Я ведь понятия не имею, что сказать ей. Точно не то, что отец отправил меня в ссылку. На завтра об этом будут знать все наши друзья.
О том, как провел вчерашний вечер мой парень, тоже остается только догадываться. Соцсети в этой забытой богом деревне недоступны.
Время идет, а я потихоньку угасаю. В желудке сосущий вакуум, тело слабеет. А снаружи кипит жизнь – до слуха то и дело доносятся голоса и чей-то смех. Все время кричат не то петухи, не то гуси, и гудит какая-то техника.
Вот так. Рядом умирает человек, а им весело. Людское равнодушие бич современного общества.
И я даже рукой не пошевелила бы, правда, но вдруг понимаю, что очень хочу в туалет. Перевернувшись на бок и подтянув колени к груди, терплю еще полчаса, а затем мне приходится встать и выйти из пристройки.
В этот момент мимо нее быстрым шагом идет девчонка примерно моего возраста. В бейсболке на голове и резиновых сапогах на ногах.
– Эмм… не подскажешь, где здесь санузел?
– Кто?.. – тормозит, хмурясь.
Быстро всю меня осматривает и хмурится еще сильнее.
– Туалет.
– Нужник?
– Туалет, – поправляю негромко.
– Нужник там, – показывает рукой за дом.
Ладно, пусть будет нужник.
– Покажешь?.. – прошу я.
– Пошли.
Я шагаю позади нее, отмечая, что синее трико с лампасами совершенно не сочетается с футболкой цвета мокрого песка. Если бы мы были подругами, я обязательно дала бы ей совет, как правильно сочетать цвета в одежде. Но ей не повезло – мы не подруги.
– Во-о-он… – указывает пальцем в сторону построек за огородом, – Видишь, справа от тропинки.
Вижу какой-то домик и неопределенно киваю головой.
– Это туалет? А руки там можно будет вымыть?
– Руки?.. – озадаченно на меня глядит, – Руки в бочке вымой.
– Где?..
– Пфф… Ты какая-то странная. Глуховата, что ли?..
На языке так и вертится колкость, но я ее придерживаю. Я ведь еще и очень вежливая.
Обняв плечи руками, шагаю по дощатой тропинке в указанном девчонкой направлении. Дохожу до деревянного сооружения и останавливаюсь.
Это туалет? Отодвигаю защелку, открываю дверь и заглядываю внутрь. А там…
Там… дыра в полу!
– Ну, чего встала? – раздается позади мужской голос, – Идешь или нет?
– Иду, – сиплю, чувствуя, что мой мочевой уже трещит по швам.
Глубоко вдохнув и задержав дыхание, захожу внутрь и максимально быстро делаю все свои дела, и пофиг на журчание, что должно быть слышит вся округа. Завтра утром меня здесь уже не будет.
Выскочив наружу, хватаю воздух ртом и несусь, сломя голову, в свою пристройку. Забегаю, падаю на кровать и сворачиваюсь клубочком.
Постепенно сердце успокаивается, горящее лицо остывает, и я снова начинаю чувствовать голод. Да такой сильный, что мои внутренности в узел завязываются.
Кручусь с боку на бок. Переворачиваюсь на живот в надежде, что так неприятные ощущения будут меньше. Замираю.
