Подробности ночного инцидента на кухне всплывают в памяти до отвращения яркими картинками. Я перекатываюсь на живот и со стоном зарываюсь лицом в подушку.
Если Антон растрепет о моем тайном визите в дом, я, клянусь, убью его. Еще не знаю, как, но точно убью!
Уже утро. Кричат какие-то птицы, наверное, курицы. Снова тарахтит техника.
Замираю и навостряю уши, пытаясь услышать среди этого гама встревоженный голос отца. Он уже должен приехать за мной.
Но время идет, а в мою пристройку никто не заходит.
Я лежу еще час, а затем решаю снова позвонить маме.
– Мамочка, доброе утро, – проговариваю слабо, еле ворочая языком, – Папа уже выехал за мной?
– Доброе, – отвечает она сонно, – Нет, спит еще…
– Так разбуди его!
– Зачем?
– Затем, что я жду его, вообще-то!
– Вась, отец сегодня в обед… эмм… в командировку улетает на неделю.
– Нет! – восклицаю я.
– Да, – вроде бы печально вздыхает мама, – Ты там отдыхай, свежим воздухом дыши, натуральные продукты кушай!..
– Не хочу! Домой хочу!..
– Эти вопросы тебе лучше обсудить с папой…
– Дай ему трубку!
В динамике раздается какое-то шебуршание, а потом связь прерывается.
– Мама!.. Мама! – кричу в трубку, но ее уже там нет.
Уронив руку с зажатым в ней телефоном вдоль тела, всхлипываю теперь уже по-настоящему. Никто меня отсюда забирать не собирается. Бросили на верную погибель.
Ладно. Не буду больше им навязываться – пусть кайфуют без меня. Только, когда опомнятся, возможно, будет поздно.
Сглотнув горькую обиду и заглушив в себе боль от предательства, я поднимаюсь с кровати и открываю чемоданы. Провожу инспекцию своего гардероба и ужасаюсь. Почти ничего подходящего.
Пару джинсов, одни шорты и несколько футболок и маек. Из нижнего белья одни трусишки, оказавшиеся в шкафу лишь по счастливой случайности. Остальное-то у меня в комоде хранится.
Но самое страшное не это. Папа не догадался положить в чемодан хотя бы одну пару обуви. С собой у меня только пережившие смертельное унижение Джимми чу.
Тихо чертыхаясь, я быстро переодеваюсь и, дождавшись, когда снаружи станет тише, приоткрываю дверь и выглядываю.
– Барыня проснулись! – беззубо лыбится, завидев меня, Сморчок.
Я выхожу из пристройки полностью и, встряхнув волосами, гордо проплываю мимо него. Кот Василий сидит на заборе и сыто облизывается.
Дохожу до угла и ускоряюсь до бега, торопясь нырнуть в туалет незамеченной. Мне не по себе заходить туда на виду у всех.
А потом подхожу к входу в дом и осторожно заглядываю внутрь.
– Вылежалась? – спрашивает Людмила недовольно, – Девять уже.
На ней сегодня голубой в мелкий горох сарафан, в котором она выглядит еще больше.
– Я за шваброй. В вашей пристройке очень грязно.
– Да, ладно?
– Да. Еще мне нужны полотенца и средства гигиены: зубная щетка, зубная паста, мыло для рук, пенка для умывания, лосьон для нормальной кожи, шампунь, кондиционер для волос, фен, расчестка, зеркало большое и маленькое… – чем дольше я перечисляю, тем выше поднимаются брови Людмилы.
– Это все, – перебивает грубовато, – Придется заработать. А учитывая твое отношение к труду, будешь мыть голову березовой золой.
Я осекаюсь. В смысле, заработать?..
– Вы мне здесь деньги платить будете?
Закатив глаза так, что на мгновение становится не видно радужки, Людмила поджимает губы.
– Иди за шваброй!
– А завтрак?!
– Потом завтрак!
Забрав инвентарь, я прихватываю еще и метелку.
– Где воды набрать?
– В бочке.
– Окей, – бормочу, решая не задавать раздражающих ее вопросов.
Следующий час у меня уходит на уборку в пристройке. Я открываю окошко настежь, сметаю пыль со всех поверхностей и грязь с пола.
– Куда?!.. – вскрикиваю, когда кот, сиганув мимо меня, запрыгивает на кровать и сворачивается там клубочком, – Нельзя!
Мазнув по мне равнодушным взглядом, Васька широко зевает и закрывает глаза.
Еще полчаса тратится на то, чтобы разобраться, как пользоваться этой самой шваброй. Как собирать воду тряпкой и чем отжимать ее в ведро.
Психую и нервничаю, пачкая руки и вспоминая родителей «добрым» словом.
– Ничего – ничего, бог на небе все видит!
Вытащив ведро с черной водой наружу, распрямляю спину и вдруг вижу Антона. Расположившись на сложенных в стопку досках, он говорит с кем-то по телефону.
Другого места не нашел?.. Подлый злодей!
Первый порыв – забежать в пристройку и закрыться изнутри, но силой воли я себя останавливаю. Смотреть страхам в лицо – черта сильного человека. А я очень сильная.
Берусь за метелку, прометаю тропинку у входа, совершенно не глядя на него и не прислушиваясь к тому, о чем он говорит – о запланированной на четыре часа доставке кирпича на какой-то участок и выгрузке его под навесом.
Потом он отключается и начинает на меня открыто пялиться.
Я заношу в пристройку один свой чемодан и возвращаюсь за вторым. На третьем не выдерживаю:
– Чего уставился?
Поставив пятку на доски и опираясь на локоть позади себя, Баженов улыбается.
– Вот смотрю, как ты на бабу Нюру покойную похожа.
– Заткнись, ясно!..
Он ржет, закинув голову, а я захожу в пристройку и оглушающе хлопаю дверью.
Глава 7
Василина
На завтрак мне выдают два вареных яйца, кусок хлеба с маслом и стакан молока. Почему-то теплого.
– А кофе?
– Не выделывайся, – бросает Людмила через плечо.
– И тостов нет?
– За лОся!.. Чтобы хотлося и моглОся! – выговаривает громко и уточняет, – пойдет?
Я, если честно, шутки не поняла, но виду не подаю. С аппетитом жую белый хлеб с хрустящей корочкой и запиваю его молоком. Очень вкусно в сравнении с ворованным яблоком, кражу которого, я надеюсь, повесили на кота.
Доев все до последней крошки, встаю из-за стола.
– Спасибо, – пячусь к выходу и даю деру, но не успеваю добежать даже до выхода из дома, как меня догоняет разгневанный голос Людмилы:
– А ну, стоять!
Едва не врезавшись лбом в дверной косяк, останавливаюсь.
– Что такое? Посуду за собой помыть?..
Схватив за локоть, она выводит меня из дома и принимается шарить взглядом по окрестности.
– Гоша! – гаркает так, что с дерева срывается стая птиц, – Подойди-ка!
Прихрамывая, он спешит к нам. Я, предчувствуя беду, начинаю трепыхаться.
– Дай ей работу, – наконец отпускает мою руку, – И проследи, чтобы не отлынивала!..
– А как же!.. – хмыкает Сморчок довольно, – Дадим и проследим.
Потирая предплечье, я смотрю на его ухмыляющуюся физиономию. До чего же противный!
– Пошли, – зовет за собой.
Мы проходим через огород мимо деревянного санузла во двор, сплошь застроенный какими-то домиками. И от запаха, что витает в воздухе, мои глаза начинают слезиться.
– Вот тебе… – прихватывает находу металлическое корыто с ручками на одном единственном колесе, – тележка.
– Зачем?
– Нужно будет тропку расчистить.
– Какую тропку?
– Ты больше слушай и меньше спрашивай! – рявкает сердито.
Я закрываю рот.
Выходим за пределы участка и останавливаемся.
– Видишь, тропинка?
– Вижу.
– Она к ручью ведет, куда коровы на водопой ходят.
Мне становится нехорошо. Где коровы, и где я?..
Голова кружится, в глазах темнеет, но только до тех пор, пока в мою руку не всовывают тяжеленную лопату.
– Надо собрать сухие лепешки.
– Что?..
– Лешешки!.. – повторяет громче, словно я глухая, – Но только сухие!
Я смотрю под ноги и действительно вижу похожее на блины коричневое нечто.
– Что это? – спрашиваю с опаской.
