– Ипполит здесь совершенно ни при чем, уверяю вас, – запротестовала Лариса.
– У меня бизнес в Белогорах и Новом Ингершаме, – пояснил Ипполит Германович. – Я постоянно в разъездах, на презентациях и различных деловых встречах. Все мои партнеры по бизнесу могут это подтвердить.
– К тому же зачем ему убивать моего мужа? – пожала плечами Лариса Макарова. – Мы с Игорем были абсолютно чужими друг другу людьми. Не было ни любви, ни ревности. Он позволял мне делать все что заблагорассудится и никогда не лез в мои дела. А я отвечала ему тем же.
– Муж рассказывал вам о своей недавней встрече с Константином Перелозовым? – осведомился Чехлыстов.
– Да, и это было очень странно.
– Может, поделитесь? – попросила Марина.
– Насколько я помню, Константин сообщил Игорю, что какой-то его знакомый следит за домом Решетниковых. И как-то поздним вечером он видел в их поместье сына Анжелики.
– Погибшего? – изумленно вскинул брови следователь.
– Именно! Максима Перелозова! Игорь был удивлен, как и вы сейчас. Он бросил Константину, что его знакомый просто сошел с ума! Перелозов говорил, что этот человек недавно потерял жену и это как-то связано с Решетниковыми. Он следил за Владимиром; однажды шел за ним до самого дома и увидел его сына, живого и невредимого! Этот знакомый примчался к Константину и обвинил его в том, что они с Владимиром по какой-то причине прячут мальчишку, который официально считается мертвым. Но к чему им это делать? Перелозов уже давно не живет в особняке Решетниковых, а своего пасынка он терпеть не мог, и все об этом знают. В общем, Константин разозлился и вышвырнул знакомого вон, но разговор отчего-то засел у него в голове. К тому же тот тип продемонстрировал ему фотографии, сделанные во время слежки. А Константин показал их моему мужу.
Чехлыстов сразу вспомнил фотографию, обнаруженную в квартире погибшего Коломейцева, и темный размытый силуэт человека, перебирающегося через ограду особняка Решетниковых, запечатленный на этом снимке. Значит, вот кто был на фотографии. Карамзин незадолго до своей гибели попросил специалистов из криминалистической лаборатории поработать со снимком, сделать размытую фигуру более четкой, но у них ничего не получилось. Слишком плохого качества была распечатанная фотография. А оригинал, к сожалению, не сохранился.
– Почему же он пришел с этим к Игорю Витальевичу? Ведь они не были особо дружны, – заметил Андрей.
– Перелозов и Макаров ненавидели Владимира. Он умудрился испоганить жизнь обоим. О дальнейшем я могу лишь догадываться. Может, Константин хотел посоветоваться с Игорем или разработать какой-то план действий. Согласитесь, это действительно странно. Мой мальчик погиб, а мальчишка Анжелики выжил?! К чему Решетниковым подобная мистификация? Но позже, рассмотрев снимки, Игорь понял, что это лишь чей-то темный силуэт на фоне ограды поместья. Лицо человека находилось в тени, рассмотреть его было невозможно. Он обсудил фото с Константином, и оба решили, что это бред сумасшедшего, который не стоит их внимания. Но теперь Константин Перелозов мертв, и мой муж – тоже…
– И тот сумасшедший, как вы выразились, тоже мертв, – добавил Андрей. – Его звали Валерий Коломейцев.
– Боже… – Лариса замерла с приоткрытым ртом.
– Значит, это не такой уж и бред, дорогая, – хмыкнул Ипполит Германович.
– Нет… Нет, нет и нет, господа. Я не желаю иметь с этим ничего общего, – простонала Макарова, качая головой. – Я рассказала вам все, что знала… И теперь хочу просто жить своей жизнью. Хочу, чтобы все это поскорее закончилось!
– Мы тоже этого хотим, – призналась Марина.
– Спасибо вам за информацию, – поблагодарил Андрей Ларису. – И за уделенное время. Если у меня появятся еще какие-нибудь вопросы, я обязательно с вами свяжусь.
Чехлыстовы направились к выходу.
Ипполит Бестужев пошел их провожать, а Лариса осталась в кабинете. Она смотрела на портрет покойного Игоря Витальевича, и по ее щекам текли слезы.
Глава 7
Твое предназначение
Степан открыл глаза, резко выпав из полузабытья. Стояла ночь. Парень не назвал бы это сном, скорее кратким провалом в нечто вязкое и зыбкое, полное каких-то невнятных кошмаров. Закрывая глаза, он слышал тихий, вкрадчивый голос Артура Решетникова, лай бродячих собак и оглушительный грохот выстрелов. Все было так реалистично, будто он опять оказался в тайной операционной, скрытой в недрах заброшенного здания. Степан был даже рад, что проснулся.
Он лежал на больничной кровати, палату освещал лишь тусклый желтый свет фонарей, пробивающийся сквозь узкие прорези жалюзи, закрывавших большое окно. Входная дверь была закрыта, в ее центре светился прямоугольник мутного стекла, за которым иногда сновали редкие тени людей. Некоторым пациентам не спалось, и они безмолвными призраками бродили по темным коридорам больницы.
Степан пошевелился, устраиваясь поудобнее на большой жесткой подушке. Здесь с ним хорошо обходились, но все равно уже хотелось домой, к себе в общагу. Да, нора там была та еще, зато это была его нора. И там ему было бы гораздо спокойнее, особенно после всего пережитого.
Внезапно он ощутил, что не один в палате. Бузулуцкий резко сел, согнув ноги в коленях, и испуганно уставился в полумрак.
Напротив его кровати, на стуле у самой стены, сидела Елена и смотрела прямо на него. Ему даже показалось, что ее глаза слегка мерцают в темноте. Она была в короткой черной куртке и черных брюках. Длинные волосы падали на плечи. На шее поблескивало крупное красное ожерелье. Странно, ведь он точно помнил, что она потеряла его тем вечером в парке. Но с ней ни в чем нельзя быть уверенным наверняка.
– И давно ты здесь? – хрипло спросил Степан.
– Довольно давно, – тихо ответила она. Ее фигура была словно заштрихована узкими полосами желтого света, проникающего сквозь жалюзи.
– Как ты сюда попала?
– Если мне нужно, я везде найду лазейку.
– Это я уже понял, – усмехнулся Степан.
Елена одним плавным движением встала со стула и приблизилась к белой металлической спинке его кровати, затем протянула руку и положила что-то на край матраса. Степан увидел свой телефон.
– Он все это время был у тебя? – с облегчением выдохнул парень. – Я думал, что потерял его.
– А ты и потерял, – кивнула она. – Хорошо, что я его нашла, мальчик, который снова выжил…
– Слышал, это ты позвонила Егору. Знаешь, а ведь ты спасла мне жизнь. Снова…
– И я очень этому рада. Тебе повезло. Но будет ли это везение длиться вечно?
– Повезло, что ты видела, как меня похитили. Но как ты всегда оказываешься в нужном месте, в нужное время?
– Одна из моих тайных способностей. – Елена чуть заметно улыбнулась. – На самом деле это не так трудно, ведь я слежу за тобой, мальчик, который выжил. За всеми вами.
– Но для чего? – недоуменно спросил Бузулуцкий.
– Вы можете помочь мне, хоть сами пока этого не понимаете. Мне остается лишь находиться поблизости и наблюдать за происходящим…
От ее признания Степан вдруг почувствовал себя неуютно.
– И давно за нами наблюдаешь?
– Вполне. И мне это нравится, ведь вы так не похожи на меня. А еще мне нравишься ты…
И снова одним грациозным движением, словно марионетка, ниточки которой вдруг плавно натянули, девушка поднялась вверх и через секунду уже стояла у него в ногах прямо на кровати. Степан даже не засек, как она перемахнула высокую спинку. Елена уверенно, но аккуратно прошла по постели, а Степан лишь молча наблюдал за ней, глядя снизу вверх в ее бледное, будто выточенное из мрамора лицо. Крупные красные камни ожерелья мерцали на шее девушки, как пятна свежей крови.
– Твое ожерелье, – тихо прошептал он. – Ты ведь потеряла его в парке…
– Это меньшее из всего, что мне приходилось терять.
Она подцепила ногой толстое одеяло и рывком сбросила его на пол. Степан сидел перед ней в боксерах и черной футболке. Елена внимательно осмотрела его запястья и щиколотки, покрытые белыми бинтовыми повязками.
– Что ты делаешь? – изумленно спросил он.
Она же медленно опустилась, оседлав его бедра, а затем обхватила лицо Степана прохладными ладонями.
– Как скоро тебя выпустят отсюда?
– Надеюсь, что скоро. Порезы заживают не так быстро, как хотелось бы.
– Тебе нужно как можно быстрее покинуть эти стены. От этого многое зависит…
– Что именно?
– У каждого из нас есть свое предназначение. Чтобы исполнить твое, лучше крепко стоять на ногах. Я могу помочь.
– Каким образом? – зачарованно спросил Степан.
Она пошевелилась, устраиваясь поудобнее.
– Твои глаза, – тихо произнесла Елена. – Они удивительные.
– Ты тоже удивительная. – В горле Степана резко пересохло, а сердце забилось так быстро и громко, что он сам его слышал.
Не отпуская его лица, Елена подалась вперед, и внезапно ее губы коснулись губ Степана. Парень судорожно вздохнул. В следующее мгновение она нежно поцеловала его. Он, не зная, куда деть руки, положил ладони на ее бедра, обтянутые черной тканью. Тонкие, но сильные пальцы Елены скользнули в его волосы, она обхватила его голову, крепко прижимаясь губами к его губам.
Это был невероятный поцелуй. Степану еще не доводилось испытывать ничего подобного. Его мозг отказывался верить в происходящее, но таинственная Елена сидела на нем верхом, прижимаясь к нему всем телом, и в его груди разливалось приятное тепло, словно заполняющее его изнутри. Немного осмелев, он крепче прижал ее к себе, сунул руки под куртку, ощутил мягкие изгибы ее тела и нежность прохладной кожи. Елена не возражала.
Подцепив за края его футболку, девушка потянула ее вверх. Степан быстро стащил футболку через голову и бросил на пол. Острые ногти впились в его татуированные плечи, заставив охнуть от боли.
– Ты… Ты уверена? – хрипло спросил Степан.
– Это нужно тебе, если хочешь поскорее выйти отсюда, – мягко улыбнулась Елена, стаскивая с плеч куртку.
Следующий поцелуй был еще жарче, губы Степана словно обожгло огнем. Ток крови в его теле настолько усилился, что зашумело в ушах. Бузулуцкий крепко обнял девушку, пытаясь перевернуться на кровати, а Елена лишь тихо посмеивалась, наблюдая за его торопливыми неуклюжими действиями.
Одежда падала на пол, пружины больничного матраса натужно скрипели, но Степан не опасался, что их кто-то услышит. Сжимая ее в объятиях, он забыл обо всем на свете. В палате стало гораздо темнее, парень замечал это лишь краем глаза, будто в каком-то дурмане. Темная дымка сгущалась под потолком, растекалась по стенам и полу. Его раны нещадно саднили, кисти и ступни стали очень горячими, и жидкий огонь разливался по всему телу Бузулуцкого. Казалось, еще немного – и постель вспыхнет прямо под ними. Но, находясь в каком-то забытьи, Степан не обращал на это внимания.
Елена сорвала повязку с его правой руки и прижалась губами к уродливым шрамам. Степан сдавленно охнул, ощутив ее зубы, но не отстранился, хоть в глазах у него потемнело от боли. Тьма медленно опускалась на них с потолка, обволакивая все вокруг, растекалась по их разгоряченной коже, и Степан почти физически чувствовал ее касания. Он с рычанием обнял тело девушки, а затем кромешный мрак обрушился на них…
Когда Степан снова открыл глаза, он был в палате один. Бузулуцкий не сразу понял, что произошло. Он будто очнулся после внезапного обморока, совершенно не помня последних нескольких минут. Елена бесследно исчезла, оставив после себя лишь легкий запах духов.
Степан решил, что ему все приснилось. Что от одежды он избавился во сне. Во сне случайно сорвал бинтовые повязки со своих рук и сбросил на пол скомканное больничное одеяло. Но на краю матраса в темноте по-прежнему поблескивал его сотовый телефон.
А еще шрамы. Они практически не болели, да и выглядели гораздо лучше, чем пару часов назад. Завтра утром его лечащий врач будет сильно удивлен.
Глава 8
Ночная гостья
Этой ночью Даше Решетниковой приснился кошмар. Вечером она провалилась в сон, едва голова коснулась подушки, – сказались переживания и усталость. Но спокойствие длилось недолго. Кто-то словно толкнул ее в бок, и Даша почти подскочила на постели.
Дверь в ее комнату была приоткрыта, и из коридора на пол падал косой луч тусклого света. В этом луче кто-то стоял. Даша едва сдержала крик. Страх только усилился, когда темная фигура двинулась вперед, к ее постели, и деревянные половицы скрипнули под ее ногами.
Даша прищурилась, стараясь рассмотреть вошедшего, но в комнате было слишком темно, поэтому она видела лишь черный силуэт. Протянув руку к настенному светильнику, Даша включила его и наконец сумела разглядеть лицо вошедшего.
Она понимала, что это сон, а во сне возможно все что угодно, только поэтому и не закричала от страха.
…Это была Ирина Муртазина, мертвая горничная. Бледная и осунувшаяся, она медленно приближалась к кровати. На груди, на ее белом переднике, алели четыре кровавых пятна с рваными краями. Следы от зубьев старых садовых вил.
– Господи… – испуганно прошептала Даша, чувствуя, как зашевелились волосы на голове. – Ирина… Что ты здесь делаешь?
Мертвая горничная мягко, но грустно улыбнулась.
– У меня всего лишь несколько минут, – глухо произнесла Ирина. Ее рот был словно набит рыхлой землей.
– Ты же… умерла, – почти прохрипела Даша, поневоле отодвигаясь от страшного видения подальше.
Ирина утвердительно кивнула. А затем медленно подняла плохо гнущуюся руку, будто делая Даше знак помалкивать. Сухожилия под бледной кожей скрипели, как ремни старой сумки. Ее ладонь была перепачкана сырой землей и сажей, и под ногти забилась черная копоть. Даша не сводила глаз с ее бледной руки, понимая, что еще немного – и она с ума сойдет от страха. Слишком уж реалистичным был этот сон.
За темным окном что-то промелькнуло. Секундой позже сад наполнился хриплым карканьем встревоженных ворон. Ирина настороженно подняла голову, прислушиваясь. С ее темных спутанных волос на пол посыпались длинные извивающиеся земляные черви.
– Скоро ты встретишь одного человека, – прошелестел в комнате голос мертвой горничной. – Своего старого знакомого. И он тебе кое-что предложит. Не бойся его… И соглашайся в любом случае. От этого будет зависеть твоя жизнь.
– Что?! – в ужасе выдавила Даша. Ее ладони сильно вспотели, сердце лихорадочно колотилось в груди.
– Не игнорируй предупреждения, – добавила Ирина. – Не уподобляйся мне… Я была слишком глупой и самонадеянной. И ты знаешь, к чему это привело.
Окно вдруг распахнулось, словно от сильного ветра. Длинные шторы взметнулись к потолку, и карканье ворон зазвучало внутри комнаты. Страницы конспектов, разложенных на столе, сами собой зашелестели, быстро перелистываясь.
Ирина плавно двинулась к окну, следуя зову ворон. Она плыла над полом, не касаясь ногами ковра. С нее сыпались черви и комья грязи. У самого окна покойница обернулась и еще раз взглянула на перепуганную Дашу.
– Ты и твоя мать… Вы были добры ко мне, – глухо произнесла Ирина. – Только поэтому я вернулась, чтобы тебя предупредить.
Она улыбнулась, оскалив черные зубы, и ее губы треснули, словно корка засохшей грязи, а затем трещины поползли по лицу. Глаза Ирины ввалились, и вся она моментально рассыпалась на комья сырой грязи и древесные корни, но вся эта масса не осыпалась на пол, а втянулась в распахнутое окно под хриплое карканье.
…Даша услышала дикий вопль, полный ужаса. И только проснувшись и едва не упав с кровати, поняла, что это кричала она сама.
