Окидываю ее взглядом. Хороша! Точеная фигурка – тонкая талия, длиннющие ноги, попа и грудь тоже на месте… Молодое тело, горячее, отзывчивое, гибкое. То, что нужно мужчине, чтобы снова почувствовать себя живым.
Только сейчас она без макияжа, лицо припухло от слез, и это выражение – почти испуганное. Едва сдерживаюсь, чтобы не поморщиться. Она нравится мне другой – милой, веселой, смешливой и легкомысленной. Красивая пустышка… Драма ей не к лицу.
– Привет, красавица, – говорю с натянутой нежностью, протягиваю букет.
Берёт его осторожно, чуть улыбается – вяло, бледно, ненастояще. Так и думал. Исправить ситуацию одним только букетом тут невозможно.
Достаю из кармана бархатную коробочку:
– Это тебе. Думаю, понравится.
Открывает её, ахает. Бриллианты сверкают, отбрасывая блики. И их сияние все-таки отражается на ее лице. Теперь настроение получше.
Всегда одинаково. Предсказуемо.
– Спасибо… не стоило… – бормочет она, но уже забирает коробочку и кладет на столик. Приняла. Но примерять и крутиться перед зеркалом не стала.
– Стоило. Ты стоишь всех сокровищ мира, – улыбаюсь мягко и захожу внутрь, прикрывая за собой дверь. В квартире тепло, пахнет чем-то сладковатым, женским. Тут и там разбросаны платья, косметика – творческий беспорядок, как она это называет. Раньше он мне нравился, забавлял. После идеальной чистоты дома, уюта и подушечек, идеально подобранных по цветам, этот хаос казался мне чем-то свежим, оригинальным.
А вот сейчас почему-то раздражает.
Сажусь на диван, разваливаюсь, будто расслаблен.
– Иди сюда, – хлопаю рукой рядом с собой. Она осторожно садится, словно боится прикоснуться ко мне. Кожей чувствую напряжение.
Она смотрит с надеждой.
– Алиночка, давай спокойно поговорим, – начинаю я, делая вид, что говорю с несмышлёным ребёнком.
– Ты же умная девочка. Всего двадцать, зачем тебе ребёнок сейчас?
Она вздрагивает, в глазах слёзы. Ненавижу эти слёзы, дешёвый приём, который всегда выводит из себя. Но я контролирую голос, глажу её плечо, чуть успокаивая:
– Ну не плачь. Пойми, ребёнок – это же крест на всём. На той жизни, к которой ты привыкла. Придется забыть про вечеринки, красивые вещи и рестораны… Всё это уйдёт. И будут пеленки, бессонные ночи, усталость. Наряжаться, краситься, красоваться на модных тусовках ты уже не сможешь.
Я знаю, что говорю. Алина не домоседка, ее веселая дерзкая энергия требовала всегда быть в движении.
Она поднимает лицо, смотрит прямо:
– Мне ничего этого не надо, Боря. Я тебя люблю. Ты, я и ребенок – это главное. Я хочу, чтобы у нас была семья.
Передёргивает от слова «семья». Какая же наивная дурочка. Семья у меня уже есть, и когда я встретил эту девочку, мне нужна была не семья, а новые яркие ощущения.
Но держу себя в руках, голос по-прежнему ласковый:
– Алиночка, ну ты же знаешь мою ситуацию. Настя тяжело больна, я не могу ее бросить… Так что никакой семьи у нас с тобой быть не может, она не должна об этом узнать.
Я снова завожу старую песню, отрабатываю номер. Больная жена – лучшая выдумка для таких дурочек. Я очень тебя люблю, но обстоятельства сильнее нас. И вот уже я трагический герой, рыцарь без страха и упрека, который не может бросить нелюбимую, но беспомощную супругу.
Алина смотрит мне в глаза, прямо, почти дерзко и говорит вдруг ровно, без эмоций:
– Я уже сказала ей. Твоей жене. Она всё знает.
Слова бьют как молния, вышибая дыхание, оглушая.
Я на секунду перестаю понимать, где нахожусь. Перед глазами плывёт красная пелена ярости. Сердце бьётся бешено, кровь стучит в ушах. Что она сказала? Сказала жене?
Да не может быть, ерунда. Просто болтовня. Смотрю в глаза этой идиотки и понимаю. Не врет.
Это конец, полнейший конец всего, что я выстраивал годами. И этот конец устроила мне эта глупая девчонка. Как она посмела? Как?!
Вскакиваю с дивана, нависаю над ней, с трудом удерживаясь, чтобы не схватить за плечи и не встряхнуть её, чтобы тупые куриные мозги встали на место.
– Что ты наделала?! Ты хоть понимаешь, что ты натворила, идиотка? Как ты могла? Чем ты вообще думала?
Она бледнеет, съёживается, заикаясь пытается объяснить:
– Я думала о нас с тобой. У нас будет ребенок, она должна понять. Я… я не хотела причинять боль, я просто…
– Просто что? Решила разрушить мою жизнь?! – кричу я, не сдерживаясь.
В голове хаос, я едва контролирую себя, каждая мышца напряжена до предела.
– Боря, прости, я не думала, правда, я просто хотела быть честной…
– Честной?! – язвительно бросаю я. – Тупой и наглой! Кто позволил тебе лезть в мою жизнь!
Она испуганно кивает, но глаза снова наполняются слезами. Я больше не могу видеть её, не хочу слышать жалкие оправдания. Объявляю:
– Все кончено!
Направляюсь к двери, резко разворачиваюсь на пороге:
– Хочешь или нет – аборт ты сделаешь. Ясно?
Не жду ответа, с силой хлопаю дверью, стены дрожат. Спускаюсь по лестнице, в голове шум, злость клокочет в груди, ярость рвётся наружу.
Сажусь в машину, руки трясутся от напряжения. Я восстанавливаю дыхание, выравниваю пульс. С девчонкой решу. Пусть посидит подумает, каково это – без меня. Может, в ее тупую голову придет простая мысль, что в одиночку она не то что ребенка – себя обеспечить не сможет. Пусть дойдет, что от меня помощи не дождется. И тогда я появлюсь. Закрою ей рот деньгами, найду хорошую клинику…
Эта девица не проблема. А вот Настя… Договориться с ней будет куда сложнее. Но я и это решу.
Никто не будет ломать мне жизнь. Никогда.
Глава 3
Настя
Маринка суетится на кухне, ставит чайник, достаёт аптечку, что-то говорит мне успокаивающим голосом. Я смотрю на неё сквозь пелену, почти ничего не понимая. Звуки вокруг размыты, словно я погружена в воду. В груди пульсирует тупая боль, с каждым ударом сердца всё сильнее и мучительнее.
Пахнет корвалолом. Скорая помощь от подруги.
– Настенька, вот выпей. Сейчас полегчает, – голос звучит где-то далеко, будто через толстую стеклянную стену.
Покорно беру из её рук стакан, отпиваю несколько глотков. Горький привкус лекарства обжигает язык, напоминая, что это реальность. Не сон, не кошмар – реальность, в которой меня предали. Предал человек, которому я доверяла больше всего на свете. Человек, которого любила, считала самым близким.
Перед глазами снова и снова всплывает лицо Бориса. Совсем молодого, немного растерянного парня, с которым мы переехали в первую нашу квартирку – маленькую комнату в старой коммуналке. Там всегда пахло сыростью, трубы постоянно текли, а стены были покрыты слоями старой краски и пятнами от протёкшей крыши. Но тогда это казалось совсем неважным, ведь у нас была любовь, которая согревала лучше любого отопления.
Вспоминаю, как однажды вечером мы сидели на полу, на тоненьком матрасе, ели бутерброды с дешёвым паштетом и хохотали до слёз, обсуждая, как однажды у нас будет огромный дом, полная чаша. Боря крепко обнимал меня, целовал в шею и обещал, что ради нас он свернёт горы. Я верила ему тогда всей душой.
Куда всё это исчезло? Когда мы перестали быть теми, прежними?
– Настя, слышишь меня? – Маринка бережно берёт меня за плечо, заставляя вернуться обратно в кухню, в этот жестокий вечер.
Я киваю, открываю глаза, смотрю на подругу с растерянностью.
– Может, это просто злая шутка? Вам же завидуют. У Бориса есть враги, если у человека такой бизнес, их не может не быть. – осторожно говорит она, хотя я чувствую по её взгляду, что и сама она не очень-то верит в собственные слова.
А я очень хочу, чтобы она была права. Чтобы все это было сущей ерундой, которая не стоит внимания. Чего бы я только не отдала, чтобы это было так.
– Нет, не шутка, – шепчу я, и голос мой звучит чуждо, отстранённо. – Я слышала её. Она была искренней, слишком искренней, напуганная девчонка. Молодая совсем, судя по голосу… Он сказал, ей что я больна!
Маринка молча гладит мои ледяные руки, словно пытаясь согреть их, вернуть к жизни. А я снова тону в воспоминаниях.
Вот мы с Борей в роддоме. Я едва прихожу в себя после тяжёлых родов, но он уже рядом, держит на руках нашего первенца и плачет от счастья. Как трогательно и неумело он держит ребёнка, как нежно и тихо говорит ему что-то на ухо. Тогда я почувствовала себя самой счастливой на свете. Вся жизнь казалась такой ясной, правильной и настоящей.
А потом второй малыш. Борис снова рядом, снова счастлив. Казалось, мы справимся со всем на свете, потому что у нас есть друг друга, потому что он рядом, потому что он такой сильный и надёжный. Как я гордилась им, как верила.
Я помню те вечера, когда Боря начинал свой бизнес. Как возвращался домой измученный и подавленный, а я встречала его с горячим чаем, терпеливо выслушивала рассказы о неудачах, поддерживала его в каждом решении, верила даже тогда, когда он сам терял веру.
А потом настали другие времена. Бизнес пошёл в гору, мы переехали в красивый дом, начали путешествовать. Жизнь наполнилась новыми красками, яркими впечатлениями. Но внутри меня всегда жила уверенность, что не в деньгах счастье, а в нас, в нашей любви и взаимном доверии.
И вот теперь всё это разбито одним телефонным звонком. Одна фраза незнакомой девушки разрушила мир, который я строила много лет.
– Марин, как жить дальше? Что теперь делать? – произношу я, чувствуя, как изнутри меня разрывает невыносимая боль.
Хочется расплакаться, выплеснуть все, но слез нет. Словно они застыли, заледенели в том холоде, что образовался внутри.
Маринка крепко обнимает меня, пытаясь поддержать:
– Поговори с ним. Пока это просто звонок… Это же Борис! Ты его всю жизнь знаешь, ну разве он на такое способен!
Сердце стучит в груди с такой силой, что я почти задыхаюсь. Внезапно слышу звук, который заставляет меня вздрогнуть: в двери поворачивается ключ. Это он. Борис вернулся.
Страх парализует меня, прижимает к стулу. Перед глазами всё плывёт, дыхание перехватывает. Я слышу шаги, уверенные, знакомые, родные до боли. Каждый шаг отзывается внутри меня эхом боли и страха. Сейчас он войдёт, улыбнётся, не подозревая, что я знаю всю правду. Или он знает…
Конечно знает. Он же должен быть в командировке еще два дня, а тут явился. Может, и не было никакой командировки? Конечно, не было. После звонка прошло лишь пару часов. Откуда можно вернуться за такое время?
Слабая надежда на лучшее стремительно исчезает. В этот момент я отчётливо понимаю – моя прежняя жизнь закончилась.
– Марина, я не смогу, – шепчу я, чувствуя, как паника сжимает горло.
– Сможешь, Настя. Просто дыши. – тихо отвечает Маринка, сжимая мою руку так сильно, что почти больно.
Шаги приближаются, сердце колотится так, что кажется, вот-вот вырвется наружу. Звук поворачивающегося ключа звучит в голове как выстрел. Он здесь, за дверью, и я совершенно не знаю, что сказать ему. Как смотреть ему в глаза, как вообще дальше жить после всего этого?
Я сижу, неподвижная, замеревшая, с бешено колотящимся сердцем и единственной мыслью: «Что будет дальше?»
Глава 4
Настя
Дверь открывается, и на пороге появляется Борис. Я вскидываю голову, и на мгновение кажется, что вижу его впервые. Лицо знакомое, родное, но в то же время чужое. Отмечаю, что он красив. Не слащавой, а суровой мужской красотой. Некоторые мужчины с возрастом становятся еще привлекательнее, появляется уверенность, лоск. Он спортивный и подтянутый. И состоятельный. Что ж, такой запросто может вскружить голову неопытной девушке.
Он стоит в дверях, высокий, уверенный, с лёгкой улыбкой на губах. Только улыбка кажется напряженной. В руках у него букет – огромный, роскошный, но в этот момент совершенно нелепый.
– Привет, девочки, – говорит он спокойно, как ни в чём не бывало. – У вас традиционные посиделки? Ух! Как вкусно пахнет. Можно и мне шарлотку?
Но я улавливаю напряжение в его голосе. Он не слишком хороший актер.
Маринка быстро встаёт, мельком смотрит на меня, неловко улыбается:
– Я уже ухожу. Увидимся позже, Настя.
Она почти убегает, бросив напоследок на меня тревожный взгляд. Дверь захлопывается, оставляя нас вдвоём.
Наступает тяжёлая, удушающая тишина. Борис подходит ближе, кладёт букет на стол, садится напротив меня.
– Соскучилась?
– А что же твоя командировка? – спрашиваю я, и голос мой звучит горько и холодно.
Он смотрит с улыбкой, все еще пытаясь изобразить искренность:
– Встречу перенесли. Так что поеду позже, вот решил устроить сюрприз.
Да уж, сюрприз удался!
– А как у тебя дела? Какие новости? Выглядишь расстроенной.
